Часть 20. Кровавый атлас

Мужчина в сером пиджаке, явно возомнивший себя хозяином положения, вальяжно откинулся на стуле. Он не знал о «Машинисте» ровным счетом ничего, но азарт охотника заставил его блефовать с наглостью профессионального игрока. — Но вы, уважаемая, станцуете со мной один медляк, — он плотоядно улыбнулся, глядя на Сакуру. — И тогда я расскажу вам всё, что пожелаете. Обо всех, кто здесь ошивается, и о том, куда уходят поезда. Сакура почувствовала, как внутри разливается холодное презрение. Она видела этот тип мужчин насквозь: пустые обещания в обмен на близость. Однако роль требовала продолжения. — Хм, ладно, — хрипло ответила она, медленно доставая сигарету из пачки. Щелчок зажигалки на мгновение осветил её идеальные стрелки и опасный блеск в глазах. — Но сначала я докурю. В этот момент первый знакомый, тот самый клерк Гэри, осмелев от выпитого и близости «волчицы с Уолл-стрит», бесцеремонно прижал её к себе за талию. Его рука, влажная и липкая, по-хозяйски легла на изгиб её бедра, обтянутого дорогой тканью палаццо. — Я бы всё отдал за одну только ночь с вами... — прошептал он ей прямо в ухо, обдавая жаром и перегаром. Сакура не отстранилась. Она лишь выпустила тонкую струю дыма в сторону, глядя на него свысока, как на надоедливое насекомое, и негромко рассмеялась. Её смех — надломленный и глубокий — прозвучал в этой красной полутьме как приговор. — У вас столько нету, — ответила она, и в этом ответе было столько же иронии, сколько и чистой правды. Тем временем в штабе В опенспейсе воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудят сервера. Саске стоял перед центральным экраном, и его аура буквально выжигала пространство вокруг. Когда рука Гэри легла на талию Сакуры, Учиха сжал кулаки так, что костяшки опасно затрещали. — Сасори, если этот ублюдок сдвинет руку хоть на дюйм ниже, я лично вырву ему позвоночник, — ледяным тоном произнес Саске. Его взгляд был прикован к монитору, передающему картинку с камеры на жилете Сакуры. Кизаши Харуно, сидевший неподалеку, лишь хмыкнул, не отрываясь от архивов. — Ревность мешает объективности, инспектор. Моя дочь знает, как ломать кости тем, кто распускает руки. Хотя... в этом наряде она сама напросилась на такое обращение. Карин нервно кусала губы, переглядываясь с Сасори. — Они на разведке, Саске, успокойся. Она его контролирует. — Она играет с огнем, — процедил Саске, видя, как второй мужчина уже тянет руку к Сакуре, собираясь вести её на танцпол. — И этот огонь вот-вот превратится в пожар. Ада Стоун, наблюдавшая за трансляцией, лишь ехидно приподняла бровь. Она наслаждалась каждым моментом унижения Сакуры. Для неё это было лучшим шоу сезона — видеть «великого Капитана» в роли дешевой приманки для офисного сброда. В наушнике Сакуры раздался низкий, едва слышный голос Саске: — Сакура, десять секунд на то, чтобы убрать его руки, или я вхожу в здание. Сакура незаметно для окружающих коснулась ленты на шее — сигнал, что она слышит и всё под контролем. Она затушила сигарету о пепельницу и посмотрела на мужчину в сером пиджаке. — Ну что, идем танцевать, «информатор»? Посмотрим, насколько хорошо ты умеешь вести. На танцполе «Красной Розы» воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Мужчина в сером пиджаке притянул Сакуру к себе. Его хватка была властной и тяжелой, лишенной всякого намека на романтику. Это был танец двух хищников, один из которых еще не знал, что он — добыча. — Почему вас так интересует, что здесь происходит? — внезапно спросил он, и его голос прозвучал на удивление трезво и спокойно. Сакура на мгновение напряглась, но её лицо осталось маской безупречного безразличия. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок — вопрос был слишком прямым для обычного пьяного посетителя. — Много слышала об этом месте, мы пришли с подругой выпить, — прохрипела она, бросив мимолетный взгляд на Темари, которую клерк Гэри уже уволок в другой конец зала. — И не очень-то хочется закончить вечер в сточной канаве. Знаете ли, репутация у заведения специфическая. — В этом есть доля рассудительности, детка, — он грубо прижал её к себе за талию, сокращая дистанцию до минимума. — Но тогда не нужно было сюда приходить. Такие, как вы, здесь — как красная тряпка для быка. — У меня нет денег, — Сакура посмотрела ему прямо в глаза, удерживая дистанцию с помощью рук, упертых в его плечи. — Я уже рассказывала вашему другу: после операции на горле я выжата досуха, как лимон. Страховка, счета, долги... Это место — мой потолок на сегодня. — О, прости, не знал, — в его голосе не было ни капли сочувствия. Вместо извинения он бесцеремонно протянул руку и пальцем отодвинул край черной атласной ленты на её шее. Он проверял. Его грубые пальцы коснулись чувствительной кожи рядом с медицинской повязкой. Он довольно хмыкнул, убедившись, что под шелком действительно скрываются следы недавнего вмешательства. — Вы думаете, я вру? — Сакура вскинула бровь, и в её глазах вспыхнул опасный огонек, который она тут же пригасила, возвращаясь в роль. — Всякое может быть, — мужчина окинул её оценивающим взглядом с ног до головы. — Твой костюм стоит больше, чем половина этого заведения. Слишком дорогой блеск для «выжатого лимона». — Кредитка, — коротко бросила Сакура, криво усмехнувшись. — Я люблю дорогие вещи, даже если завтра мне придется за них расплачиваться почкой. Старые привычки умирают последними. Тем временем в штабе В опенспейсе воцарилась мертвая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Саске. Он стоял перед монитором, и его лицо казалось высеченным из камня. Когда пальцы незнакомца коснулись шеи Сакуры, отодвигая ленту, Саске не выдержал. Раздался резкий, сухой треск. Дорогая ручка в его руке лопнула пополам, забрызгав чернилами его ладонь и край рабочего стола. Саске даже не взглянул на испачканную руку. Его зрачки сузились, превращаясь в две черные точки. — Сасори, — голос Саске был тихим, но от него по коже оперативников пробежал мороз. — Еще одно движение, и я выжигаю этот гадюшник до фундамента. Плевать на прикрытие. Кизаши Харуно, краем глаза заметив сломанную ручку и чернильное пятно, лишь криво усмехнулся, хотя в его глазах тоже застыла холодная ярость. — Терпение, инспектор. Она справляется. Хотя я бы на вашем месте уже проверял предохранитель. Моя дочь слишком хорошо умеет играть роль, которая ей не идет. Саске ничего не ответил. Он смотрел, как Сакура кружится в танце с этим ничтожеством, и внутри него Демон Учиха уже рисовал схемы того, как именно он будет ломать этому человеку пальцы. Музыка в «Красной Розе» продолжала пульсировать низкими частотами, но для Сакуры мир вокруг начал замедляться. Она кожей чувствовала: этот мужчина в сером пиджаке не был простым клерком. Слишком трезвый взгляд, слишком цепкие движения, слишком много вопросов. Он не танцевал — он прощупывал её, как на допросе. Как только последние такты мелодии затихли, Сакура начала отстраняться, но мужчина не разомкнул объятий. Напротив, его руки скользнули вверх, к её затылку. Секунда. Он коснулся ладонями её шеи, прямо поверх атласной ленты. В это мгновение время для Сакуры схлопнулось в одну точку. Вспышка боли от недавней травмы и горы отработанных в Академии часов сработали как единый, идеальный механизм. Инстинкты Капитана Бюро взяли верх над ролью «девушки с Уолл-стрит». Она не вскрикнула. Не замерла. Сакура резко, всем весом подалась корпусом назад, впечатываясь лопатками в его грудь и лишая его опоры. В ту же долю секунды её руки взметнулись вверх, намертво вцепляясь в лацканы его серого пиджака и воротник рубашки. Рывок. Мощный поворот бедра. Тяжелое тело мужчины оторвалось от пола, описывая в воздухе дугу. С глухим, сокрушительным «бух» он рухнул прямо перед ней на грязный танцпол, выбив спиной облако пыли. Удар был такой силы, что из его легких со свистом вырвался весь воздух, не давая ему даже вскрикнуть. Не теряя ни мгновения, Сакура скользнула рукой под широкую штанину своих палаццо. Короткий блеск стали — и в её руке оказался стилет. Она нависла над ним, прижав колено к его груди, а острие клинка замерло в миллиметре от его кадыка. В клубе на мгновение стало тише. Стриптизерша на пилоне замерла, а Гэри, который только что пытался обнять Темари, едва не выронил стакан. — Еще раз тронешь меня за шею, — прохрипела Сакура, и в её голосе сейчас было столько первобытной угрозы, что мужчина под ней побледнел до воскового цвета, — и я проверю, насколько быстро ты истечешь кровью под этот чертов бит. Тем временем в штабе Саске, который секунду назад был готов сорваться с места, застыл перед монитором. На его лице отразилось странное сочетание дикого облегчения и мрачной гордости. Чернила на его ладони еще не высохли, но кулаки наконец разжались. — Красиво, — коротко бросил Пейн, не скрывая восхищения. — Чистый бросок. Она даже не сбила дыхание. Кизаши Харуно медленно поднял взгляд от папок и посмотрел на экран. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз промелькнуло мимолетное узнавание. Он видел в этом броске себя. — Глупо, — холодно произнес он, скрывая за маской цинизма гордость за дочь. — Она раскрыла себя ради того, чтобы проучить уличную шестерку. Теперь всё заведение знает, что она не из Голдман Сакс. Саске обернулся к Кизаши, и его взгляд был острым, как бритва. — Она не «раскрыла себя», Харуно. Она показала, кто здесь хищник. И если этот ублюдок — часть схемы, он заговорит прямо сейчас. В наушнике Сакуры раздался голос Сасори: — Капитан, у нас движение. Охрана на втором этаже засуетилась. У тебя десять секунд, чтобы сделать из него информатора или уходить. Сакура сильнее вдавила стилет в кожу мужчины. — Говори, кто приказал тебе меня «проверить», или этот танец станет для тебя последним. Мужчина под Сакурой внезапно перестал быть напуганным клерком. Его тело напряглось, превращаясь в тугой узел мышц. Резким, самоубийственным рывком он рванулся в сторону, не обращая внимания на то, что стилет Сакуры прочертил на его шее длинную кровавую полосу. В его руке, словно из ниоткуда, возник массивный нож с зазубренным лезвием. — Ты не сдохла тогда в коридоре, когда тебя душили... — прохрипел он, и его голос больше не был пьяным. В нем звучал фанатичный холод. — Значит, я завершу дело Учителя. Сакура лишь хмыкнула, и этот звук был полон ледяного спокойствия. В её глазах не было страха — только расчет. Не поднимаясь с колен, она коротким, хлестким движением попыталась подрезать ему сухожилия на коленях, но тот вовремя отпрыгнул, перекатившись через барный стул. Сакура плавно поднялась, её широкие палаццо взметнулись, как крылья ночной птицы. — Темари, прикрой! — скомандовала она в микрофон. В клубе началась паника. Музыка замолкла, посетители, почуяв запах настоящей крови, ломились к выходу, опрокидывая мебель. — Данзо мертв, придурок! — выплюнула Сакура, уходя от широкого замаха ножом. Металл звякнул, встретившись с её стилетом. Искры на мгновение осветили её яростное лицо. — А я остался, кукла ты несчастная! — прошипел последователь, вкладывая в удар всю свою ненависть. Он метил именно в шею, в ту самую черную ленту, словно само её существование оскорбляло его веру. Драка была жестокой и грязной. Сакура понимала, что рамки приличий и «тихого задержания» стерты. Когда он на мгновение замешкался, пытаясь провести сложный финт, она не стала играть в благородство. Резкий, сокрушительный удар коленом точно между ног заставил амбала согнуться пополам. Весь его боевой запал превратился в хриплый, задушенный стон. Сакура не дала ему упасть. Действуя с пугающей, почти хирургической точностью, она зашла ему за спину. Одной рукой она намертво вцепилась в его волосы, заставляя его голову запрокинуться назад, обнажая горло. В штабе Саске замер, вцепившись пальцами в край стола. Он видел её силуэт на экране — холодный, карающий, безупречный. Кизаши Харуно перестал дышать, глядя на то, как его дочь превращается в законченного палача. — Передай привет Данзо, — прошептала Сакура ему на ухо. Её голос был ровным, лишенным всяких эмоций. — У меня это называется нападение на Капитана и самооборона. Она медленно, с тягучей уверенностью провела стилетом по его горлу. Она делала это профессионально, контролируя угол наклона, чтобы пульсирующая струя крови не заляпала её белоснежную рубашку и безупречный корсет. Она держала его, пока жизнь не покинула его глаза, а затем брезгливо отпустила. Тело грузно осело на пол «Красной Розы». Сакура выпрямилась, убрала окровавленный стилет в чехол на щиколотке и поправила черную атласную ленту на шее. Она выглядела так, словно только что закончила деловой ужин, а не лишила человека жизни. — Сасори, вызови группу зачистки, — прохрипела она в микрофон, не глядя на труп. — Темари, уходим. Здесь больше не на что смотреть. Она развернулась и направилась к выходу, оставляя за спиной красный неон, запах смерти и свое окончательно похороненное милосердие. Двери штаба распахнулись с таким грохотом, что казалось, посыпалась штукатурка. Сакура влетела в опенспейс, и от её фигуры исходили волны такой обжигающей ярости, что даже Сасори инстинктивно отодвинулся от своего монитора. Она подошла к ближайшему столу и одним резким, размашистым движением руки смела на пол всё: папки, канцелярские приборы, чей-то недопитый кофе. Фарфор разбился вдребезги, а документы веером разлетелись по полу. — Этот придурок мне всё испортил! — зашипела она, и её сорванный голос превратился в змеиный свист. — Пять лет подготовки, внедрение — и всё псу под хвост из-за одного недобитого фанатика! — А ну, успокоилась, чертовка! — внезапно завопила Карин, перекрывая её гнев. Она была единственной, кто не побоялся подойти к разъяренному Капитану. Карин жестко схватила Сакуру за плечи и силой усадила в кресло за своим медицинским столом. — Он тебя хватал за шею, и ты дралась на ножах! Ты понимаешь, что швы свежие? — Карин лихорадочно достала медицинские ножницы. Кто-то из оперативников попытался подойти ближе, чтобы рассмотреть рану, но Карин рявкнула так, что Пейн вздрогнул: — А ну, нахер отсюда! Живо! Одним точным движением она разрезала черную атласную ленту. Ткань упала на пол, как убитая змея. Следом полетели окровавленные повязки. Картина под ними была не из приятных: шов сильно кровил. Несколько стежков лопнули именно там, где последователь Данзо успел вцепиться в неё мертвой хваткой и надавить со всей силы. — Дура тупая! — вскрикнула Карин, в которой профессиональный страх боролся с дружеской злостью. Она быстро набрала лекарство в шприц. — Учиха! Держи эту голову! Живо! Саске не заставил себя ждать. Он бесшумно возник позади Сакуры, его присутствие мгновенно заполнило всё пространство. Он положил свои сильные ладони ей на виски и челюсть, фиксируя голову в неподвижном положении, чтобы Карин могла обработать рану. Сакура замерла. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Саске. Он был в бешенстве — его губы были плотно сжаты, а в глубине зрачков всё ещё догорало пламя того Демона, который наблюдал за её схваткой через монитор. Но когда их взгляды пересеклись, эта ярость начала трансформироваться. Сакура слегка, едва заметно, улыбнулась — так, чтобы эту тень улыбки видел только он. Это был их безмолвный код: «Я жива. Я справилась. Я вернулась к тебе». Взгляд Саске в ответ смягчился. Гнев на её безрассудство никуда не исчез, но сквозь него проступила бесконечная, болезненная нежность. Он чуть крепче прижал её голову к своему корпусу, давая ей ту самую опору, в которой она сейчас нуждалась больше, чем в оксикодоне. Кизаши Харуно наблюдал за этой сценой от своего стола. Он видел кровь на руках дочери, видел её порванную повязку и видел, как Учиха держит её, словно самую большую драгоценность в своей жизни. Он молчал, но в его прищуренных глазах читалось: игра стала слишком личной даже для такого циника, как он. — Терпи, сейчас будет больно, — буркнула Карин, вводя иглу рядом с лопнувшим швом. Сакура даже не поморщилась. Она продолжала смотреть на Саске, и в этот момент во всём мире для неё существовали только его руки и его дыхание за её спиной. Карин закончила манипуляции, закрепив новую, идеально белую повязку. Её руки всё еще подрагивали от адреналина, но движения оставались точными. Она отошла на шаг, окинула свою работу критическим взглядом и, тяжело выдохнув, сунула что-то прямо в руки Сакуре. Сакура опустила взгляд на свои ладони и недоуменно нахмурилась. — Как новенькая. Почти, — буркнула Карин, убирая шприцы. — Что это, Карин? — Сакура подняла тяжелый металлический предмет, который явно не имел отношения к медицине. — Табак тебе последние мозги сгладил? Это степлер! Обычный канцелярский степлер! — Карин почти кричала, упирая руки в бока. — Зачем он мне? — Сакура перевела взгляд с инструмента на подругу, решив, что у той на почве стресса начался бред. — А это вместо меня! — Карин ткнула пальцем в сторону двери. — Я больше это шить не буду! Слышишь, Харуно? У меня лимит на твои дырки в горле закончился. Вот ним себя в следующий раз и латай! Прямо по живому, между выездами! В штабе повисла секундная пауза. Сакура опешила, глядя на мощный степлер в своей руке, а затем внезапно прыснула. Смех отозвался резкой болью в шее, и она тут же схватилась за свежую повязку, но остановиться уже не могла. — Боже, Карин... Ты серьезно? — выдавила она сквозь смех, который больше напоминал карканье из-за сорванного горла. Саске, всё еще стоявший позади неё, остался внешне невозмутимым, но его губы едва заметно дрогнули. Он посмотрел на Карин и коротко, одобрительно кивнул. Этот жест означал: «Спасибо, что привела её в чувство». В ту же секунду штаб взорвался. Пейн, Темари и Сасори зашлись в хохоте, который мгновенно разрядил гнетущую атмосферу последних часов. Даже суровый Пейн вытирал выступившие слезы, глядя на Капитана со степлером в руках. Только в углу, словно два ледяных изваяния, оставались Ада и Кизаши. Ада Стоун брезгливо поджала губы, считая это проявлением непрофессионализма, а Кизаши лишь угрюмо сверлил взглядом спину дочери. Он не разделял этого веселья — для него смех над ранами был признаком слабости, которую он не прощал. Сакура вытерла выступившую слезу, её взгляд снова стал ясным и живым. Она посмотрела на степлер, затем на Саске, который всё еще держал руку на её плече, и положила инструмент на край стола. — Ладно, Карин. Принято, — прохрипела она, возвращая себе самообладание. — Но учти, если я начну пользоваться степлером, бюджет Бюро на канцтовары резко вырастет. Она поднялась на ноги, чувствуя, как уверенность возвращается в её тело. Смех смыл остатки страха и ломки. Она была дома, среди своих, и даже если её собственный отец пришел, чтобы разрушить её мир, у неё были те, кто готов был дать ей в руки степлер, чтобы она сама себя залатала. — Всё, цирк окончен, — Сакура обвела команду взглядом. — Сасори, у нас есть видео с моей камеры. Этот ублюдок упомянул «Учителя». Данзо мертв, но его тени всё еще ползают по Нью-Йорку. Выжать из видео максимум. Нам нужно лицо каждого, кто был в том клубе. ## Глава 268. Третий лишний В штабе закипела ночная работа. Клавиши Сасори стучали с бешеной скоростью, Пейн и Темари разбирали покадрово записи из «Красной Розы», а Карин ворчала, наводя порядок в своих медикаментах. Над всеми ними витал тяжелый дух незавершенного дела и острого напряжения. Сакура стояла у доски, вглядываясь в распечатки лиц посетителей клуба. Саске медленно подошел к ней сзади, намереваясь негромко обсудить деталь, которую заметил на видео, и, возможно, просто на секунду коснуться её плеча, чтобы убедиться, что она в порядке. Но не успел он сократить дистанцию до полуметра, как между ними, словно привидение, возник Кизаши Харуно с охапкой архивных папок. — Капитан, — холодно вклинился он, бесцеремонно оттесняя Учиху плечом, — в делах десятилетней давности есть нестыковка по маршрутам поездов. Взгляни, если твоё зрение еще не затуманено табачным дымом. Сакура сжала челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Она чувствовала, как Саске за её спиной буквально каменеет от ярости. — Я посмотрю позже, агент Харуно, — процедила она. — Позже может быть поздно, — Кизаши разложил папки прямо поверх её записей, полностью блокируя доступ Саске к Сакуре. — Работа превыше личных сантиментов, инспектор Учиха. Надеюсь, в Вашингтоне вас этому учили? Саске выпрямился, засунув руки в карманы. Его взгляд был пуст и ледяной, как арктический лед, но внутри него бушевал шторм. Кизаши делал это намеренно. Весь вечер он играл в «тень»: как только Сакура заходила в комнату отдыха — отец уже был там, якобы заваривая кофе; как только Саске пытался перехватить её в коридоре — Кизаши внезапно требовал отчет по баллистике. Это была изощренная психологическая пытка. Он не давал им ни единого вдоха наедине, превращая каждый их разговор в публичное совещание. Спустя час Сакура направилась к выходу на балкон, чтобы просто глотнуть свежего воздуха. Саске последовал за ней, едва заметно кивнув. Но стоило двери за ними приоткрыться, как Кизаши, не оборачиваясь от своего монитора, громко произнес: — Сакура, твои показатели по делу «Машиниста» падают. Вместо того чтобы проветриваться, лучше объясни инспектору, почему мы до сих пор не проверили депо в Бронксе. Учиха, составьте ей компанию... в официальном обсуждении. Сакура замерла в дверях, её пальцы впились в дверную ручку с такой силой, что костяшки побелели. Она обернулась и встретилась взглядом с Саске. В его глазах отражалось то же самое глухое бешенство, смешанное с усталостью. Они понимали друг друга без слов: «Он не даст нам покоя». Они не подали вида. Как истинные профессионалы, они лишь обменялись сухими кивками и вернулись к столам. Но под этой маской невозмутимости зрело нечто опасное. Кизаши Харуно думал, что контролирует ситуацию, разделяя их, но он лишь закалял ту невидимую связь, которая крепла вопреки его стараниям. — Работаем, — хрипло бросила Сакура команде, стараясь не смотреть в сторону отца, который победно перелистывал очередную страницу архива. Это была тихая война нервов, в которой проиграет тот, кто первым сорвется на крик. И Сакура была намерена победить. Штаб постепенно пустел. Гул серверов и мерцание мониторов становились единственными спутниками тех немногих, кто задерживался дольше обычного. Напряжение, копившееся в воздухе весь день, наконец начало спадать, уступая место густой вечерней прохладе. Сакура стояла в своем кабинете, надевая пиджак, когда в дверном проеме возник Саске. В его руках уже позвякивали ключи от черного «Линкольна» в кузове седан. Он не спрашивал — он утверждал. — Я с тобой? — негромко спросил он. В этом коротком вопросе было всё: и немой приговор её одиночеству, и напоминание об утреннем обещании собрать вещи. Сакура на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как усталость последних дней наваливается на плечи, но присутствие Саске действовало как якорь. — Да, — выдохнула она, подходя к нему. — Поможешь мне. Сегодня я одна не справлюсь. Сейчас, когда рабочее время официально закончилось, Сакура позволила себе расслабиться. Саске, игнорируя любые правила приличия, которые он так тщательно соблюдал в присутствии команды, властно и собственнически обнял её за талию, притягивая к себе. Они направились к лифтам, чтобы спуститься на подземную парковку. В опенспейсе за этой сценой наблюдали двое. Ада Стоун застыла с бокалом воды в руке. Её лицо, обычно безупречно холодное, на мгновение исказила гримаса брезгливости и жгучей ревности. Она видела, как рука Саске легла на бедро Сакуры, видела, как она доверчиво прижалась к нему. Для Ады это было личным поражением — видеть, что всё её вашингтонское влияние и безупречная репутация не стоят и капли той связи, что была между этими двумя. — Какая дешевая сентиментальность, — процедила Ада, с силой ставя стакан на стол. Кизаши Харуно, собиравший свои папки, замер, провожая их тяжелым, свинцовым взглядом. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заиграли тени. Он весь день строил баррикады между ними, выливал на них ушаты грязи из прошлого, но стоило ему на минуту отвернуться, как они снова стали единым целым. Его дочь уходила. Уходила не просто домой, а в дом к Учихе — к человеку, которого Кизаши считал главной угрозой её безопасности и карьере. — Она совершает ошибку, — холодно произнес Кизаши, обращаясь скорее к пустоте, чем к Аде. — Учихи приносят только разрушение. И если она думает, что этот переезд спрячет её от реальности, она глубоко заблуждается. На парковке было тихо. Саске открыл перед ней тяжелую дверь «Линкольна». Когда они сели в салон, пахнущий дорогой кожей и его парфюмом, городская суета осталась снаружи. — Квартира на 42-й? — спросил Саске, заводя двигатель. Ровный рокот мотора отозвался в теле Сакуры приятной вибрацией. — Да. Заберем самое необходимое, — прохрипела она, откидываясь на сиденье. — Остальное... остальное подождет. Саске вывернул руль, и черный седан плавно выехал из здания Бюро. Они ехали сквозь неоновые огни Нью-Йорка, и впервые за пять лет Сакура чувствовала, что она не просто едет домой. Она возвращается в жизнь, где ей больше не нужно быть «железным капитаном» каждую секунду. ## Глава 270. Пересекая черту Квартира на 42-й встретила их тишиной и запахом остывшего кофе. Сакура открыла дверцы гардероба, и Саске молча принялся помогать ей, перекладывая стопки одежды в дорожные сумки. Напряжение, которое они старательно подавляли весь день в штабе под присмотром Кизаши, здесь, в полумраке спальни, начало искрить. Когда дело дошло до тонкого кружева и шелка, Саске на мгновение замер, удерживая в пальцах невесомое черное белье, и выразительно вскинул бровь, глядя на неё с той самой небрежной ухмылкой, которая всегда сводила её с ума. — Придурок... — сипло прошептала Сакура. Она попыталась выхватить вещь, но не выдержала и тихо рассмеялась. Смех вышел хриплым и надломленным, напоминая о том, как много им пришлось вынести за последние часы. Саске не ответил. Он просто отбросил сумку в сторону и в один шаг сократил расстояние между ними. Его ладони, горячие и властные, легли ей на талию, рывком притягивая к себе. Поцелуй обрушился на неё, как стихия — жадный, жаркий, со вкусом выстраданной победы и подавленной ярости. В этом поцелуе вылилось всё: и её страх в кабинете, и его бессилие перед мониторами, и яд, который впрыскивал в них Кизаши. Бережно, но непоколебимо он контролировал каждое движение, чтобы ей не пришлось тянуться к нему и напрягать пораненную шею. Саске плавно вжал её в стену, и Сакура почувствовала спиной прохладную поверхность обоев, которая контрастировала с его обжигающим телом. Его руки скользнули вниз, он подхватил её за бедра и рывком поднял на свой уровень. Сакура издала тихий, приглушенный стон, который утонул в его губах. Желание, подобно раскаленной лаве, мгновенно расползлось по её венам, достигая самых кончиков пальцев. Она вцепилась в лацканы его пиджака, сминая дорогую ткань, словно пытаясь слиться с ним воедино, а затем её руки переплелись на его затылке, пальцы по-хозяйски зарылись в жесткие черные волосы. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было больше ни «Машиниста», ни Бюро, ни язвительных замечаний отца. Был только Саске — его сбивчивое дыхание, его сила и тот первобытный голод, который они больше не намерены были скрывать. Он целовал её так, словно хотел пометить каждую клетку её кожи, забирая себе всё то, что она пыталась скрыть за маской Капитана. — Ты никуда больше не уйдешь... — прорычал он ей в губы, едва отстранившись, чтобы глотнуть воздуха. Сакура лишь крепче прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным — быстро, мощно, безумно. Это была их личная капитуляция. Без условий. Без возврата. — Саске… — прохрипела она, пытаясь поймать рваный ритм дыхания. Голос, сорванный и севший, звучал сейчас как интимное признание. — Вещи… надо собрать… — Они никуда не денутся, — отрезал он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который она видела лишь в моменты его абсолютной решимости. Одним плавным, мощным движением он перенес её на кровать, не разрывая контакта ни на секунду. Саске навис сверху, вжимая её в мягкое покрывало своим весом. Его правая рука властно сжала её талию, облаченную в корсетную жилетку, чувствуя под жесткой тканью её бешено колотящееся сердце. Второй рукой он перехватил её запястья и зафиксировал их над головой, лишая её возможности сопротивляться, даже если бы она этого захотела. Сакура смотрела на него снизу вверх. Её зрачки были расширены так, что почти затопили изумрудную радужку. Адреналин от недавней схватки в клубе смешался с чистым, концентрированным вожделением. — Учиха, что ты вздумал делать? — прохрипела она, намеренно бросая ему вызов, чтобы раззадорить его еще сильнее. В её взгляде плясали черти, несмотря на усталость и боль. — Ты меня провоцируешь, Сакура? — его голос опустился до едва различимого, вибрирующего хрипа прямо у её губ. Он обдавал её жаром, от которого по коже бежали искры. — Я буду осторожен только потому, что у тебя рана на шее. Но, видит бог, я бы сейчас сделал с тобой такое, чтобы ты навсегда забыла, как мне язвить. Сакура застыла. Время в комнате будто загустело, превращаясь в патоку. Она прерывисто дышала, прикусив губу, и чувствовала, как буквально тает под тяжестью его тела и этого властного, собственнического тона. Ей больше не хотелось спорить. Ей хотелось, чтобы этот момент растянулся в бесконечность. — Саске… — снова выдохнула она, и на этот раз в его имени было всё: и мольба, и согласие, и та самая любовь, которую не смогли задушить ни годы разлуки, ни шрамы на теле. Он медленно склонился ниже, едва касаясь кончиком носа её щеки, спускаясь к той самой черной повязке на шее. Его губы едва коснулись края бинта — благоговейно, почти нежно, контрастируя с тем, как жестко он держал её руки. — Теперь ты моя, Харуно, — прошептал он ей в шею. — И ни один «Учитель», ни один маньяк и даже твой отец больше не встанут между нами. В этот вечер квартира на 42-й стала их убежищем. Мир снаружи мог рушиться, «Машинист» мог плести свои сети, но здесь, в полумраке, существовали только два человека, которые наконец-то вернули друг друга. Глубокой ночью Нью-Йорк затихает, оставляя лишь гул магистралей и редкие огни небоскребов. Приведя себя в порядок и оставив позади квартиру , которая слишком долго была для Сакуры лишь временным убежищем, они приехали к Саске. Квартира Учихи встретила их сдержанной роскошью и тишиной. Как только тяжелая дверь закрылась, отсекая внешний мир, сумки с вещами были брошены в прихожей. Сакура, не разбирая чемоданов, прошла в гостиную. На ней были только её широкие палаццо и рубашка, накинутая в спешке прямо на голое тело — пуговицы застегнуты через одну, рукава закатаны. Она без сил упала на огромный мягкий диван, раскинув руки «звездочкой» и закрыв глаза. Саске замер в дверном проеме, наблюдая за ней. В этот момент перед ним не было Капитана Бюро, не было жесткого агента со стилетом на щиколотке. Это была его девочка из той крошечной квартирки в Куантико. Та самая Сакура, которая когда-то заставляла серьезного Итачи носить дурацкие розовые уши, а самого Саске — надевать нелепый свитер с оленями на Рождество. Беззаботная, настоящая, родная. Он сунул руки в карманы брюк и медленно подошел к дивану. Саске не стал ложиться рядом, он сел на ковер, опершись спиной о край дивана прямо там, где покоилась её голова. Он откинул свою голову назад, и они оказались совсем рядом, разделенные лишь тонкой гранью пространства. — Ты здесь... — едва слышно прошептала она, не открывая глаз, но чувствуя его кожей. — Да, девочка, я с тобой, — хрипло отозвался он. Саске повернул голову к ней, и в ту же секунду Сакура открыла глаза. Их взгляды встретились в полумраке гостиной. Её взгляд был чистым, каким-то удивительно новым, лишенным того свинцового груза, который она несла последние пять лет. В нем снова проснулась та маленькая искра жизни, которую он так боялся потерять. А его взгляд — тягучий, манящий и бесконечно мягкий — был безмолвной клятвой. Клятвой в том, что он сожжет этот город дотла, если потребуется, лишь бы она больше никогда не искала утешения в таблетках или случайных связях. Сакура протянула руку и коснулась его волос, осторожно пропуская пряди сквозь пальцы. В этой тишине не было места «Машинисту», Кизаши или Аде. Были только они — два сломленных человека, которые наконец-то нашли свой дом друг в друге. — Я не хочу, чтобы утро наступало, — призналась она, глядя в его темные, как ночное небо, глаза. — Утро наступит, — Саске перехватил её ладонь и прижал к своим губам. — Но оно будет другим. Я обещаю. Тишина уютной гостиной была безжалостно разорвана резким, вибрирующим звонком. Сакура вздрогнула. В два часа ночи телефон Капитана Бюро звонил только в одном случае — если город снова начинал истекать кровью. — Темари? — сипло спросила она, поднося трубку к уху. — Еще одна, Сакура. Изнасилована и брошена. Всё как всегда: Центральный парк, район террасы Бетсда, — голос Темари звучал натянуто, как струна. — Еду, — коротко бросила Сакура и отключила вызов. Она перевела взгляд на Саске, который уже всё понял по её лицу. — Новый труп. Они оба тяжело вздохнули. Хрупкая идиллия рассыпалась, уступая место суровой реальности. Саске поднялся первым, подавая ей руку. Сакура быстро скинула рубашку, которая после бурной ночи выглядела слишком помятой и была прямой уликой их близости. Она выудила из сумки черную тактическую майку под горло, скрывающую свежую повязку, накинула куртку с крупной надписью «FBI» и обула свои верные «мартинсы». Саске остался в своем безупречном костюме, но не стал тратить время на галстук — рубашка на выпуск и расстегнутый ворот придавали ему вид опасного хищника, сорвавшегося с цепи. Черный «Линкольн» взвизгнул шинами у входа в парк. Когда они вышли из машины и направились к огражденной лентами территории, стало ясно: их совместное появление не останется незамеченным. То, что они приехали вместе, в одной машине, в таком «неуставном» виде, кричало громче любых слов. У места преступления уже были Темари, Ада и Кизаши. Сакура закатила глаза, предчувствуя новую порцию яда от отца, но профессиональный инстинкт мгновенно взял верх. Она подошла к офицеру оцепления, который тут же вытянулся в струну. — Докладывай, — отчеканила Сакура, надевая латексные перчатки. — Обнаружена бегуном десять минут назад, Капитан. Смерть наступила примерно два часа назад. Следы борьбы минимальны, судя по всему, её оглушили в другом месте, — отрапортовал полицейский. — Периметр перекрыт? Свидетели, камеры? — Сакура говорила быстро, короткими фразами, вводя Саске в курс дела кивком головы. — Работаем по камерам, но здесь слепая зона из-за деревьев, — ответил офицер, стараясь не смотреть на расстегнутую рубашку инспектора Учихи. Сакура опустилась на колени рядом с телом молодой девушки, чье платье было разорвано. Темари уже была там, подсвечивая улики фонариком. — Смотри, Темари, — прохрипела Сакура, указывая на спину жертвы. — Видишь эти характерные кровоподтеки? Параллельные линии, гематомы с четкими краями. Её тащили за волосы. Но не просто по земле. — Это рельсы, — тихо закончила за неё Темари. — Опять железная дорога. — Именно, — Сакура прищурилась. — Он тащил её по путям, как неодушевленный груз, прежде чем бросить здесь. Он не просто убивает, он маркирует территорию. Кизаши Харуно подошел ближе, его взгляд скользнул по Сакуре, а затем задержался на Саске. — Какая оперативность, — едко заметил он. — Вижу, вы с инспектором проводите ночные дежурства крайне... продуктивно. Надеюсь, отсутствие галстука не помешает Учихе заметить то, что вы оба пропустили из-за своей «занятости». Сакура даже не подняла головы. — Агент Харуно, если вы закончили упражняться в остроумии, займитесь следами волочения к северному выходу. Там как раз есть старая ветка метро. И постарайтесь не запачкать свои архивные папки реальной грязью. Саске встал за спиной Сакуры, закрывая её от тяжелого взгляда Кизаши. — Мы теряем время, — холодно произнес он. — Если её тащили по рельсам, значит, логово Машиниста находится в радиусе трех миль от ближайшего депо. Ада Стоун стояла чуть поодаль, её глаза сузились, когда она заметила, как Саске собственнически поправил воротник куртки Сакуры. Ночное небо над Центральным парком обещало грозу, и дело «Машиниста» наконец-то начало обретать свои кровавые очертания. Сакура медленно поднялась с корточек, и в свете полицейских прожекторов её лицо казалось высеченным из мрамора. Она стянула одну перчатку и, игнорируя запрещающие знаки парка, выудила сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал в ночной тишине как выстрел. — Её тащили живой, — констатировала она, глядя в безжизненные, остекленевшие глаза девушки сквозь облако горького дыма. — Сначала он пугает их, ломает волю, держит в плену несколько дней, а потом... — Сакура запнулась, её голос стал ещё более хриплым. — Потом насилует и выбрасывает здесь, как отработанный материал. Она повернулась к подруге, не вынимая сигарету изо рта. — Темари, скинь фото Сасори. Плевать, что два часа ночи — он не спит. Пусть проверит, была ли она в «Красной Розе». Наш Машинист — классический сталкер. Нам нужно всё: соцсети, лайки, комментарии под старыми постами. Ищи того, кто «смотрел» на неё в сети прежде, чем затащить в депо. Сакура сделала глубокую затяжку и пошла вдоль аллеи, подсвечивая фонариком бетонные дорожки. Туман в Центральном парке стоял плотный, как парное молоко, поглощая свет и звуки. Она осматривала каждую скамью, каждый выступ, надеясь найти хоть ниточку — окурок, волос, след протектора. Ничего. Гробовая чистота. В порыве глухой ярости Сакура с силой пнула ножку чугунной скамьи. Звук удара глухо разнесся в тумане. Она вернулась к команде, на ходу выдыхая дым. — Придурок работает чисто, — прохрипела она, останавливаясь рядом с Саске. — Слишком чисто для обычного психопата. Он знает наши методы. Кизаши Харуно, стоявший чуть поодаль, сложил руки на груди. Его взгляд, холодный и оценивающий, снова прошелся по её фигуре, задерживаясь на куртке ФБР и сигарете. — Чистота работы — это то, чему тебя не доучили, Сакура, — едко бросил он. — Ты куришь одну за другой, хотя твоё горло едва затянулось. Видимо, пример инспектора Учихи так на тебя влияет? Приехать на место преступления вдвоём, в полуразобранном виде, и надеяться, что преступник оставит вам визитную карточку под скамейкой? Какая самонадеянность. Сакура медленно повернулась к отцу, её глаза в тумане блеснули опасным изумрудом. Она медленно выпустила густую струю дыма прямо в его сторону. — Мои методы дают результат, агент Харуно. А ваше присутствие здесь пока дает только шум, — она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — И если вы продолжите считать мои сигареты вместо улик, я попрошу Саске выписать вам пропуск обратно в архив. Навсегда. Саске, чья рубашка всё ещё была расстёгнута у ворота, молча положил руку на плечо Сакуры. Это не был жест защиты — это был жест сопричастности. Он смотрел на Кизаши в упор, и в этом взгляде читалось: «Она больше не одна, и твои слова больше не имеют власти». Ада Стоун за спиной Кизаши едва заметно скривилась. Запах табака, близость Саске и Сакуры в этом тумане, окровавленное тело на бетоне — всё это создавало атмосферу, в которой ей, вашингтонской гостье, не было места. — Мы закончили здесь, — отрезала Сакура, туша сигарету о подошву «мартинса». — Сасори прислал уведомление. Она из «Розы». Едем в штаб. Гроза начинается. В штабе пахло озоном от приближающейся грозы и крепким кофе, который уже не помогал. Сасори, чьи пальцы продолжали летать по клавишам, вывел на центральный экран сложную схему связей. — Моя программа закончила анализ, — подал он голос. — Я прошелестил страницы последней жертвы и всех предыдущих. Есть один общий знаменатель. Некий пользователь под ником «Iron_Track». Он время от времени комментирует их откровенные фото. Ничего криминального на первый взгляд — смайлики, сухие комплименты, но он есть в подписках у каждой. Сакура остановилась посреди зала, глядя на экран. В её голове уже выстраивалась шахматная партия. — Нам нужна фейковая страница в Инстаграме, — произнесла она, и этот хриплый голос заставил всех резко обернуться к ней. — И чьи же фото там будут? — скептически прищурился Пейн. — Я не знаю, я не горю желанием выставлять себя на витрину, — сразу отрезала Темари, скрестив руки на груди. Сакура начала мерить шагами пространство перед доской. Туда-сюда. Туда-сюда. Стук её каблуков в тишине штаба звучал как тиканье часового механизма. Ей нужно было создать профиль, который заставит Машиниста выйти из тени, но при этом не подставить под удар гражданских. — Я могу! — вдруг выкликнула Карин, подаваясь вперед. Сакура резко повернула голову, и её взгляд был подобен удару хлыста. — Нет, Карин. Я вытащила тебя из его лап не для того, чтобы он снова тебя узнал и закончил начатое, — отрезала она так, что у Карин пропало желание спорить. — Это запрещено. Даже не заикайся. — Я могу попробовать сгенерировать фейковую внешность, — предложил Сасори. — Взять черты разных девушек, прогнать через нейросеть, отфотошопить... — Это будет полная хрень, — перебила его Темари. — Машинист — охотник. Он почувствует фальшь за милю. Ему нужна живая энергия, настоящая реакция, а не пиксели. Сакура замерла. Она поняла, к чему всё идет, и прикрыла лицо рукой, глубоко вдыхая. Она знала этот отдел, знала риски, но знала и то, что другой наживки у них нет. — Не вздумай, Харуно, — голос Саске, прозвучавший за её спиной, был настолько низким и угрожающим, что у оперативников по спинам пробежали мурашки. Сакура медленно убрала ладонь от лица и обернулась к нему. — А как нам тогда его выманить, Саске? — Любыми другими методами! — Саске не просто сказал, он отрезал каждое слово, словно забивал сваи. — Я не позволю тебе торговать своим телом в сети. Ты — Капитан. Помимо него, на такой профиль слетятся сотни других сталкеров. Это опасно, это непредсказуемо, и это... — он на мгновение запнулся, и его глаза потемнели от ярости, — я сказал «нет». Сакура понимала, что он прав. Профессионально, личностно, как угодно — он был прав. Но «Машинист» продолжал убивать. Она снова начала ходить вперед-назад. Вперед-назад. Её пальцы судорожно сжимали край куртки. — Где же ты, придурок? — прошептала она сама себе, закрывая глаза и пытаясь влезть в шкуру маньяка. — Где ты прячешься? Кизаши Харуно, наблюдавший за этой сценой со стороны, внезапно захлопнул папку. — Инспектор Учиха прав в одном: Капитану Бюро не пристало сниматься в белье для соцсетей. Но если у вас нет другого плана, значит, грош цена вашему отделу. Сакура даже не посмотрела на отца. Она продолжала мерить шагами комнату, чувствуя на себе тяжелый, собственнический взгляд Саске, который ни на секунду не ослаблял контроль. В штабе повисла тишина, нарушаемая лишь гулом системных блоков. Сакура остановилась посреди зала, её взгляд стал жестким и расчетливым. Она поняла, что Саске не позволит ей стать наживкой, но это не значило, что наживки не будет вовсе. — Нам нужно подкупить кого-то из девушек, — прохрипела она, обводя команду взглядом. — Взять под контроль их соцсети и следить за каждым входящим сообщением. — Это их хлеб, Сакура, — подала голос Ада, скептически прищурившись. — Ты действительно думаешь, что кто-то просто так отдаст тебе пароли от своих страниц, где висит вся их клиентская база? — Перед лицом смерти все равны, — отрезала Сакура. — Я более чем уверена: они напуганы. Пропадают свои, пропадают те, с кем они делили гримерку. Страх — отличный мотиватор для сотрудничества. — Или им плевать, — вставила Темари, прислонившись к косяку. — Не забывай, откуда они. Там выживает сильнейший, а исчезновение одной — это просто освободившееся место у шеста. Для них они в первую очередь конкурентки. Сакура медленно повернула голову. На её губах заиграла ехидная, почти торжествующая ухмылка, которую Саске знал слишком хорошо. Это не предвещало ему ничего хорошего. — Нам нужно это выведать. Разведка, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Инспектор... — Ты что задумала, Харуно? — голос Саске упал до опасного низкого регистра. Он инстинктивно выпрямился, чувствуя подвох. — Нам нужно всё ваше вашингтонское обаяние и очень много денег, — Сакура подошла к нему почти вплотную. Темари и Карин за спиной не выдержали и прыснули, прикрывая рты ладонями. Ада Стоун, поняв намек, густо покраснела, возмущенно выдохнув. — Ты мне предлагаешь идти к проституткам? Совсем с ума сошла? — Саске сунул руки в карманы брюк, сверля её взглядом, в котором смешались недоумение и ярость. — Да, инспектор, именно. Но не в «Красную Розу», там нас уже знают. Есть другой бордель того же уровня — джентльмен-клуб «Оникс». Нам нужно знать, пишет ли им этот «Железный путь», — Сакура подошла и по-свойски хлопнула его по плечу, заглядывая в глаза. — Надень свой лучший костюм, папочка, и сострой из себя капризного клиента. Тебе ведь не привыкать сорить деньгами Учих? При слове «папочка» Кизаши Харуно, сидевший за своим столом, буквально вскипел. Его лицо пошло пятнами, а карандаш в руке с хрустом переломился. — Харуно! — рыкнул Кизаши. — Выбирай выражения! Мы в федеральном здании, а не в подворотне Бронкса! Сакура даже не обернулась на окрик отца. Она продолжала смотреть на Саске, бросая ему вызов. Она знала, что для него это будет пыткой — играть роль развратного богача, — но это был единственный способ получить доступ к телефонам девушек без официальных ордеров, которые «убьют» расследование. Саске молчал несколько секунд, и в этой тишине можно было услышать, как трещит его самообладание. — Значит, «Оникс»? — процедил он, и в его глазах вспыхнул темный, обещающий расплату огонек. — Ладно, Сакура. Но учти: за этот сценарий ты будешь расплачиваться лично. И не в штабе. — С нетерпением жду счета, инспектор, — парировала она, ухмыляясь. — Сасори, готовь меченые купюры и жучки. Наш принц едет за своей «золушкой».