Часть 21. Грань дозволенного

Штаб замер. Время словно загустело, когда двери лифта разошлись и в опенспейс вошёл Саске. Если до этого момента все считали его воплощением вашингтонского лоска и ледяной дисциплины, то сейчас перед ними предстал человек, от одного взгляда на которого по коже пробегал электрический разряд. На нём была угольно-черная рубашка из тяжелого шелка, которая мягко переливалась в свете ламп. Верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая ключицы и сильную шею, а рукава небрежно подкатаны до локтей, открывая предплечья с выступающими венами. Пиджак не был надет — он просто висел на его плечах, удерживаемый лишь уверенной осанкой. На запястье тускло поблескивал массивный хронограф, подчеркивая статус «капризного клиента». Но главное было не в одежде. Из-под расстегнутого ворота рубашки, поднимаясь к самой челюсти и уходя вниз по корпусу, проглядывала татуировка в виде черного яростного пламени. Обычно Саске мастерски скрывал её за тугими узлами галстуков и наглухо застегнутыми воротничками классических сорочек. Это «воронье пламя», казалось, пульсировало на его коже, превращая сдержанного инспектора в опасного, порочного хищника, для которого не существует правил. Сакура, стоявшая у доски с маркером в руке, почувствовала, как лицо заливает густая краска. Она знала о его татуировках, знала каждый сантиметр его тела, но видеть его таким при коллегах, видеть, как он открыто демонстрирует свою темную сторону... Это был удар под дых. Саске умел быть вызывающим, когда хотел, и сейчас он явно решил отплатить ей той же монетой за её недавний выход в «Красной Розе». — Ни черта себе... — выдохнула Карин, поправляя очки. — Учиха, ты ли это? Пейн и Сасори обменялись короткими взглядами. Штаб застыл: работа встала, а воздух в помещении стал ощутимо горячее. Даже Темари, которую сложно было чем-то удивить, присвистнула, оценивая преображение. Саске остановился прямо перед Сакурой. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и едва уловимой угрозой. Он чуть склонил голову, так что прядь черных волос упала на глаза, и посмотрел на неё сверху вниз. — Достаточно «вызывающе», Капитан? — его голос прозвучал низко, с отчетливой хрипотцой. — Или мне нужно еще больше соответствовать вашим фантазиям о «папочке»? Сакура сглотнула, пытаясь вернуть себе профессиональное самообладание, но её взгляд непроизвольно соскользнул к черному пламени на его шее. Она поняла: Саске не просто согласился на задание. Он превратил его в свою личную игру, и теперь правила диктовал он. Кизаши Харуно, увидев татуировки Саске, с грохотом отодвинул кресло. Его лицо исказилось от брезгливости. — Гангстерская эстетика, инспектор? — выплюнул он. — Я всегда знал, что за вашими манерами скрывается обычная уличная грязь. Вы идеально впишетесь в «Оникс». Там таких «принцев» ждут с распростертыми объятиями... и заточенными ножами. Саске даже не обернулся. Его внимание было полностью поглощено Сакурой. — Камеры готовы? — сухо спросил он, протягивая руку к Сасори за микронаушником. — Пора ехать в «Оникс». Не хочу заставлять «Золушек» ждать. Сакура лишь кивнула, стараясь игнорировать бешеное сердцебиение. Как только двери лифта закрылись за Саске, в штабе словно выкачали кислород. Сакура резким движением сбросила куртку ФБР на стул — ей стало невыносимо, удушающе жарко. Она продолжала сверлить взглядом пустые мониторы, стараясь сохранить лицо Капитана, но внутри бушевал настоящий пожар. Кожа всё ещё помнила фантомный жар его тела, а перед глазами стояло это черное пламя татуировок, дерзко выставленное напоказ. Ада Стоун так и осталась стоять в углу, вцепившись в край стола. Она выглядела так, будто её ударили током — на её лице застыла смесь шока и парализованного восхищения. Похоже, вашингтонская леди впервые осознала, что Саске Учиха — это не только острый ум и безупречные отчеты, но и первобытная, темная сила. ### Джентльмен-клуб «Оникс» Клуб встретил Саске густым ароматом дорогого бурбона и тяжелым запахом элитного табака. Золотые интерьеры, приглушенный свет и полуобнаженные нимфы, скользящие между столиками — «Оникс» был местом для тех, кто не привык считать нули в чеках. Саске вошел, небрежно накинув пиджак на плечи. Он двигался с грацией пантеры, заставляя хостес едва ли не кланяться. Но стоило ему подойти к барной стойке, как он замер. Рядом, вальяжно откинувшись на высоком стуле и вертя в руках бокал с односолодовым виски, сидел Неджи Хюга. Он был одет не менее эффектно: белая шелковая рубашка, расстегнутая на груди, длинные волосы, собранные в идеальный низкий хвост, и взгляд человека, который владеет этим миром. Как выяснилось, Неджи тоже был «в поле» — его отдел вел крупное дело о контрабанде антиквариата, и нити вели именно сюда. Два лучших агента Вашингтона и Нью-Йорка встретились взглядами. Без лишних слов, на уровне одних лишь микро-мимических жестов, они поняли — придется играть в паре. — Опять ты, Учиха, — негромко произнес Неджи, и его голос, усиленный передатчиком, раздался в наушнике Сакуры. — Решил разбавить свою скучную жизнь блеском «Оникса»? — Ищу нечто особенное, Хюга, — парировал Саске, присаживаясь рядом. — Говорят, здесь лучшие «лошадки» в городе. Но мне нужна та, что умеет хранить секреты... и пользоваться телефоном. Тем временем в штабе Сакура вцепилась в микрофон так сильно, что костяшки побелели. Она видела их через скрытые камеры: два безупречных мужчины, воплощение порочного богатства, окруженные вниманием хищных красавиц. — Саске, — прохрипела она в микрофон. Её голос сорвался, в нем отчетливо проступила нотка подавляемой ревности и напряжения. — Хьюга здесь не по нашему делу. Не давай ему сорвать игру. В наушнике Саске услышал её хрип и едва заметно ухмыльнулся. Он чувствовал её состояние на расстоянии. — Капитан, тише, — отозвался он бархатным тоном, который был предназначен не только для Сакуры, но и для подошедшей к нему длинноногой блондинки. — Мы с коллегой просто обсуждаем... инвестиции. Неджи, подыгрывая, приобнял подошедшую к нему девушку за талию, шепча ей что-то на ухо, в то время как Саске позволил блондинке положить ладонь на его плечо, опасно близко к татуировке пламени. — Саске, — голос Сакуры в наушнике вибрировал. — Если эта девица коснется твоей татуировки, я клянусь, я приеду туда со степлером. Работайте! Саске почувствовал, как по телу прошла волна удовольствия от её ярости. — Как прикажете, Капитан, — прошептал он, и его взгляд снова стал ледяным и деловым. — Игра начинается. В «Ониксе» Саске и Неджи виртуозно возводили невидимую стену между собой и окружающим их «цветником». Они говорили на языке, который действовал на местных девушек как снотворное: сухие термины, фьючерсы, деривативы и волатильность рынков Юго-Восточной Азии. Для охотниц за кошельками это звучало скучно, но запредельно дорого. — Уровень маржи сейчас не позволяет входить в лонг по этим активам, Хюга, — бросил Саске, небрежно крутя в пальцах бокал, пока блондинка рядом пыталась поймать его взгляд. — Слишком высокий риск коррекции. — Согласен. Но если мы не диверсифицируем портфель до закрытия квартала, акционеры нас не поймут, — Неджи ответил с такой скучающей миной, будто миллионы долларов были для него лишь пылью на ботинках. В это время к Саске подошла «королева» вечера — высокая брюнетка в платье-кольчуге, которое едва прикрывало её бедра. Она двигалась плавно, как пантера, и в её глазах читался не только азарт, но и профессиональный расчет. — Господа, такие серьёзные разговоры в таком месте... это почти преступление, — промурлыкала она, положив ладонь на спинку кресла Саске. Её пальцы замерли в дюйме от края его татуировки. — Может, перейдём в VIP-ложу? Там тише, и вы сможете обсудить свои... активы в более приватной обстановке. Тем временем в штабе Сакура смотрела на экран, и ей казалось, что воздух в штабе превратился в раскалённый свинец. Она стояла, опершись бедром о стол и крепко скрестив руки на груди — поза самообороны и максимальной концентрации. Она видела эту брюнетку. Видела, как та смотрит на Саске. Но больше всего её добивала собственная память. Всего несколько часов назад в полумраке квартиры на 42-й это были её руки, которые скользили по этим самым татуировкам. Это были её губы, которые прижимались к черному пламени на его плече, чувствуя вкус его кожи и жар его тела. Сакура на мгновение прикрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнули кадры их близости. Это было невыносимо. Она уже проклинала тот момент, когда ей в голову пришла идея отправить именно Саске. Можно было послать Пейна... но она тут же отбросила эту мысль. Пейн со своей прямолинейностью провалил бы всё через пять минут. Здесь нужен был хищник уровня Учихи. Она знала: за её спиной, в паре метров, сидит Кизаши. Он не смотрел на экраны — он смотрел на неё. Он оценивал каждое её микродвижение, каждую тень на лице, надеясь увидеть трещину в броне Капитана. Он ждал, когда её ревность возьмет верх над долгом. — Саске... — её голос в микрофоне прозвучал низко, почти угрожающе, но в нем пробивалась та самая хрипотца, от которой у Учихи в клубе потяжелел взгляд. — Соглашайся на VIP. Это наш шанс проверить её телефон. Но помни... ты там работаешь. — Разумеется, Капитан, — раздался в её наушнике бархатный голос Саске. Он поднялся, накидывая пиджак на плечи. — Хюга, не скучай. Кажется, я нашел подходящий объект для поглощения. Брюнетка победно улыбнулась и повела Саске в сторону закрытых залов. Сакура в штабе до боли закусила губу, чувствуя вкус собственной крови. Она была капитаном. Она была профессионалом. Но в эту секунду она больше всего на свете хотела ворваться в «Оникс» и показать этой брюнетке, кому на самом деле принадлежит это пламя. В VIP-ложе «Оникса» царил интимный полумрак, пахнущий дорогим парфюмом и опасностью. Саске сидел в глубоком кожаном кресле, развалившись с видом абсолютного альфы, который привык получать всё по первому требованию. Брюнетка, почувствовав его холодную, властную энергетику, уже вовсю работала: она сидела у него на коленях, обвив одной рукой его шею, а пальцами другой игриво очерчивала контур его челюсти. Саске смотрел на неё сквозь прищуренные веки — взгляд был ленивым, пренебрежительным, но невероятно притягательным. Брюнетка буквально сканировала его, её глаза лихорадочно блестели — она мысленно уже подсчитывала нули в чеке, который этот «принц» выпишет ей к утру. Она и не подозревала, что настоящий хищник здесь не она. Тем временем в штабе Атмосфера в Бюро накалилась до предела. Экран транслировал каждое движение Саске в высоком разрешении, и женская половина отдела, казалось, забыла, как дышать. Карин, Темари и Ада Стоун стояли пунцовые, не в силах отвести взгляд от монитора. Увидеть ледяного, всегда застегнутого на все пуговицы инспектора в такой роли — это было за гранью их воображения. Темари, стараясь не привлекать внимания Сакуры, едва заметно склонилась к Карин и одними губами, почти беззвучно, прошептала: — Ты думаешь, он такой же с Сакурой? Карин, чьи очки опасно запотели, лишь коротко и уверенно кивнула, не отрываясь от экрана: — Уверена на все сто. После этого обе покраснели ещё гуще, представляя то, о чём в приличном обществе вслух не говорят. — Дамы, подберите слюни! — не выдержал Пейн, который уже несколько минут наблюдал за этой немой сценой. Его голос прозвучал как ведро ледяной воды. — Мы здесь преступника ловим, а не реалити-шоу смотрим! Сакура, стоявшая впереди всех, даже не шелохнулась. Она слышала каждое слово коллег, но её внимание было приковано к рукам брюнетки на шее Саске. Она видела, как та касается его кожи, и внутри неё всё сжималось в тугой узел. — Саске, — прохрипела она в микрофон, и её голос был настолько холодным, что в наушнике Учихи, должно быть, заиндевели контакты. — Хватит прелюдий. У неё в клатче телефон. Работай, пока она не решила, что ты пришёл сюда за любовью всей своей жизни. В ложе Саске едва заметно ухмыльнулся, глядя в глаза брюнетке. — Знаешь, детка, — прошептал он ей на ухо, и этот голос заставил Сакуру в штабе до боли сжать кулаки. — Я люблю, когда всё под контролем. Покажи-ка мне, что у тебя там интересного... в меню. Его рука медленно и уверенно скользнула к её сумочке, пока девушка, одурманенная его близостью, окончательно потеряла бдительность. В полумраке VIP-ложи воздух стал настолько густым, что его, казалось, можно было потрогать руками. Саске действовал с расчетливостью опытного манипулятора. Он чуть отстранился, глядя на брюнетку с ленивым интересом. — Ты чертовски хороша, — выдохнул он, и этот голос, низкий и бархатный, заставил девушку буквально светиться от осознания собственного триумфа. — Дай мне свой аккаунт. Не хочу искать тебя через администратора, когда мне снова станет скучно. Ослепленная его напором и внешним видом, брюнетка послушно разблокировала смартфон. Скрытая камера в пуговице Саске моментально зафиксировала никнейм на экране. В штабе Сасори среагировал мгновенно. Его пальцы забарабанили по клавиатуре, взламывая протоколы безопасности социальной сети. — Сакура, есть! Я захожу! — крикнул он. — Но сейчас ей придет уведомление о входе с нового устройства. Саске, у тебя пять секунд, чтобы она не взглянула на экран! Сакура припала к микрофону, её голос был жестким, как сталь. — Саске, уведомление! Отвлеки её любым способом, Сасори нужно время, чтобы скрыть сессию и удалить оповещение! Саске не дрогнул. Как только на экране смартфона, лежащего на столике, всплыло пуш-уведомление, он резко, собственническим жестом обхватил брюнетку за волосы на затылке, заставляя её запрокинуть голову и смотреть прямо ему в глаза. Это было жестко, внезапно и чертовски эффектно. Девушка издала тихий вздох, её зрачки расширились от такого резкого перехода к доминированию. Она полностью «расклеилась», забыв и о телефоне, и о всплывающих окнах, завороженная ледяным и темным взглядом Учихи. Параллельно Саске, не глядя, накрыл ладонью экран телефона, смахивая уведомление в сторону и давая Сасори те самые драгоценные секунды. Тем временем в штабе В опенспейсе воцарился хаос скрытых эмоций. Сакура до боли сжала губы, чувствуя, как внутри всё закипает от этой сцены. Она видела, как уверенно Саске держит другую женщину, и хотя знала, что это лишь работа, рациональная часть мозга сейчас явно проигрывала инстинктам. Карин, стоявшая рядом, была вынуждена упереться рукой в стол, чтобы буквально не сползти на пол — её лицо пылало. Темари, поняв, что смотреть на это больше нет сил, резко развернулась и сделала вид, что изучает какие-то системные коды на соседнем мониторе, хотя её уши горели ярко-красным цветом. Ада Стоун, окончательно потеряв свою вашингтонскую невозмутимость, бессильно опустилась в ближайшее кресло, прикрыв рот ладонью. — Сасори, быстрее! — прошипела Сакура, не отрывая взгляда от монитора. — Порядок! — Сасори нажал финальную клавишу. — Уведомление удалено, доступ полный. Я внутри её директа. Саске почувствовал вибрацию в наушнике — сигнал об успехе. Он медленно ослабил хватку, проводя ладонью по волосам девушки, словно ничего не произошло, и вернул ей телефон. — Прости, — прошептал он ей на ухо, и от этого звука в штабе Бюро можно было выжимать воздух. — Иногда я бываю слишком импульсивным. — Саске, уходи оттуда, — голос Сакуры в его ухе прозвучал как приказ о расстреле. — Сасори нашел то, что нам нужно. Машинист писал ей два часа назад. Выметайся из этого гадюшника. Живо. Саске едва заметно ухмыльнулся, глядя в камеру. Он знал, что сейчас дома его ждет очень долгий и очень непростой разговор. Машинист не писал. Он был хитрее. Сасори подтвердил: аккаунт «Iron_Track» висел в подписчиках у брюнетки, но профиль был зашифрован настолько профессионально, что вскрыть его мгновенно не удалось бы даже лучшим хакерам страны. Им оставалось только ждать, когда хищник совершит ошибку и сам клюнет на новую приманку. Саске вернулся в штаб спустя полчаса. Он шел по опенспейсу уверенно, вернув себе маску ледяного спокойствия, хотя расстегнутые пуговицы рубашки и виднеющееся пламя татуировок всё еще действовали на окружающих как оголенный провод под напряжением. Он подошел к Сакуре, которая в упор смотрела в мониторы. — Есть движение? — спокойно спросил он. — Пока тишина, — Сакура старалась говорить ровно, но её руки мелко дрожали, когда она поправляла бумаги. Саске стоял слишком близко. Запах его парфюма вперемешку с атмосферой ночного клуба бил в нос, а вид его татуировок вызывал в ней почти физическую боль от желания сорвать эту шелковую рубашку и зарыться руками в его кожу. Саске заметил её состояние. Его губы тронула едва заметная, победная ухмылка — он знал, какой эффект произвел. Он медленно выпрямился. — Окей, я у себя, — бросил он и направился в свой кабинет. Спустя пару минут из-за его двери послышался приглушенный голос — Саске с кем-то говорил по телефону. Внезапно дверь открылась, и он выглянул в зал: — Сакура. Итачи кое-что хочет знать по делу Мэй. Зайди. — Ого, — Сакура подняла брови, стараясь выглядеть естественно. — Как её трибунал? Она спокойно направилась к его кабинету под тяжелым взглядом коллег. — Моя дочь еще и общается с Тенью?! — вскипел Кизаши, не выдержав. Его выкрик эхом разнесся по штабу, и это было только на руку Саске. Как только Сакура переступила порог, Саске захлопнул дверь и провернул ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине. Не говоря ни слова, он подхватил Сакуру под бедра и одним мощным движением усадил её на свой рабочий стол, разбрасывая в стороны отчеты. — Где Итачи? — прошептала Сакура, всё еще не до конца понимая, что произошло — всё случилось слишком быстро. — Нет никакого Итачи, — спокойно ответил Саске, и только в этот момент до неё дошло. Она не стала тратить время на слова. Сакура резко притянула его к себе за воротник, впиваясь в его губы жадным, глубоким поцелуем. В этом жесте была вся её ревность, всё напряжение этой ночи и всё то безумное вожделение, которое она подавляла, глядя на него через камеру. Она выгнулась на столе в его руках, издавая тихий, надломленный стон. Её рука мгновенно скользнула под прохладный шелк его черной рубашки. Пальцы коснулись горячей, твердой кожи его грудной клетки, очерчивая линии татуировок, поднимаясь к плечам. Саске зарычал ей в губы, вжимая её в поверхность стола, пока за дверью Кизаши продолжал что-то яростно доказывать Пейну. В этом кабинете, за запертой дверью, закона больше не существовало. Было только их личное пламя, которое наконец-то вырвалось на свободу. В кабинете Саске воздух, казалось, превратился в наэлектризованный озон. Сакура чувствовала под ладонями бешеный ритм его сердца и жар, исходящий от его кожи — контраст с прохладным шелком рубашки был почти болезненным. — Учиха, почему ты такой горячий? — прошептала она. Голос, севший и надломленный из-за травмы горла, сейчас звучал как чистый грех. Она смотрела на него затуманенными, влажными глазами, в которых отражалось только одно — слепое, тягучее желание. Саске замер на секунду, его пальцы до белизны впились в края стола по обе стороны от её бедер. Он тяжело дышал, пытаясь удержать остатки контроля. — Не смотри на меня так, Сакура, — его голос стал опасно тихим, почти змеиным. — Мы в штабе. Ты же понимаешь, что всего в метре от нас, за этой тонкой дверью, толпа людей? Твой отец, Ада... любой может постучать. — У меня... нет голоса, — прохрипела она, и в этой короткой фразе был прямой вызов. Она знала, что не сможет закричать, даже если захочет, и это знание развязывало им руки. — Харуно... — Саске прорычал её фамилию, словно проклятие. В следующую секунду контроль окончательно рухнул. Одним властным движением он заставил её перевернуться на живот прямо на заваленном бумагами столе. Лицо Сакуры уткнулось в ворс какой-то папки, а Саске, не теряя ни мгновения, встал позади, коленями настойчиво раздвигая её ноги в широких брюках-палаццо. Сакура до крови закусила губу, чтобы не издать ни звука. Она чувствовала его тяжелое, горячее дыхание на своей шее, прямо над краем свежей повязки. Его руки, всё еще испачканные чернилами, легли ей на бедра, намертво фиксируя её на месте. Это было безумие. Прямо за дверью Кизаши Харуно всё еще распекал оперативников, Пейн стучал по клавишам, а Сасори следил за мониторами. Но здесь, в четырех стенах, существовало только одно правило — первобытный голод Учихи, который больше не желал ждать. Сакура выгнула спину, чувствуя каждое движение Саске, каждое его прикосновение сквозь ткань одежды. Ощущение того, что их могут поймать в любую секунду, лишь подливало масла в этот пожар. Она вцепилась пальцами в край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. В этот момент она была готова на всё, лишь бы это пламя, которое он в ней зажег, никогда не погасло. В кабинете воцарилась удушливая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только шорохом одежды и их тяжелым, прерывистым дыханием. Саске действовал быстро и решительно, не давая ей времени опомниться. Когда он рывком избавил её от брюк, Сакура почувствовала кожей прохладу кондиционированного воздуха, которая через мгновение сменилась его обжигающим жаром. Он вошел в неё резко, заполняя собой до предела. Сакура была готова, её тело отозвалось мгновенно, принимая его с жадностью, которую невозможно было скрыть. Саске замер на несколько секунд, зажмурившись и впиваясь пальцами в её талию. Он сам был на грани того, чтобы издать звук, который выдал бы их обоим, но железная дисциплина Учихи удерживала его в узде. Его руки по-хозяйски легли на её бедра, плотно вжимая её в себя. Он начал двигаться — мучительно медленно, тягуче, контролируя каждый толчок, чтобы ножки массивного стола не издали ни единого скрипа. Это была пытка наслаждением. Сакура уткнулась лицом в сгиб собственного локтя, заглушая рвущиеся наружу стоны. Глаза застилали слезы восторга: она хотела его всем своим существом, хотела той первобытной жесткости, на которую был способен только он, но эта вынужденная тишина лишь обостряла каждое ощущение до предела. Она чувствовала каждое движение его мышц, жар его кожи под шелковой рубашкой и то, как его пальцы до белизны впиваются в её кожу, оставляя невидимые клейма. — Саске... — это было скорее движение губ, чем звук. В метре от них, за тонкой дверью, слышались шаркающие шаги и приглушенный голос Сасори, обсуждающего логи трафика. Это осознание близости других людей, риск быть обнаруженными в самый постыдный и прекрасный момент их жизни, заставляло кровь пульсировать в висках с утроенной силой. Саске склонился к её уху, накрывая её тело своим. Его губы коснулись её горячей кожи прямо возле повязки. — Молчи, Сакура... — прохрипел он, и этот вибрирующий шепот стал финальной искрой. Она выгнулась, впиваясь ногтями в лакированную поверхность стола, пока мир вокруг рассыпался на миллионы ярких вспышек. В этот миг в штабе Бюро два человека окончательно переступили черту, за которой не было возврата к прежним ролям Капитана и Инспектора. Оставались только они. В тишине, в темноте, в пламени. В кабинете повисла густая, тягучая тишина, нарушаемая лишь их рваным дыханием. Саске замер, тяжело упершись руками в край стола и низко опустив голову, пытаясь унять бешеный пульс. Сакура чувствовала, как по телу всё еще проходят остаточные волны дрожи. Ей хотелось большего, хотелось остаться в этом коконе из его запаха и силы, но здравый смысл Капитана Бюро медленно возвращался. В пяти утра риск быть пойманными возрастал с каждой секундой. — Я набираю Итачи. Нам нужно алиби, — прохрипел Саске. Его голос был таким низким, что вибрировал в грудной клетке. Он быстро привел свою одежду в порядок, застегивая пуговицы той самой черной рубашки, и бережно помог Сакуре. Её пальцы все еще немного подрагивали, когда она поправляла тактическую майку — чертов Учиха был слишком хорош, чтобы так просто прийти в себя. Саске нажал на вызов и включил громкую связь. — Да? — послышался из динамика приглушенный, глубокий голос. Итачи явно спал, и звонок в пять утра его не обрадовал. — Итачи, как дела? — спросила Сакура, стараясь придать голосу максимально деловой тон, что при её хрипоте звучало весьма специфически. — Вы что, оба рехнулись? — в голосе «Тени» проскользнуло редкое раздражение. Итачи редко терял контроль, но эта парочка умела доводить до предела даже святых. — Если что — мы последние двадцать минут разговаривали с тобой. Консультировались по делу Мэй, — прохрипела Сакура, обмениваясь взглядом с Саске. На том конце линии наступила долгая пауза. Итачи, обладавший феноменальной дедукцией, явно сопоставил время, их голоса и фоновые шумы. — А что вы… — он на миг замолк, и Сакура могла поклясться, что слышит, как он массирует переносицу. — Вы что, в штабе… — Снова тишина. — Придурки. Короткое, емкое определение Итачи стало последней каплей. Напряжение, копившееся всю ночь, прорвалось наружу. Саске первым издал короткий смешок, который мгновенно перерос в глубокий, грудной баритон. Сакура, не в силах сдержаться, засмеялась вслед за ним — её смех был хриплым, надломленным, но абсолютно искренним. — Ты лучший, Итачи! — сквозь смех выдавила она, опираясь плечом на грудь Саске. За дверью кабинета В притихшем опенспейсе смех, доносящийся из-за запертой двери Саске, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Оперативники переглянулись. Карин застыла с чашкой кофе, Сасори перестал стучать по клавишам. Ада Стоун, которая всё это время сидела в кресле, глядя в одну точку, медленно подняла голову. Её лицо выражало крайнюю степень недоумения, граничащего со страхом. — Саске… смеется? — тихо, почти одними губами произнесла она. Для Ады, знавшей Учиху как ледяную машину из Вашингтона, этот звук был чем-то сверхъестественным. Это был не вежливый оскал для протокола, а живой, открытый смех человека, который только что был по-настоящему счастлив. Кизаши Харуно, стоявший у окна, сжал челюсти так, что скрип услышали все. Он не знал, о чем они говорят с «Тенью», но этот смех его дочери — хриплый, сорванный, но такой свободный — бесил его больше, чем любое нарушение устава. Сакура и Саске вышли из кабинета спустя минуту. Они выглядели безупречно профессионально, если не считать того, что у Саске отсутствовал галстук, а в глазах Сакуры всё еще плясали те самые черти, которых не смог бы обуздать ни один дисциплинарный трибунал. Двери кабинета распахнулись, и Сакура буквально вывалилась в опенспейс, всё ещё содрогаясь от приступов хриплого смеха. Она прижимала ладонь к животу, пытаясь вдохнуть, но образ сонного, шокированного Итачи, называющего их «придурками», стоял перед глазами. — Ты смеешься с Тенью? — Пейн смотрел на неё с выражением глубочайшего ужаса, будто она только что призналась в дружбе с дьяволом. — Сакура, это Итачи Учиха. Человек-скала. Ты в своём уме? — Да... — выдохнула Сакура, утирая выступившие слёзы пальцем. — О боже, Пейн, ты просто не слышал его интонацию. — А этот чего скалится? — Кизаши Харуно стоял, скрестив руки на груди, и его голос был пропитан ядом. Он смотрел на Саске, который замер в дверном проёме. Инспектор не хохотал в голос, но его губы были растянуты в той самой редкой, торжествующей ухмылке, а взгляд оставался непривычно мягким. — Потому что Итачи — отличный шутник, когда его никто не слышит, — ответила Сакура. Вспомнив, как Итачи, великий стратег и самый хладнокровный агент в истории, сорвался на простое человеческое «придурки», Сакура снова не выдержала. Она поняла, что в этом слове было всё: от осознания того, чем они занимались на рабочем столе, до смирения с их безумием. Она снова зашлась в хриплом смехе. — Нет, я не могу... Господи, — просипела она, махнув рукой и направляясь к своему кабинету, чтобы хоть немного прийти в себя и умыться холодной водой. Саске лишь хмыкнул, оставаясь в своём образе «принца из Оникса». Расстегнутая шелковая рубашка, татуировки, небрежно накинутый пиджак — он выглядел слишком вызывающе для федерального штаба в пять утра. — Учиха, ради бога, смени прикид! — не выдержала Карин. Она яростно протирала очки, которые то и дело запотевали. — Ты мешаешь работать! На тебя смотреть больно, честное слово! — Как скажешь, Карин, — низким, вибрирующим голосом произнес Саске. Он явно издевался, наслаждаясь её замешательством. Карин вспыхнула до корней волос, её щеки стали пунцовыми, а очки снова мгновенно покрылись туманом. — Иди нахер, инспектор! — выкрикнула она, отворачиваясь к своему монитору. Саске ехидно ухмыльнулся, засунул руки в карманы брюк и, не спеша, вернулся в свой кабинет. Он закрыл дверь, оставляя штаб переваривать увиденное. В зале повисла странная тишина. Ада Стоун молчала, Кизаши сверлил взглядом дверь кабинета Саске, а Темари тихо шепнула Сасори: — Кажется, наше дело «Машиниста» только что стало еще более запутанным. Но, черт возьми, это был лучший смех Сакуры за последние пять лет. Сакура вышла из своего кабинета, заметно посвежевшая после холодной воды, но её голос всё ещё напоминал шорох гравия. Она пересекла опенспейс, игнорируя воцарившуюся тишину, и уверенно толкнула дверь к Саске. — Дай, пожалуйста, ключи от квартиры. Мне нужно съездить переодеться, — прохрипела она, остановившись на пороге. Штаб замер. Оперативники, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой. Просьба о ключах от личного жилья инспектора Учихи была равносильна официальному признанию того, что границы между ними окончательно стерты. Кизаши Харуно медленно поднялся со своего места, его взгляд был тяжелым, как свинец, но Сакура даже не повернула головы в его сторону. Саске, уже начавший разбирать завалы бумаг на столе, которые они сами же и устроили, поднял взгляд. Без лишних слов он достал из кармана связку. Металлический блеск ключей прочертил в воздухе дугу — Сакура поймала их одним точным движением. — Дать ключи от машины? — спокойно спросил Саске, откидываясь на спинку кресла. — Нет, я на своей, — коротко бросила она, уже разворачиваясь к выходу. Весь штаб провожал её взглядами под аккомпанемент оглушительной тишины. Карин прикусила губу, Ада отвела глаза, не в силах скрыть горечи, а Пейн лишь понимающе хмыкнул. Это была открытая демонстрация силы и близости, на которую никто не решался посягнуть. — Сакура, — окликнул её Саске, когда она уже была у самой двери. Она обернулась. — Возьми мне мою обычную белую рубашку, — произнёс он, бросив выразительный взгляд на свой нынешний шелковый наряд. — В этом работать неудобно. Слишком много внимания. — Как скажешь, инспектор, — Сакура ухмыльнулась краем губ, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Она вышла из офиса, и стук её «мартинсов» эхом отозвался в коридоре. Ей нужно было смыть с себя запах порочного «Оникса», сменить тактическую майку на свежую блузку и вернуться в строй. Как только Сакура скрылась за дверями лифта, Кизаши Харуно сделал шаг к Саске. — Вы заигрались, Учиха, — процедил он, опираясь руками на стол инспектора. — Давать ей ключи на глазах у всех... Вы выставляете её мишенью. — Она была мишенью задолго до того, как я вошел в этот кабинет, — Саске встретил взгляд Кизаши своим, холодным и непроницаемым. — И в отличие от вас, я даю ей не только приказы, но и место, где она может чувствовать себя в безопасности. Гроза снаружи окончательно стихла, уступая место серому нью-йоркскому утру, но внутри Бюро буря только начинала набирать обороты. Кизаши Харуно вошёл в кабинет Саске стремительно, словно штормовое предупреждение. Он резко захлопнул дверь, отсекая любопытные уши штаба, но тяжесть этого звука только подчеркнула масштаб назревающего скандала. Саске даже не шелохнулся. Он медленно откинулся на спинку кресла, сложив руки в замок. В своей расстегнутой шелковой рубашке, с татуировками, обвивающими шею, он выглядел сейчас максимально чуждым этому стерильному кабинету — и максимально опасным. — Будто это что-то решит, — холодно произнёс Саске, наблюдая за тем, как Харуно запирает замок. — Скажи мне, Учиха, чего тебе надо? — Кизаши упёрся руками в стол, нависая над инспектором. Мужчина был в ярости, его голос дрожал от с трудом сдерживаемого бешенства. — Ты бросил её пять лет назад. Исчез, ни слуху ни духу! А теперь воскрес, как ни в чём не бывало?! — Я совершил ошибку и осознал это, — Саске чеканил каждое слово, его взгляд оставался непроницаемым. — Меня перевели сюда, как и вас. Тогда я её увидел и вытащил из той бездны, в которую она себя загоняла. — Если бы ты не уехал, её не нужно было бы вытаскивать! — вскрикнул Кизаши, ударив ладонью по столу. — Вы, Учихи, отравляете всё вокруг. Вы — яд! — Я лично вам что-то сделал? — вдруг спросил Саске. Он поднял свой тяжелый, свинцовый взгляд, который заставил Харуно-старшего на секунду осечься. В этом вопросе не было вызова, только холодная констатация факта. — Что? Ты обидел мою дочь! Этого достаточно! — А вы где были все эти пять лет? — Саске подался вперёд, и его голос стал похож на лезвие скальпеля. — Где вы были, когда она засыпала с таблетками? Когда она брала самые опасные заказы, просто чтобы почувствовать себя живой? Вас не было рядом. А теперь вон из моего кабинета. Я вас не звал. — Ты что, щенок... страх потерял?! — Кизаши покраснел так, что казалось, у него сейчас случится удар. Он привык, что его боятся, что перед его авторитетом пасуют, но Учиха смотрел на него как на досадную помеху в рабочем графике. — Вон, Кизаши, — повторил Саске. Он снова взял в руку ручку и опустил взгляд в отчет, всем своим видом показывая, что разговор окончен. В этом образе — без галстука, с дерзким пламенем на коже и ледяным спокойствием — он выглядел как человек, которому нечего терять. В опенспейсе за дверью все замерли. Оперативники перестали дышать, глядя на матовую перегородку кабинета. Даже Сасори убрал руки от клавиатуры. Громкий голос Кизаши и ледяные ответы Саске создавали атмосферу, в которой малейшая искра могла привести к взрыву. Все ждали, вылетит ли агент Харуно из кабинета сам, или Саске придётся применить не только слова. Воздух в кабинете, и без того наэлектризованный, стал окончательно непригоден для дыхания. Кизаши, ослепленный собственной яростью, переступил невидимую черту — ту самую, за которой у Учих заканчивается дипломатия и пробуждается первобытная тьма. — Ты такой же, как твой отец, — выплюнул Харуно, и в его голосе прозвучало неприкрытое презрение. Саске медленно, пугающе плавно поднял голову. Ручка в его пальцах треснула. Семья — это было единственное, что нельзя было ворошить. Это была святыня, за осквернение которой Учихи карали беспощадно. — Что вы сказали? — голос Саске стал тихим, как шелест змеи в сухой траве. — Он ничем не лучше, и ты — его копия, — Кизаши уже не мог остановиться, он упивался своим мнимым превосходством. — Возомнил себя кем-то и посягнул на мою дочь. Заметь, я этого так не оставлю. Эта дура даже спустя пять лет не поняла, с кем связалась... Кизаши резко развернулся и рванул на себя дверь кабинета, собираясь эффектно уйти. Но не успел он сделать и шага в опенспейс, как тишину штаба разорвал оглушительный, сухой хлопок. Пуля калибра 9 мм прошла всего в двух сантиметрах от виска Харуно, со свистом рассекая воздух, и с хрустом впилась в бетонную стену коридора прямо напротив открытой двери. В штабе воцарилась мертвая, звенящая тишина. Оперативники повскакивали со своих мест. Сасори застыл, Темари инстинктивно потянулась к кобуре, а Карин выронила кружку, которая вдребезги разлетелась о пол. Саске стоял у стола, его рука с дымящимся стволом была неподвижна, как сталь. В его взгляде не было ярости — там была только ледяная пустота. — В следующий раз я намеренно промахиваться не буду, — процедил он, и этот голос услышал каждый в радиусе десяти метров. — Еще одно слово о моей семье, Харуно, и разговор будет другим. Навсегда. Кизаши замер. На его щеке осталась едва заметная красная полоса от жара пролетевшей пули. Его плечи напряглись, но он не обернулся. Мужчина медленно, с достоинством, которое казалось сейчас безумием, поправил воротник пиджака. Он вышел в центр штаба, ловя на себе испуганные и ошеломленные взгляды команды. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь коротко кивнул своим мыслям и бросил в пространство, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно: — Все именно так, как я и сказал. Кизаши спокойно пошел по направлению к лифтам, оставляя за собой запах пороха и осознание того, что в этом отделе только что началась война, в которой пленных брать не будут. Ада Стоун смотрела на дыру в стене, а затем на Саске. В её глазах читался первобытный ужас. Она знала, что Саске Учиха опасен, но теперь она поняла — он неуправляем, когда дело касается Сакуры или его крови. Саске медленно убрал пистолет. Его взгляд упал на стол, где еще пару часов назад он касался Сакуры, и на его скулах снова заиграли желваки. Контроль был восстановлен, но цена этого спокойствия была слишком высока. В штабе повисла тишина, настолько густая, что её можно было резать ножом. Запах пороха, оставшийся после выстрела Саске, смешивался с ароматом крепкого кофе и нервным напряжением команды. Все оперативники, включая Темари и Аду, застыли на своих местах, боясь издать лишний звук. Причина была веской. Саске Учиха стоял в центре опенспейса, всё ещё в своей расстегнутой чёрной шёлковой рубашке, обнажающей пугающие татуировки «вороньего огня». Его взгляд, ледяной и непроницаемый, обводил комнату, а в руке он до сих пор сжимал пистолет, дуло которого было направлено в пол. Перед тем, как войти в штаб, он сухо бросил команде: — Если кто-то из вас пикнет, когда она войдёт, или осмелится взглянуть на неё неправильно — я лично переведу вас в патруль Узумаки. Навсегда. Наруто Узумаки, его старый друг и ныне начальник патрульной службы Нью-Йорка, был известен своей неиссякаемой энергией и любовью к ранним подъёмам. Для агентов Бюро перевод к нему был равносилен ссылке на каторгу, где их ждали бесконечные дежурства и рутинные рапорты. Никто не хотел спорить с Саске в *таком* виде. Без галстука, с дерзкими татуировками на шее и корпусе, с пистолетом в руке, он выглядел не как вашингтонский инспектор, а как воплощение хтонического зла и абсолютной, бесконтрольной мощи. Даже Пейн, обычно невозмутимый, отвёл взгляд. Карин, до этого язвительно комментировавшая «прикид» Учихи, теперь сидела тихо, боясь пошевелиться. По её очкам снова поползла дымка, но на этот раз от страха. Именно в этот момент двери лифта разошлись, и в штаб вошла Сакура. Она изменилась. Напряжение, копившееся последние дни, казалось, испарилось, уступив место уверенной, хищной грации. Капитан Бюро вернулась, и её появление было не менее эффектным, чем выход Саске в «Ониксе». Сакура отказалась от тактической майки. Теперь на ней была та самая черная корсетная жилетка с глубоким декольте, надетая поверх идеально выглаженной белой рубашки — ансамбль, который подчеркивал её талию и скрывал свежую повязку на шее. Широкие брюки-палаццо мягко струились вокруг её бёдер при каждом шаге. На руке она небрежно несла чистую, аккуратно сложенную белую рубашку для Саске — её молчаливое подтверждение того, что их уговор в силе. Розовые волосы, которые она обычно собирала в тугой пучок, теперь были распущены. Они волнами спадали вниз по спине, достигая талии, и переливались в свете ламп. Легкий макияж — лишь слегка подведенные изумрудные глаза и тусклая помада — подчеркивал её черты. Но главным акцентом были туфли. Массивные «Медузы» от Версаче на толстом каблуке и платформе, с золотыми пряжками в виде головы горгоны. Они добавляли ей роста, делая её походку еще более властной. Каждый удар её каблуков о бетонный пол отзывался в тишине штаба, как удары метронома, отсчитывающего время до взрыва. Она шла по опенспейсу, не глядя ни на кого, кроме Саске. Её взгляд был чистым, уверенным и... беззаботным, тем самым, который он так любил. Сакура Харуно, Капитан Бюро и «Вишенка» Саске Учихи, вернулась. И теперь в этом городе были две силы, с которыми приходилось считаться всем — ледяной «папочка» в чёрном шелке и Капитан в корсете от Версаче. Саске медленно убрал пистолет. Напряжение в его плечах чуть спало, когда он увидел её. Гроза за окном окончательно стихла, уступая место чистому небу, но в стенах Бюро только что зажглось пламя, которое больше не намерены были тушить. Сакура замерла в паре шагов от своего стола. Её острый взгляд, привыкший замечать малейшие детали на местах преступлений, мгновенно выцепил свежий скол на бетонной стене. Характерные трещины, крошка на полу и запах пороха, который еще не успел окончательно выветриться, говорили сами за себя. Она медленно проследила воображаемую траекторию. Линия шла прямиком из кабинета Саске, на уровне головы взрослого человека. — Откуда здесь дыра? — Сакура обернулась к Саске, приподняв бровь. Голос всё еще был хриплым, что придавало её вопросу особую, опасную тяжесть. — Самострел. Вылетело не туда, когда чистил, — спокойно ответил Учиха, даже не поведя бровью. Он медленно обвел взглядом опенспейс. Его глаза, холодные и темные, словно предупреждали каждого: «Только попробуйте раскрыть рот, и патруль Узумаки покажется вам отпуском». Оперативники дружно уткнулись в мониторы, создавая видимость небывалой рабочей активности. Даже Сасори начал с невиданным усердием перепроверять уже чистые логи. Сакура не знала, что всего десять минут назад здесь стоял её отец, и пуля прошла в паре сантиметров от его виска. — Чистил? — Сакура усмехнулась, подходя к Саске вплотную и протягивая ему рубашку. — С заряженным магазином и снятым предохранителем? Ты стал чертовски неосторожен, инспектор. Где, кстати, мой отец? У него был такой вид, будто он собирался поселиться в твоём кабинете. — Бывает, Капитан, — он перехватил рубашку, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. — А Кизаши... у него внезапно появились дела поважнее. Слишком много отвлекающих факторов за последнюю ночь. В этот момент Ада Стоун, которая до этого сидела неподвижно, как восковая фигура, резко поднялась. Тишина в зале стала еще более звенящей. Она долго терпела: и их наглую близость, и вызывающий вид Саске, и профессиональное доминирование Сакуры. Но стрельба в федеральном здании стала для неё точкой невозврата. — Самострел? — голос Ады дрожал от сдерживаемого негодования. Она вышла на середину зала, поправляя свой безупречный пиджак. — Саске, ты едва не убил человека. В центре Нью-Йорка, в штабе Бюро. И ты, Сакура, — она перевела яростный взгляд на Харуно, — ты действительно веришь в эту сказку про «чистку оружия»? Сакура медленно развернулась на своих двенадцатисантиметровых каблуках. Её распущенные волосы мягко качнулись. Она еще не понимала, к чему клонит Ада, но инстинкт защиты Саске сработал мгновенно. — Ада, дорогая, — Сакура сделала шаг вперед, и её «Медузы» властно цокнули по полу. — В этом отделе стреляют только тогда, когда есть цель. И если здесь осталась дыра в стене, значит, это была досадная случайность. Тебе, как гостье из Вашингтона, лучше заняться бумагами по Мэй, пока я не решила, что твоё присутствие здесь мешает расследованию дела Машиниста. — Ты покрываешь его, даже не зная, в кого он целился! — выдохнула Ада, переводя взгляд с татуированного Саске на дерзкую Сакуру. — Ты думаешь, твой отец это так оставит? Он уже ушел, Сакура. И я уверена, он пошел не за кофе, а прямиком в управление. Сакура нахмурилась, в её глазах мелькнуло подозрение. Она снова посмотрела на дыру в стене, а затем на непроницаемое лицо Саске. Он в это время уже начал надевать белую рубашку. Шелк скользнул по его коже, скрывая черное пламя татуировок, но аура опасности никуда не делась. — Пусть идет, — бросил Саске через плечо, игнорируя Аду. — У нас есть след Машиниста. Штаб снова пришел в движение. Сакура осталась стоять рядом с Саске, чувствуя, что от неё что-то скрывают, но сейчас приоритетом был убийца. Ада осталась стоять одна посреди зала, понимая, что в этой опасной игре она — лишь сторонний наблюдатель.