Часть 22. Цена преданности

Кизаши вернулся в штаб спустя сорок минут. Он выглядел так, будто только что вышел из эпицентра урагана: скулы плотно сжаты, взгляд — колючая проволока. Он проигнорировал дыру в стене и Саске, который к тому моменту уже сменил шёлковую провокацию на строгий хлопок. Остановившись напротив Сакуры, Кизаши медленно окинул взглядом её корсетную жилетку, распущенные волосы и туфли от Версаче. — Ты Капитан ФБР или кукла с витрины Пятой авеню? — выплюнул Кизаши, направляясь к своему столу. О стрельбе он не обронил ни слова. Это было их личное, мужское противостояние с Учихой, и впутывать дочь, признавая, что в него целились, он не собирался. — Твои мысли по этому поводу меня не интересуют, Харуно, — отрезала Сакура, даже не обернувшись. — Сасори, он объявился? — Пока нет, босс. Он молчит. Наверное, занят другими… делами, — Сасори многозначительно кивнул на экран, где всё ещё висел профиль «Iron_Track». — Поняла. У меня встреча с начальством, меня не будет некоторое время, — Сакура сунула руки в карманы брюк, сохраняя ледяное спокойствие. — Постарайтесь не поубивать тут друг друга. — Что ещё за встреча? — Саске вышел из кабинета. Белая рубашка сидела на нём идеально, скрывая черное пламя татуировок, но его тон оставался властным. Он застегивал пуговицы на манжетах, не сводя с неё глаз. — Это по поводу покушения. Хотят знать детали: что я видела и слышала перед тем, как… — Сакура на секунду осеклась, — отключилась. — Мне нужно поехать с тобой? С кем конкретно встреча? — Саске подошел ближе, его защитный инстинкт сработал мгновенно. — Нет, всё хорошо. Встреча назначена в «L'Avenue». Это какой-то Джирайя и Зансуру. Сказали, неофициальный формат. Как только Сакура вышла, цокая каблуками, Саске резко обернулся к Сасори. В его глазах больше не было спокойствия. — Сасори, взламывай камеры «L'Avenue». Живо. Все углы, включая звук. В штабе повисла пауза. Никто не возразил — даже Ада. Зансуру был известен своим скверным нравом и связями, которые уходили глубоко в политическое закулисье, а Джирайя, хоть и был легендой, всегда играл по своим правилам. — Делаю, — Сасори уже вбивал коды. — Подключаю прямую трансляцию на центральный монитор. Посмотрим, о чём наше «начальство» хочет поговорить с Капитаном в пять утра в пустом ресторане. — Если этот Зансуру хоть пальцем её тронет, — тихо произнес Саске, глядя на пустой экран, — я закончу то, что начал в «Ониксе». Кизаши за своим столом лишь крепче сжал ручку, не отрывая взгляда от монитора. Впервые за долгое время он был согласен с Учихой: это приглашение пахло ловушкой. Ресторан «L'Avenue» в девять утра был почти пуст, наполненный лишь запахом свежемолотого кофе и звенящей тишиной элитного заведения. Сакура вошла уверенно, её каблуки отбивали четкий ритм по мраморному полу. За дальним столиком у окна её ждали двое. Один — с колючим взглядом и жесткими чертами лица, в которых читалась холодная расчетливость, — Зансуру. Второй, Джирайя, выглядел более расслабленным, но его статный вид портил какой-то сальный, почти похотливый огонек в глазах. Сакура мгновенно считала этот взгляд: старый развратник смотрел куда угодно — на её шею, на вырез жилетки, на губы, — но только не в глаза. Зансуру галантно указал на кресло напротив. — Итак, капитан Харуно. Нам крайне прискорбно слышать о том, что с вами произошло. Как ваша шея? — голос Зансуру был сухим, лишенным искреннего сочувствия. — Уже лучше, спасибо, — спокойно прохрипела Сакура, усаживаясь и сохраняя прямую осанку. — Можете восстановить для нас события той ночи? С чего всё началось? Подробно, в деталях, — Зансуру подался вперед, сцепив пальцы в замок. Тем временем в штабе Бюро На центральном мониторе изображение с камер ресторана было кристально чистым. Саске стоял в метре от экрана, его лицо превратилось в неподвижную маску, а челюсти были сжаты так, что на скулах перекатывались желваки. Весь штаб — Карин, Темари, Сасори и даже Кизаши — замерли, боясь пропустить хоть слово. — Я сидела в штабе одна, — зазвучал в динамиках хриплый голос Сакуры. — Дописывала рапорт. На мой ноутбук пришло уведомление. Я открыла его… это было видео. Крупным планом, без звука, на нем насиловали девушку. В штабе воцарилась гробовая тишина. Оперативники переглянулись. Об этом видео не знал никто, кроме Саске, который нашел его в ту ночь в открытом ноутбуке Сакуры, прежде чем её закинули в машину скорой помощи. Он скрыл эту деталь в официальном отчете, чтобы не травмировать её лишними допросами, но теперь правда резала воздух. — Так, — Зансуру коротко кивнул. — И что случилось дальше? — Я попыталась отследить цифровой след, но всё было сделано безупречно. Внезапно в опенспейсе что-то упало. Окно было открыто, я списала это на сквозняк. Но когда вышла в коридор… — Сакура на мгновение замолчала, глядя в окно ресторана. — Он даже не прятался. Медленно шел на меня и стрелял. Он явно упивался моментом. Я отстреливалась и бежала, потому что в какой-то момент поняла: мне страшно. Это видео посеяло во мне ужас. Обычный, животный женский ужас. Саске прикрыл глаза. Слышать, как Сакура — его сильная, несокрушимая Сакура — признается в страхе перед этими подонками, было для него физической пыткой. — Когда я выбила замок и выбежала на лестницу, там уже стоял второй наемник. Они напали вдвоем. Обманным маневром я смогла выстрелить в того, кто шел сзади, затем ранила второго в плечо. Патроны кончились, остался один в патроннике. Я вступила в ближний бой, используя рукоять пистолета как приклад. А потом… я услышала, как инспектор Учиха зовет меня по имени. При упоминании имени Саске Зансуру и Джирайя обменялись мимолетным взглядом. — Я выстрелила в потолок, давая понять, где я. Пока они дезориентировались от шума, кто-то из них ударил меня по коленям. А затем они использовали гладкую проволоку. Начали душить. На этом моя связь с реальностью закончилась. Последнее, что я помню… мысль о том, что это самая нелепая смерть. И что мне почему-то стало очень легко. Сакура замолчала. Зансуру и Джирайя медленно закивали, словно оценивая качество товара. — Поразительная стойкость, капитан, — пробормотал Джирайя, наконец посмотрев ей в лицо. — Выжить после такого… В штабе Кизаши Харуно закрыл лицо руками, впервые за утро выглядя на свой возраст. Саске же продолжал смотреть на экран. Теперь он знал всё. Имена Зансуру и Джирайи в его списке «целей» только что переместились в самый верх, сразу после Машиниста. В ресторане воцарилась тяжелая, липкая пауза. Сакура сидела неподвижно, её пальцы едва касались чашки с остывающим кофе. Она чувствовала, как под кожей пульсирует ярость, которую она мастерски скрывала за маской профессионального холода. — Вы можете вспомнить детали? Нашивки? Особые приметы? — Зансуру подался вперед, впиваясь в неё своим колючим взглядом. — Это были люди Данзо, — Сакура произнесла это имя так, словно выплюнула яд. — Он мертв, президент в курсе. Что вам нужно, господа? Из Капитолия не прилетают в Нью-Йорк в девять утра только для того, чтобы послушать, как два наемника душили женщину на лестнице. Зансуру на мгновение замер, а затем его губы растянулись в тонкой, неприятной ухмылке. — Хм, а вы остра на язык, — он обменялся взглядом с Джирайей, который продолжал недвусмысленно разглядывать её шею. — Это нам в вас и нравится, капитан Харуно. Прямолинейность экономит время. У нас есть к вам деловое предложение. — Слушаю, — прохрипела Сакура, не сводя глаз с Зансуру. — Сакура, красавица, — вступил в разговор Джирайя, его голос сочился фальшивым дружелюбием. — Нам нужны ваши умения. Здесь, в Нью-Йорке. Ваш отдел сейчас на острие атаки, он крайне важен для стабильности города. Но... есть одно «но». Тем временем в штабе Бюро Саске стоял так близко к монитору, что видел отражение ламп ресторана в глазах Зансуру. Каждое слово из динамиков ударяло по нервам команды. Темари сжала кулаки, а Карин перестала дышать. — Они что-то задумали, — тихо произнес Сасори. — Это не предложение о повышении. — Учиха, смотри на руки Зансуру, — процедил Кизаши, который сидел за спиной Саске. — Он нервничает. Это не официальный визит. — Мы видим это, инспектор, — Саске даже не обернулся к Харуно. — Слушайте дальше. Ресторан «L'Avenue» Зансуру постучал пальцами по столу, подбирая слова. — Мы хотим предложить вам возглавить объединенную группу по борьбе с внутренним терроризмом. Прямое подчинение Вашингтону. Неограниченный бюджет, личный самолет, любые ресурсы. Вы станете самым молодым комиссаром в истории штата, Сакура. — И в чем подвох? — она прищурилась. — Вы не разбрасываетесь такими креслами просто так. — Одно условие, — Зансуру наклонился еще ближе. — В вашей новой группе нет места инспектору Учихе. Саске должен вернуться в Вашингтон или... уйти в отставку. Он стал слишком «шумным». Стрельба в штабе, связи с Тенью, личные вендетты. Он тянет вас на дно, Сакура. В штабе Ада Стоун ахнула, прикрыв рот рукой. Теперь всё встало на свои места. Это была попытка разрубить их тандем, используя Сакуру как инструмент для устранения Саске. — Мы предлагаем вам власть, — продолжал Зансуру, — в обмен на избавление от балласта. Инспектор Учиха — это тень прошлого, которая мешает вашему будущему. Что скажете, капитан? Сакура медленно подняла чашку и сделала глоток, глядя на Зансуру поверх края. В её глазах, отразившихся в камерах штаба, промелькнула искра такой ледяной ярости, что Саске у монитора невольно усмехнулся. — Вы предлагаете мне предать человека, который вытащил меня из петли? — её голос, хоть и хриплый, прозвучал как удар хлыста. — В обмен на кресло, которое вы сами же и выбьете из-под меня через месяц? Джирайя кашлянул, потирая подбородок. — Не будьте так категоричны, детка. Вашингтон не любит отказов. Мы можем сделать вашу жизнь сказкой... или превратить её в рапорт о профессиональной непригодности. В элитном зале «L'Avenue» воцарилась тишина, от которой, казалось, мог треснуть хрусталь на столах. Сакура сидела неподвижно, но её взгляд, острый и насмешливый, буквально препарировал двух высокопоставленных чиновников, сидящих напротив. — Вы его боитесь, верно? — спокойно произнесла Сакура, и её губы тронула ехидная, почти торжествующая улыбка. — Вы боитесь Саске Учиху. Потому что он — тот, кто готов стереть в порошок целую ветвь власти, если его женщину душили в коридоре леской. Потому что он не играет по вашим правилам «взаимных уступок». — Не будьте так категоричны, капитан, — Зансуру попытался вернуть себе самообладание, хотя по его лицу пробежала едва заметная тень. — То, что произошло на лестнице — чудовищный инцидент, плохой случай, но политика требует хладнокровия... Сакура не стала слушать. Её руки медленно поднялись к воротнику. В штабе Саске подался вперед, впиваясь пальцами в край стола. Он знал, что она собирается сделать. Молча, не сводя глаз с Зансуру, Сакура начала разбинтовывать шею. Белые повязки, наложенные Карин всего пару часов назад, слой за слоем сползали вниз, оседая на её коленях, на брюках от Версаче. Когда последний слой марли упал, мужчины за столом замерли. Джирайя, до этого не скрывавший своего плотоядного интереса, резко побледнел и отвел взгляд. Перед ними открылась ужасающая картина: иссиня-черная, опухшая шея, на которой отчетливо виднелись грубые следы лески. Тонкая кожа была иссечена швами, которые накладывали дважды. Первый раз — в ту роковую ночь. Второй — совсем недавно, когда Сакура, спасая беременную заложницу, снова сорвала едва затянувшиеся раны. Кое-где сквозь свежие нити всё ещё проступали капли алой крови. — Спросите меня ещё раз, господа, — прохрипела Сакура, и её голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Сяду ли я в ваше кресло? Предам ли я человека, который своими руками останавливал эту кровь на холодном кафеле, пока вы в Капитолии подписывали бюджеты? Зансуру смотрел на её растерзанную шею, и его лоск комиссара Вашингтона осыпался, как дешевая штукатурка. Он привык к интригам, к бумажным войнам, но эта живая, кровоточащая правда была выше его понимания. — Вы ставите личное выше государственного, Харуно, — выдавил он, хотя голос его заметно дрогнул. — Это опасно. — Это не личное, — Сакура медленно начала возвращать повязку на место, бережно прикрывая раны. — Это вопрос выживания. Учиха — единственный, кто стоит между мной и теми, кто прислал наемников. И если вы хотите его убрать, значит, вы на стороне тех, кто держит леску. Тем временем в штабе В опенспейсе было так тихо, что слышно было дыхание каждого оперативника. Карин плакала, не скрываясь, Темари отвернулась к окну, сжимая кулаки. Кизаши Харуно сидел, низко опустив голову — он впервые увидел масштаб травмы дочери без бинтов. Саске смотрел на монитор. В его глазах не было ни триумфа, ни жалости. Там было только бесконечное, темное обожание к женщине, которая только что бросила вызов всей верхушке ФБР ради него. — Сасори, — голос Саске был сухим. — Отследи их реакцию. Если они потянутся к телефонам сразу после того, как она выйдет... значит, они не просто политики. Они — соучастники. В ресторане повисла мертвая тишина. Сакура откинулась на спинку кресла, и её взгляд, холодный и прозрачный, как арктический лед, вонзился в Зансуру. Она больше не была жертвой с перерезанным горлом. Она была палачом, который сам выносил приговоры. — Итак? — спросила Сакура, и её хриплый голос заставил Джирайю вздрогнуть. — Вы предлагаете мне власть в обмен на преданность? Вы говорите мне о долге? Больше недели назад мне пришлось в упор застрелить человека, с которым я встречалась три года. Он был моим якорем, моей единственной константой. Я смотрела ему в глаза, и долг призвал меня нажать на курок. Зансуру нахмурился, явно не ожидая такой исповеди. — Я сделала это только потому, что у него оказалось подполье, о котором я узнала лично. Мы с инспектором арестовали его. А потом на штаб совершили нападение, чтобы он смог сбежать. Мы с моим агентом Пейном остались вдвоем против шестерых наемников. Мы зачистили их всех. И тогда я выпустила пулю в лоб человеку, которого, как мне казалось, я любила. Сакура сделала паузу, и в её глазах на мгновение отразилась та роковая ночь. — Я смотрела ему в глаза, и знаете, что он мне сказал? «Спаси меня, Сакура. Я не хочу быть очередным отчетом на бумажке. Оставь меня в этом моменте, где я буду помнить всё светлое, что было между нами». И я оставила его там. Навсегда. Тем временем в штабе Бюро В опенспейсе воцарился хаос молчания. Ада Стоун побледнела так, что стала прозрачной. Она знала об аресте, знала о стрельбе, но эта деталь — личная казнь наемника, который был её возлюбленным — перевернула всё. Кизаши Харуно медленно опустил руки. Его дочь... его маленькая Сакура не просто выжила. Она собственноручно убила мужчину, с которым планировала будущее, потому что тот предал закон. Половина группы захвата, не участвовавшая в той ночной зачистке, замерла у мониторов. Только Пейн, стоявший в тени, коротко и тяжело кивнул. Он был там. Он видел, как её рука не дрогнула, когда она стирала свое прошлое из реальности. Саске не шевелился. Он знал это. Он был тем, кто нашел её тогда, заляпанную кровью человека, которого она когда-то звала «якорем». Ресторан «L'Avenue» — Я убила свою любовь ради Бюро, — Сакура подалась вперед, и её голос стал похож на шепот смерти. — Я выжила после удавки ваших наемников. И теперь вы предлагаете мне «кресло» в обмен на Саске? Человека, который не просил меня его спасать, но единственный, кто не дает мне захлебнуться в этой крови? Зансуру сглотнул. Он понял, что просчитался. Эта женщина была сломана и собрана заново из титана и льда. Её невозможно было купить властью, потому что она уже заплатила самую высокую цену за свою совесть. — Мой ответ — нет, — отрезала Сакура, поднимаясь со стула. — Передайте в Вашингтон: если они хотят убрать Учиху, пусть приходят сами. Но пусть помнят: я стреляю в глаза тем, кого люблю. Представьте, что я сделаю с теми, кого я презираю. Она развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу. Стук её каблуков от «Версаче» звучал как приговор для всей политической элиты, собравшейся за этим столом. В штабе Пейн первым нарушил тишину, тихо произнеся: — Наш Капитан — чертова легенда. — Харуно! — голос Зансуру прорезал пространство ресторана, как холодный скальпель. — Сядьте. Мы не договорили. Соблюдайте правила приличия, капитан. Сакура замерла. Она медленно развернулась на своих убийственных платформах и подошла обратно к столу. Она не села — она уперлась ладонями в лакированную поверхность, нависая над ними, как грозовая туча. — Правила? — прохрипела она, и в этом звуке было больше угрозы, чем в крике. — У меня в морге тридцать семь жертв. Тридцать семь изнасилованных и растерзанных женщин, потому что серийный убийца возомнил себя Богом. И пока я ищу его след, вы ставите мне ультиматумы? — Но ведь когда-то точно такой же ультиматум получил и Учиха, — спокойно вставил Джирайя. Сакура до боли сжала челюсти. В штабе Саске у монитора застыл, превратившись в каменное изваяние. Он знал, что эта правда рано или поздно всплывет. — У него был выбор, — продолжал седой мужчина, потирая подбородок. — Или мы «гасим» обоих, уничтожая ваши карьеры и жизни одним росчерком пера, или он собирает вещи и уезжает с нами в Вашингтон. Как видишь, Сакура, он выбрал твою жизнь. Пять лет назад он оказался умнее. — Тогда у него был выбор без выбора, — отрезала Сакура, и её глаза полыхнули зеленым огнем. — Если вы решили прислать за мной убийц сегодня — валяйте. Но знайте: если я выживу, я буду точно знать, кто подписал приказ. И тогда никакие стены Капитолия вас не спасут. — Сакура, детка, — Джирайя попытался улыбнуться, но его взгляд снова сполз к вырезу её жилетки. — Вы сильная женщина, и нам нужны именно такие... — А что еще вам нужно? — перебила она, и её голос стал обманчиво мягким. — При всем уважении, господин Джирайя, ответьте мне на один вопрос. Какого цвета у меня глаза? Отвечайте сейчас, не поднимая взгляда оттуда, куда вы смотрите последние десять минут. Джирайя замялся. Его лицо пошло красными пятнами, он открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Зансуру, сидевший рядом, просто закрыл лицо рукой. По его позе было понятно: он смертельно устал от этого позора. — Идите, Харуно, — глухо произнес Зансуру из-под ладони. — Идите. Никто вас трогать не будет. Спасибо за честный ответ... и за урок. Сакура коротко кивнула, развернулась и направилась к выходу. Она шла медленно, намеренно подчеркивая свою женственность, её бедра качались в такт шагам, заставляя Джирайю буквально прилипнуть взглядом к её фигуре. Как только дверь за ней закрылась, Зансуру со свистом выдохнул и посмотрел на коллегу. — Ты, старый придурок, просто неисправим! — шикнул он. — Ты только что уничтожил все наши рычаги давления на неё. Тем временем в штабе Бюро В опенспейсе царила эйфория, смешанная с глубоким шоком. Карин победно вскинула кулак вверх, Темари громко выдохнула, а Сасори просто покачал головой, не скрывая восхищения. — Капитан просто... она их уничтожила, — прошептала Ада Стоун, в её глазах впервые появилось нечто похожее на искреннее уважение. Саске всё еще стоял у экрана. Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах наконец начало спадать. Она не просто защитила его — она заставила Вашингтон отступить, используя их же слабости. Кизаши Харуно сидел за столом, глядя на пустой монитор. Он услышал то, что Саске скрывал пять лет. Он понял, что Учиха не бросил его дочь — он спас её ценой собственного изгнания. Мужчина поднял взгляд на Саске. Их глаза встретились. Кизаши не извинился, но он коротко кивнул инспектору — жест признания равного. — Всем вернуться к работе! — скомандовал Саске, восстанавливая деловой тон, хотя внутри него всё еще бушевал шторм. — Капитан будет здесь через пятнадцать минут. Сакура переступила порог штаба, и её каблуки привычно ударили по бетонному полу, но на этот раз звук показался ей каким-то слишком гулким. Она мгновенно считала атмосферу: тишина была не рабочей, а натянутой, как струна. Никто не поднял головы, никто не спросил: «Ну, как прошла встреча?» или «Что хотело начальство?». Оперативники буквально вросли в свои мониторы, демонстрируя подозрительную сосредоточенность. Сакура прищурилась. Она знала своих людей слишком хорошо. Что-то изменилось за те сорок минут, что её не было. Она не стала устраивать допрос всем. Она выбрала «слабое звено» — Пейна, который при всей своей крутости иногда терялся под её прямым давлением. Сакура подошла к его столу и точно так же, как в ресторане, нависла над ним, уперевшись руками в столешницу. Пейн поднял глаза. Сначала его взгляд непроизвольно зацепился за её глубокое декольте и черную жилетку, а затем он наткнулся на ледяные изумрудные глаза Капитана. — Пейн, — мягко, почти нежно произнесла она. Карин, сидевшая через два стола, инстинктивно втянула голову в плечи. Она знала этот тон: Сакура так разговаривала за секунду до того, как отправить человека в глубокий нокаут или под трибунал. В воздухе отчетливо запахло жареным. — Да, кэп, — спокойно ответил Пейн, стараясь не выдать волнения. — Что ты делал сегодня утром? — Сакура наклонилась чуть ниже, сокращая дистанцию. — Пил кофе, — честно ответил он, хотя в горле у него пересохло. — Что по отчету о последнем трупе? Есть подвижки? — Всё то же самое, босс. Машинист не оставляет следов. — В каком часу была найдена жертва? — Сакура задала вопрос быстро, без пауз. — В час сорок семь ночи, — отрапортовал Пейн. — Ты слушал всё с камер? — так же стремительно выкинула она следующий вопрос. — Да, — на автомате выпалил Пейн, прежде чем успел осознать, что именно он подтвердил. В штабе наступила мертвая тишина. Сасори замер с пальцами над клавиатурой, а Саске в дверях своего кабинета едва заметно прикрыл глаза рукой. Сакура хмыкнула. В её взгляде промелькнуло торжество вперемешку с усталостью. Она выпрямилась, окинув весь опенспейс одним тяжелым взором. — Значит, вы всё слышали, — констатировала она. Её голос больше не был мягким. — Надеюсь, вам было весело смотреть этот сериал. Она развернулась и, не добавив ни слова, ушла в свой кабинет, захлопнув дверь так, что по стеклянной перегородке прошла вибрация. — Она размазала его по стенке одной фразой, — прошептала Темари, поворачиваясь к Карин. — Пейн, ты официально самый худший лжец в истории ФБР. — Я просто... она слишком быстро спросила! — оправдывался Пейн, вытирая пот со лба. Саске, дождавшись, пока команда вернется к работе, направился к кабинету Сакуры. Он знал, что сейчас она злится не на то, что они подсматривали, а на то, что её личная исповедь стала достоянием общественности. Но он также знал: после того, что она сказала в ресторане, скрывать правду больше не имело смысла. Саске вошел в её кабинет тихо, почти бесшумно. Он закрыл дверь, отсекая их от внешнего мира, от любопытных взглядов оперативников и тяжелой атмосферы штаба. Сакура стояла у окна, её плечи были напряжены, а пальцы вцепились в край стола. Она молча обернулась и посмотрела на него — в её глазах застыла смесь ярости, боли и той нечеловеческой усталости, которую она так старательно скрывала в ресторане. Саске не стал тратить время на слова или оправдания. Он подошел к ней вплотную и крепко, почти до боли, прижал к себе. Сакура уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах дорогого парфюма и кожи. Он обнимал её так надежно, словно возводил вокруг неё крепость, не давая ни единого шанса почувствовать себя брошенной. — Моя девочка, — прошептал он ей на ухо, и этот хриплый, вибрирующий голос пронзил её сильнее любого ультиматума Вашингтона. — Для меня ты не капитан и не агент. Ты женщина, которая сильнее всех, кого я знаю. И ты моя девочка, которую я буду оберегать, пока во мне есть хоть капля дыхания. — Саске... — прохрипела она, и её голос надломился. Она с силой ухватилась за его пиджак на спине, сжимая дорогую ткань в кулаках так, что костяшки побелели. Слезы, которые она сдерживала перед Зансуру, перед отцом и перед всей командой, теперь сами просились наружу, обжигая глаза. — Поплачь, если нужно, — он продолжал поглаживать её по спине, прижимая всё крепче. — Они решили бередить твои раны, заставили тебя снова пройти через тот ад... Ты можешь плакать со мной, Сакура. Здесь тебе не нужно быть стальной. Она больше не могла сдерживаться. Тихие, судорожные всхлипы сотрясали её тело, пока она прятала лицо на его груди. Саске стоял неподвижно, как скала, давая ей возможность выплеснуть всё то, что копилось в ней с момента покушения. Тем временем в штабе В опенспейсе воцарилась тишина. Под определенным углом сквозь стеклянную перегородку оперативникам было видно только одно: Сакура, их несокрушимый Капитан, до побеления пальцев сжимает пиджак Саске, буквально вцепившись в него, как в спасательный круг. Карин отвела взгляд, чувствуя, как у неё самой наворачиваются слезы. Темари тихо отошла от стола, увлекая за собой Пейна, чтобы дать им хотя бы подобие приватности. Ада Стоун смотрела на эту сцену с замиранием сердца — она видела Саске разным, но никогда не видела его таким: отдающим всю свою силу другой женщине, становясь для неё щитом и утешением. Кизаши Харуно сидел за своим столом, глядя в одну точку. Он видел сжатые кулаки дочери на спине Учихи и понимал — за эти пять лет он окончательно потерял право на это место. Саске не просто вернулся, он стал единственным человеком, способным собрать осколки её души. В эту минуту в кабинете не было ни званий, ни протоколов. Было только пламя татуировок под белой рубашкой и хриплый плач женщины, которая наконец-то позволила себе быть слабой в руках того, кого любила больше жизни. В штабе, несмотря на возобновившуюся работу, разговоры велись вполголоса. Сцена в кабинете заставила каждого вернуться мыслями к тому, что они только что услышали из трансляции в ресторане. — Почему она не сказала нам о видео? — вдруг спросила Карин, нервно поправляя очки. — Мы же команда, мы должны были знать о таком вбросе. — Алло, Карин, там девчонку насиловали в прямом эфире, и ей прислали это посреди ночи в пустой офис, — огрызнулся Пейн, не отрываясь от монитора. — Такое не выкладывают на планерке. Это был удар под дых, чтобы дезориентировать её перед нападением. — Это всё эта змея Мэй, — прошипела Темари, сжимая кулаки. — Всё её методы. Как же хорошо, что Итачи всё-таки отдал её под трибунал. Она заслужила каждый год своей камеры. Ада Стоун, которая до сих пор пыталась переварить услышанное, подняла взгляд на Темари. — Она действительно убила бывшего? Своими руками? — в её голосе слышался неподдельный шок. — Да. Хидана, — коротко ответила Темари, помрачнев. — Он был... сложным. Но он чертовски любил её, по-своему, по-больному. Каждое утро приходил сюда, приносил ей завтраки из того кафе за углом. Помню, как он всегда злился и ворчал, если она не ела. — Да, было такое, — подал голос Сасори, не поворачивая головы. — Это было ещё до вас всех. — Он обвел рукой Пейна, Карин, Аду и Кизаши. — Тогда они казались идеальной парой, пока не выяснилось, на кого он на самом деле работает. — Ей сейчас, наверное, невыносимо это вспоминать, — тихо сказала Карин, глядя на закрытую дверь кабинета. — Ты не видела, как она смотрела на него в ту ночь, а он на неё, — произнес Пейн, и его голос стал глухим. — Он стоял перед ней в оранжевой робе заключенного, которую нацепил, чтобы сбежать. Он сам навел её пистолет себе в лоб и сказал то, что она только что рассказала в ресторане. Я был там, я уже держал его на мушке и хотел сам его снять, чтобы избавить её от этого... Но когда я увидел их взгляды, я просто замер. Это была их личная точка. Кизаши Харуно слушал это, впиваясь ногтями в ладони. Он не знал ни о завтраках, ни о том, что его дочь прошла через казнь человека, который был частью её жизни три года. Он осознал, что всё это время судил её, не имея ни малейшего представления о том, сколько шрамов скрыто под её безупречной формой. А в кабинете за стеклом Сакура продолжала сжимать пиджак Саске, а он продолжал быть её единственной связью с реальностью, заслоняя от теней прошлого, которые сегодня снова обрели голос. Спустя час дверь кабинета Сакуры наконец открылась. Штаб мгновенно затих, но вид вышедших не предвещал новой бури. Напротив, в воздухе повисло странное, почти осязаемое перемирие. Саске шел чуть позади, всё такой же статный в своей свежей белой рубашке, а Сакура выглядела пугающе спокойной. В этот же момент в дверях штаба показался курьер с четырьмя огромными коробками пиццы, от которых исходил дразнящий аромат сыра и базилика. Сакура и Саске вышли не с пустыми руками — они вынесли личный «барный запас» Капитана: две бутылки текилы и три увесистые бутылки виски. — Раз уж на то пошло, команда... — прохрипела Сакура, обводя присутствующих взглядом потяжелевших изумрудных глаз. — Объявляю «день правды». Нам нужно понять, кто чем дышит, и перестать строить догадки о людях, с которыми вы работаете бок о бок. Пора узнать, кто мы такие на самом деле. Она с глухим стуком выставила алкоголь на центральный стол, прямо рядом с коробками пиццы. — Сасори, вырубай камеры, — спокойно скомандовала она. — Сейчас здесь не будет протоколов. — Поддерживаю, босс, — Темари первая подошла к столу, решительно откупоривая бутылку виски. — Иногда вовремя проспиртовать душу — это единственное, что спасает от профессионального выгорания. Атмосфера в штабе начала стремительно меняться. Градус напряжения падал, уступая место какому-то мрачному, но честному азарту. Первым порцию «сыворотки правды» принял Пейн. Он опрокинул стопку текилы, шумно выдохнул и посмотрел прямо на Сакуру. — Ну, раз пошла такая пьянка... — Пейн обвел взглядом команду. — Я восприму это слишком буквально. Сакура, клянусь, как только я пришел сюда месяц назад, я влюбился в тебя по самые уши. Особенно в тот момент, когда ты сделала тот чертовски красивый болевой захват на Мэй. Я тогда стоял и думал: «Боже, если она так ломает врагов, то как она любит?». В штабе повисла тишина, прерываемая только тихим хмыканьем Саске. Учиха медленно подошел к Пейну, налил себе виски и, глядя в стену, где всё еще зияла дыра от пули, небрежно бросил: — Раз мы о правде... Кизаши, этот выстрел утром не был случайностью. Я стрелял в тебя. Предупредительный в голову. Кизаши, который как раз потянулся за куском пиццы, замер. Он медленно повернул голову к Саске, их взгляды скрестились — холодный расчет инспектора против старой ярости агента Харуно. Сакура лишь прикрыла глаза, понимая, что этот вечер обещает быть самым длинным в истории Бюро. — Смело, Учиха, — процедил Кизаши, беря стакан. — За честность. Карин поправила очки, глядя на Пейна с нескрываемым сочувствием: — Пейн, у тебя либо стальные яйца, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения. Признаваться в любви женщине Саске Учихи сразу после того, как он признался в покушении на её отца... Это уровень. В штабе снова повисла та самая тишина, от которой закладывает уши. Признание Саске прозвучало буднично, как отчет о погоде, но эффект был сродни детонации. Сакура медленно повернула голову к Учихе, ее глаза сузились, изучая его непроницаемое лицо. — Так это не самострел? — переспросила она тихим, опасно ровным голосом. — Нет, — спокойно ответил Саске, глядя ей прямо в глаза и делая глоток виски. Он не собирался оправдываться. В этом «дне правды» не было места для удобной лжи. Сакура лишь на секунду задержала на нем взгляд, в котором смешались упрек и понимание, а затем перевела внимание на остальную команду. Атмосфера накалялась. Текила начала действовать, и маски, которые агенты носили годами, начали трещать по швам. Ада Стоун, до этого сидевшая с прямой спиной, резко поставила свой стакан на стол. Ее лицо, обычно бледное и безупречное, пошло красными пятнами. Она посмотрела на Сакуру с такой концентрированной неприязнью, что воздух между ними, казалось, заискрил. — Раз уж мы снимаем маски... — голос Ады дрожал от ярости. — Я ненавижу тебя, Сакура. Всеми фибрами своей души. Я ненавижу твою самоуверенность, твою манеру ходить, то, как ты смотришь на людей сверху вниз, даже когда твоя шея в бинтах. И я не собираюсь это больше скрывать. Ты для меня — кость в горле с первого дня в Вашингтоне. Штаб замер. Пейн перестал жевать пиццу, а Карин инстинктивно отодвинулась подальше. Это было честное, неприкрытое объявление войны. Сакура не вздрогнула. Она медленно облокотилась о стол, рассматривая Аду так, словно та была интересным, но не очень опасным биологическим образцом. Затем она просто и лаконично кивнула. — Это чувство взаимно, Ада, — прохрипела Сакура, и в ее глазах блеснул холодный изумрудный огонь. — Ты бесишь меня своей фальшивой правильностью и тем, как ты пытаешься лезть в чужие постели под видом «заботы о протоколе». И знаешь что? Будь у меня чуть меньше терпения и чуть меньше уважения к закону, я бы тебе глаза выцарапала еще неделю назад. Она сделала глоток текилы, не сводя взгляда с Вашингтонской гостьи. — Но раз мы это выяснили, — добавила Сакура, вытирая губы тыльной стороной ладони, — предлагаю закрыть тему личной неприязни и пить дальше. У кого еще есть что сказать, пока я не начала вспоминать, кто из вас ворует мой йогурт из холодильника? Кизаши Харуно хмыкнул, глядя в свой стакан. Вечер переставал быть томным. Теперь, когда карты были на столе, работать вместе им будет либо невозможно, либо... они станут самой эффективной группой в истории Бюро. Карин дрожащими руками наполнила свой стакан. Алкоголь уже немного развязал ей язык, но страх, который она носила в себе месяцами, всё ещё сковывал горло. Она посмотрела на Сакуру, и её глаза за стеклами очков подозрительно заблестели. — Сакура... я никогда тебе этого не говорила, — голос Карин сорвался. — Но мне каждую ночь снится та погоня. Помнишь, когда нас прижали люди Машиниста? Тот момент, когда ты выкрутила руль, бросая машину в занос, и приказала мне выпрыгивать? Ты встала живым щитом, чтобы остановить ту «пешку», которую прислал этот урод. Карин судорожно вздохнула, вытирая лицо рукавом. — Мне снится один и тот же сценарий: что он не тормозит, как в реальности, а просто едет дальше. Сминает тебя вместе с капотом. И я... я не могу себе простить то, что оставила тебя там одну на асфальте. Мне кажется, я должна была остаться. В штабе стало тихо. Пейн и Сасори отвели взгляды — та погоня была одной из самых кровавых в этом деле. Саске посмотрел на Карин, и в его взгляде промелькнуло некое подобие сочувствия; он знал, что такое груз вины за тех, кого любишь. Сакура мягко улыбнулась. Она подошла к Карин и положила руку ей на плечо, слегка сжав его. — Карин, — тихо и ласково произнесла она, заглядывая ей в глаза. — Послушай меня внимательно. Если бы ты тогда не выбежала, я бы сейчас здесь не сидела и не пила этот виски. Ты забываешь финал той ночи. Это ты тогда реанимировала меня, Наруто и Нару. У тебя были руки в нашей крови, но ты не сдалась. Так что тебе абсолютно не о чем жалеть. Ты — причина, по которой мы дышим. Карин всхлипнула и уткнулась лбом в плечо Сакуры. Напряжение, державшее её в тисках столько времени, наконец начало отпускать. Атмосфера в штабе, накаленная до предела признаниями о пулях и ненависти, внезапно дала трещину. Саске, который до этого сидел с видом монарха на отдыхе, медленно поставил свой стакан с виски на стол. Он дождался, пока Карин немного успокоится, и перевел взгляд на Сакуру. — Сакура, раз уж у нас день правды... — начал он своим низким, бархатным голосом. — Когда я оставался у тебя в прошлый раз, я брал тот шампунь. В коричневой маленькой баночке. Ну, тот, что пахнет кедром и чем-то дорогим. Сакура, которая только что была полна сочувствия к Карин, замерла на полуслове. Её глаза округлились, а рот приоткрылся в немом шоке. Она чуть не задохнулась от возмущения. — Нет... — выдохнула она, хватаясь за сердце. — Саске, ты не мог так поступить! Скажи, что ты шутишь! Штаб на секунду онемел, а затем Пейн первым прыснул в кулак. Через мгновение весь опенспейс взорвался от хохота. Даже Кизаши прикрыл рот ладонью, а Сасори не выдержал и выдавил из себя подобие смешка. — Чего вы смеетесь?! — Сакура вскочила со своего места, размахивая руками. — Вы хоть знаете, сколько он стоит? Маленький флакон в двести миллилитров стоит шестьдесят баксов! Это грабёж! Я его использую только по праздникам, буквально по капле! — Он отлично пенится, — невозмутимо добавил Саске, и в уголках его глаз заплясали те самые черти, которых видела только Сакура. — И волосы после него... послушные. — Послушные?! — Сакура едва не зашлась в своем хриплом смехе, перемешанном с негодованием. — Учиха, ты израсходовал мой «праздничный» запас на свои эгоистичные нужды! Ты хоть понимаешь, что теперь ты мне должен целый ящик этой контрабанды? — Это был очень важный праздник, Сакура, — парировал Саске, глядя на неё в упор. — Я тогда наконец-то выспался. — Боже, — Темари вытирала слезы от смеха. — Великий и ужасный инспектор Учиха ворует элитный шампунь у Капитана Харуно. Если это попадет в официальный отчет, Бюро развалится от смеха. — Запиши это в протокол, Сасори, — сквозь хохот выдавил Пейн. — «Хищение имущества в особо крупных размерах с использованием служебного положения и личного обаяния». Этот момент окончательно разбил лед. Саске мастерски разбавил тяжелую ауру признаний, напомнив всем, что за масками профессиональных убийц и агентов скрываются обычные люди со своими мелкими слабостями. Сакура, всё еще ворча что-то про «инфляцию в косметической индустрии», села на место, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ладно, Учиха, один-один, — прохрипела она, отпивая текилу. — Но за шампунь ты всё равно ответишь. Кто там следующий? Кизаши, не хочешь признаться, что ты тоже втайне пользуешься кремом моей мамы? Кизаши Харуно поднял взгляд, и в его глазах впервые за долгое время блеснула не ярость, а ирония. Кизаши Харуно медленно покрутил в руках стакан с виски. Лед тихо звякнул о стекло. Все замерли: отцовская фигура в штабе, суровый законник и человек, который еще утром готов был пристрелить Учиху, теперь был в центре внимания. Он обвел взглядом команду — Карин, вытирающую слезы, хохочущего Пейна и Саске, который сохранял маску спокойствия, но всё еще сжимал пальцы Сакуры под столом. — Раз уж пошла такая пьянка... — Кизаши поднял глаза на Саске. — Учиха, ты думаешь, я пять лет назад не знал, куда ты уехал? И почему? Саске замер. Сакура перестала смеяться и напряглась, переводя взгляд с отца на мужчину рядом. — Я знал о том ультиматуме Вашингтона, — Кизаши сделал глоток, и его голос стал глубже. — Я лично подписывал приказ о твоем переводе, чтобы «замять» дело Данзо. Но я добавил туда один пункт, о котором не знал даже Зансуру. Я приказал Итачи следить за тобой, чтобы ты не вздумал вернуться раньше времени и не подставил Сакуру под удар снова. Саске нахмурился. — Так вот почему Итачи всегда оказывался рядом в самый неподходящий момент в Вашингтоне. — Именно, — Кизаши хмыкнул, и в его глазах блеснуло нечто, похожее на уважение. — И еще одно... Сакура, помнишь, когда ты только начинала работать и тебе анонимно прислали тот дорогой бронежилет четвертого класса защиты? Который спас тебя в Бруклине через неделю? Сакура кивнула, нахмурившись. — Я думала, это от профсоюза... — Какой к черту профсоюз? — Кизаши махнул рукой. — Это Учиха прислал мне деньги из Вашингтона через подставные счета, а я оформил это как «госзакупку», чтобы ты не задавала лишних вопросов. Мы оба пять лет притворялись, что ненавидим друг друга больше жизни, но оба работали на то, чтобы ты, дурная твоя голова, осталась жива. В штабе повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Сакура переводила взгляд с отца на Саске. Пять лет лжи, пять лет скрытой опеки, о которой она даже не подозревала. — То есть... вы оба спелись за моей спиной? — прохрипела она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Мы не спелись, — холодно уточнил Саске, хотя его взгляд потеплел. — Мы просто договорились о нейтралитете ради общей цели. — А теперь, — Кизаши встал, подошел к Саске и, к шоку всего штаба, налил ему еще виски. — Выпей, инспектор. За то, что ты всё-таки вернулся. И за то, что ты вернешь ей тот чертов шампунь за шестьдесят баксов, иначе я сам тебя арестую за бытовую кражу. Пейн первым не выдержал и снова заржал, хлопая ладонью по столу. Напряжение, которое годами строило стену между Саске и Кизаши, рухнуло, оставив после себя лишь горьковатый привкус виски и понимание, что в этом штабе семья — это не только кровь, но и общие тайны. Атмосфера в штабе окончательно перешла в стадию «контролируемого безумия». Признание Кизаши создало прочный фундамент доверия, на котором остальные решили возвести этаж полнейшего абсурда. Пейн, почувствовав, что после «дела о шампуне» его уже ничто не убьёт, поднял руку, как школьник на уроке. — Раз пошла такая пьянка... Сакура, признаюсь. Это я ворую твои йогурты. Все те черничные и греческие с семенами чиа — это был я. Сакура замерла с куском пиццы в руке. — Пейн, ты серьёзно? — прохрипела она. — Я полгода строила теории заговора, грешила на уборщиков и даже хотела поставить камеру в холодильник! — В том-то и план! — воскликнул Пейн, воодушевленный текилой. — Вы же с Учихой скрывали, что встречаетесь. Я думал: «Вот она вычислит, что воришка — это я, вызовет на ковер, начнет допрос с пристрастием, а я такой — бац! — и приглашаю её на свидание». А ты просто молча покупала новые! — Ёп твою мать, Пейн! — выругалась Сакура, прикрывая глаза ладонью под общий хохот. — У тебя логика как у пятиклассника, который дергает девочку за косички. Саске лишь выразительно приподнял бровь, глядя на Пейна с таким видом, будто прикидывал, в какой именно район патруля Узумаки тот отправится завтра утром. Но тут на «сцену» вышел Сасори. Он медленно повернулся на своем кресле, и его лицо сохранило ту самую пугающую бесстрастность, которая обычно предшествовала какой-нибудь технической пакости. — Это всё детские игры, — монотонно произнес Сасори. — Помните нашу ночную вылазку в старые доки три месяца назад? Темари, ты тогда еще жаловалась, что паста какая-то странная на вкус. Темари нахмурилась, отставляя стакан. — Да, я тогда чуть язык не обожгла. А что? — Темари слишком часто чистит зубы, — пояснил Сасори, обращаясь к остальным. — И меня это в какой-то момент начало забавлять. Я подсунул ей в тюбик немного органического фосфора. Он безвреден, но... В общем, когда мы зашли в темный склад, и Сакура начала объяснять план, на Темари смотрели все. — Я думала, это из-за моей новой тактической куртки! — воскликнула Темари. — Нет, — Сасори едва заметно ухмыльнулся. — Просто в полной темноте зала у тебя зубы светились неоновым светом. Ты стояла, серьезно кивала Сакуре, а у тебя изо рта шел мягкий зеленоватый свет. Сакура тогда еще спросила, не ела ли ты светлячков на ужин. Весь штаб просто «лёг». Пейн чуть не подавился текилой, Карин сползла со стула от смеха, а сама Темари густо покраснела, запуская в Сасори салфеткой. — Ты... ты чудовище! — хохотала она. — Я полчаса не понимала, почему наемники, которых мы брали, смотрели на меня как на привидение и сдавались без боя! — Зато операция прошла без единого выстрела, — философски заметил Сасори. — Психологическое оружие в действии. Сакура смеялась так сильно, что её хриплый голос начал пропадать окончательно. Она посмотрела на свою команду — этих странных, опасных, но таких своих людей — и поняла, что этот вечер стоил каждого потраченного нерва. Даже украденный шампунь отошел на второй план. Хохот после истории Сасори о «фосфорной улыбке» Темари еще не успел стихнуть, как Сакура, воспользовавшись моментом, сделала глоток текилы и посмотрела на Саске с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего для фарфоровых изделий. — Кстати, Саске, раз уж мы выкладываем всё... — она сделала паузу, собираясь с духом. — Я разбила твою любимую кружку. Ту самую, из Вашингтона, с эмблемой Бюро. Сегодня утром, когда заходила к тебе переодеться. В штабе мгновенно наступила тишина. Темари замерла с поднятым стаканом, а Сасори перестал крутиться на стуле. Все знали, что инспектор Учиха — человек привычки, и та черная кружка была единственной вещью, которая перекочевала с его старого рабочего стола в этот хаос. — Ты сделала... что? — Саске даже немного опешил. Он медленно поставил свой виски, и на его лице отразилась такая гамма эмоций, будто Сакура только что призналась в потере секретных архивов. — Она была со мной пять лет, Сакура. — Ой, ну не начинай! — она махнула рукой, пряча за бравадой чувство вины. — После того, как ты вылил на свою голову мой праздничный шампунь за шестьдесят баксов, ты вообще не имеешь права возникать! Считай это актом кармического возмездия. Один-один, Учиха. Саске на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул, но затем его губы едва заметно дрогнули. — Понял. Больше никаких «праздничных» заначек и никаких раритетных кружек. Мы квиты. Команда снова взорвалась смехом, оценив масштаб «трагедии». Но тут Карин, воодушевленная общей честностью, повернулась к Пейну, который всё еще довольно улыбался после своего признания в любви к йогуртам. — Раз пошла такая жара, Пейн... Помнишь прошлый вторник? — спросила Карин, поправляя очки. — Ну, допустим, — Пейн насторожился. — У меня тогда еще живот так крутило, что я полдня из туалета не вылезал. Думал, отравился шаурмой на углу. — Нет, не шаурмой, — Карин коварно ухмыльнулась. — Ты меня тогда три часа подряд доставал своими тупыми подкатами и вопросами про состав реактивов. В общем, я не выдержала и подсыпала тебе в кофе мощное слабительное из своих запасов. Чисто в целях эксперимента. Пейн застыл, медленно осознавая масштаб предательства. — Карин! Я же чуть не сдох! Я думал, у меня аппендицит или холера! — Зато ты молчал пять часов подряд, — философски заметила Карин, чокаясь стаканом с Темари. — Это были лучшие пять часов тишины в этом офисе за весь месяц. — О боже, — Сакура согнулась пополам от смеха, вытирая слезы. — Мы не федеральное бюро, мы палата номер шесть. Пейн влюблен в мои йогурты, Сасори подсвечивает зубы Темари, Карин травит оперативников, а Учиха ворует косметику. Как мы вообще до сих пор никого не упустили? — Наверное, потому что Машинист еще не знает, с какими психами связался, — хмыкнул Сасори, возвращаясь к своему монитору. Вечер «дня правды» подходил к концу, оставляя после себя пустые бутылки, горы коробок из-под пиццы и странное чувство, что теперь они — не просто коллеги, а одна большая, безумная и абсолютно неконтролируемая семья.