Часть 24. Иерархия боли

В коридоре повисла тяжелая, пахнущая озоном и кровью тишина. Лишь за стеклом реанимации продолжался хаотичный танец врачей и глухие удары дефибриллятора. — Господи, Сакура, остановись, пожалуйста! — вскрикнула Темари, делая осторожный шаг вперед. — Подумай о себе, о Саске! Он бы этого не одобрил! Сакура даже не обернулась. Её профиль, освещенный холодными лампами госпиталя, казался высеченным из камня. — Он бы держал её за горло, пока я держу пистолет, Темари, — хрипло, почти безжизненно ответила она. Ада, скорчившаяся у стены, попыталась выдавить из себя ядовитую ухмылку сквозь слезы и пот. — Ты дурочка, Харуно... Ты не понимаешь... Он всё равно умрет. — Для тебя же хуже, — буднично отозвалась Сакура. Гулкий выстрел в закрытом пространстве заставил всех вздрогнуть. Второе колено Ады превратилось в кровавое месиво. Её крик сорвался на ультразвук, переходя в захлебывающийся вой. В этот момент в конце коридора показался санитар с каталкой, но Сакура, не глядя, вскинула руку с Глоком в его сторону. — Назад. Если жизнь дорога — исчезни! — отрезала она. Санитара сдуло за поворот мгновенно. — Сука... — ревела Ада, кусая губы до крови. — Сакура, остановись! — голос Кизаши Харуно дрожал. Он видел в дочери отражение того безумия, которое годами пытался искоренить в Бюро. — Иди нахер, папочка, — Сакура коротко мотнула пистолетом в сторону двери, за которой умирал Саске. — Если он умрет, я найду каждого. Каждого, кто хоть раз прошел рядом с его машиной. А потом я вынесу себе мозги прямо здесь. Вы думаете, я шучу? — Она хрипло, страшно рассмеялась, глядя отцу в глаза. Затем её взгляд снова упал на Аду. — Ада, имя? — почти нежно прошептала она. — Пошла ты! Третий выстрел раздробил локоть Ады. Девушка забилась в конвульсиях на полу. — Имя, Ада! — рявкнула Сакура, и её сорванный голос прозвучал как гром. — Зансуру! — взвыла Ада, теряя остатки самообладания от болевого шока. — После ресторана... ты ему понравилась! Он решил... решил, что устранит Учиху, «утешит» бедного капитана и назначит тебя в его кресло! Чтобы ты была его ручной куклой в совете! Сакура замерла на секунду. Осознание того, что Саске стал целью просто как «препятствие» для чьей-то похоти и амбиций, заставило её пальцы на горле Ады сомкнуться до хруста. Она рванула Аду вверх и, как тряпичную куклу, швырнула на середину коридора. Медленно, хищной походкой, она подошла к распростертой женщине. Острая шпилька Сакуры опустилась на здоровую ладонь Ады. Хруст мелких костей под каблуком был отчетливо слышен в тишине. Сакура опустилась на одно колено, пачкаясь в луже крови. — И ты молчала? — прохрипела она. — Тогда я напомню тебе, как говорят в моем отделе. Сакура заправила выбиравшуюся прядь волос Ады ей за ухо — жест был почти интимным, нежным, что делало сцену еще более жуткой. Она крепко перехватила Аду за волосы, заставляя смотреть на себя. — Слушай меня, дрянь. Если ты думала, что тебе это сойдет с рук — нет. Она отпустила её голову, и дуло Глока уперлось Аде прямо в лоб. — Я не убью тебя сейчас. Если Саске умрет, я вырежу всех. А тебя оставлю напоследок. Чтобы ты знала и считала каждую секунду — я приду за тобой. Ты будешь молить о смерти, но я не дам тебе этого удовольствия, пока ты не выплачешь всё море крови, которое сегодня пролилось. Кизаши стоял, прислонившись к стене, чувствуя, как мир, который он строил, рушится. Его дочь больше не была ребенком. Она стала монстром, которого породила система и любовь к человеку, стоящему на краю могилы. Итачи наблюдал за этим из тени, и на его лице впервые за вечер появилось что-то похожее на удовлетворение. Он узнавал этот взгляд. Взгляд человека, которому нечего терять. Он понял: Сакура Харуно окончательно стала частью семьи Учиха. Пейн и Темари обменялись короткими взглядами. В их глазах читалось одно: они пойдут за этим Капитаном до конца, в любой ад, который она выберет. В этот момент за дверью реанимации раздался резкий, ровный звук монитора. Пип... Пип... Пип...Ритм сердца восстановился. В коридоре повисла зловещая тишина, прерываемая лишь судорожными всхлипами Ады, которая захлебывалась собственной болью на полу. Сакура медленно поднялась с колен, вытирая окровавленную ладонь о бедро, и её лицо внезапно разгладилось. Ярость не исчезла — она просто ушла вглубь, превратившись в ледяной, расчетливый инструмент. — Итачи, иди к нему. Я сейчас буду, — спокойно, почти буднично бросила она, не оборачиваясь. Итачи бросил на неё пронзительный взгляд, задержался на секунду, словно считывая её новый план, и молча кивнул, скрываясь за дверями реанимации. Сакура вытянула из кармана Ады её личный смартфон. Пальцы, испачканные в крови, оставили липкие следы на экране, когда она нашла последний набранный номер. Она нажала на вызов и поднесла трубку к уху. В ту же секунду выражение её лица преобразилось: глаза снова наполнились слезами, губы задрожали, а плечи поникли. — Алло? — раздался в трубке глубокий, уверенный голос Зансуру. В нем слышалось предвкушение. Сакура зашлась в картинном, надрывном рыдании. Команда Бюро — Пейн, Темари и даже её отец — замерли в абсолютном шоке. Они только что видели, как эта женщина хладнокровно калечила человека, а теперь она звучала как сломленная, умирающая от горя вдова. — Зансуру?! — её голос дрожал и срывался на хрип. — Ада... Ада дала ваш номер... Она сказала, что у вас есть что-то... какая-то информация о взрыве... Она сделала паузу, сглатывая тяжелый ком в горле, изображая истерику, от которой перехватывает дыхание. — Я... я разбита... — она почти шептала, сползая по стене, чтобы звук был более правдоподобным. — Он... он уходит... Врачи говорят, шансов почти нет. Зансуру, пожалуйста, мне больше не к кому идти... Помогите мне найти тех, кто это сделал... На том конце провода воцарилось молчание, а затем послышался мягкий, вкрадчивый голос, в котором сквозило едва скрываемое торжество: — Сакура... Бедная девочка. Я здесь. Я помогу. Успокойся, дыши. Ада поступила правильно. Я скоро буду в штабе, мы во всем разберемся. Ты теперь не одна. Сакура отключила вызов и мгновенно перестала плакать. Она поднялась с пола, выпрямилась и холодным, ясным взглядом посмотрела на ошарашенного Кизаши. На её лице не осталось ни следа от того отчаяния, которое она только что демонстрировала в трубку. — Пейн, Темари, — она убрала телефон в карман. — Поднимите этот мусор и заприте в самой дальней камере допросной. Официально: Ада Стоун «пропала» во время неразберихи в больнице. Сасори, подготовь группу захвата в штабе. Зансуру сам идет в ловушку. Она развернулась и, не дожидаясь ответа, шагнула в реанимацию к Саске. В палате пахло озоном, стерильностью и едва уловимым, горьким запахом гари, который, казалось, въелся в кожу Саске навсегда. Врачи закончили манипуляции и вышли, оставив после себя лишь мерный, успокаивающий ритм монитора. Сакура едва слышала их слова о том, что показатели стабилизировались и он, возможно, придет в себя чуть позже. Сейчас для неё существовал только этот слабый звук — доказательство того, что он всё ещё здесь. Она медленно подошла к кровати. На фоне белоснежных простыней Саске казался неестественно бледным, почти прозрачным. Сакура опустилась на край койки, чувствуя, как всё напряжение последних часов тяжелым свинцом тянет её вниз. Она не решилась взять его за руку сразу — боялась потревожить многочисленные трубки и датчики. Вместо этого Сакура осторожно наклонилась и легонько притулилась своим лбом к его холодному лбу. Она закрыла глаза, ловя его слабое, прерывистое дыхание. — Ты говорил, что не бросишь меня, — прошептала она, и её голос, сорванный криками в коридоре, теперь звучал как едва слышный шелест. — Только не сейчас, Саске. Пожалуйста... Ты обещал, что больше не исчезнешь. Она чувствовала, как по щекам снова ползут горячие слезы, капая на его подушку. Перед глазами стоял тот вечер в ресторане, их редкие минуты тишины, его уверенный взгляд. Весь её мир, который она так яростно защищала в коридоре с пистолетом в руках, сейчас сжался до этого маленького пространства между ними. — Слышишь? Ты обещал мне это утро, — продолжала она, задыхаясь от невыплаканной боли. — Ты не имеешь права уйти вот так, из-за чьих-то грязных игр. Приди в себя, Саске... Мне плевать на Зансуру, на Бюро, на весь этот город. Мне просто нужно, чтобы ты открыл глаза. Её пальцы всё-таки нашли его ладонь и крепко сжали её. В этот момент она готова была отдать всё: свою карьеру, свою свободу, саму себя — лишь бы почувствовать ответное сжатие. В дверях реанимации показался Итачи. Он не вошел внутрь, давая ей эту минуту, но его присутствие напоминало о том, что время тикает. Внизу, в подвалах штаба, их уже ждал Зансуру, и маска «разбитой вдовы», которую надела Сакура, должна была превратиться в капкан. Саске не открывал глаз, оставаясь в плену тяжелого, медикаментозного сна, но в какой-то момент Сакура почувствовала это — едва уловимое, почти призрачное движение его пальцев. Словно он, находясь где-то на самой границе света и тени, услышал её голос и попытался сжать её ладонь в ответ. Это мимолетное касание прошило её насквозь сильнее, чем любой электрический разряд. Вся та броня, которую она выстроила в коридоре, вся та ледяная ярость Капитана Бюро, заставлявшая её простреливать колени и отдавать приказы о пытках, — всё это осыпалось пеплом. Здесь, у его постели, она «пала». Исчезла железная леди, осталась просто двадцатичетырехлетняя девушка, чей мир только что чуть не превратился в братскую могилу. — Я тебя не брошу, Учиха, — прошептала она, прижимаясь губами к его костяшкам. Голос дрожал, срываясь на судорожные всхлипы. — Слышишь? Даже не думай... Если ты вздумаешь уйти, я пущу себе пулю в лоб. Прямо здесь, рядом с тобой. Чтобы ты знал. Понял меня? Она снова захлебнулась слезами, умываясь ими и не пытаясь их вытирать. Капли падали на его руку, на простыни, на её собственные пальцы. В этот миг Сакура Харуно выглядела пугающе маленькой и беззащитной на фоне огромных, мигающих мониторов реанимации. Она вцепилась в его ладонь так, будто это был единственный спасательный трос над бездной. Всё её существование сейчас зависело от этих тонких линий на экране. Она потеряла свою гордость, свою выдержку, своё хладнокровие. Она была просто израненной душой, которая умоляла свою судьбу не забирать у неё то единственное, что давало ей силы дышать последние полгода. — Пожалуйста... — её шепот перешел в тихий, надрывный скулеж. — Только не оставляй меня одну в этой темноте. Ты ведь обещал, Саске... Мы ведь только начали... Итачи, наблюдавший за ней через стекло, медленно отвел взгляд. Он видел многое: смерти, предательства, войны кланов. Но видеть Сакуру такой — раздавленной, обнаженной в своем горе, ставшей тенью самой себя — было почти невыносимо даже для его закаленного сердца. Он понимал, что если Саске не выберется, от той Сакуры, которую они знали, не останется даже пепла. В коридоре послышался приглушенный шум — Сасори подал знак. Время «скорби» по протоколу заканчивалось. Зансуру уже направлялся в штаб, ожидая встретить там сломленную жертву, и Сакуре нужно было найти в себе силы снова надеть маску хищника поверх этого израненного лица. Тишина в палате была нарушена лишь тихим шорохом подошв. Итачи вошел внутрь, плотно прикрыв за собой дверь и одним взглядом отсекая Пейна и Темари, оставшихся в коридоре. Он не стал подходить близко, замирая в тени у входа. — Сакура, — его голос был ровным, но в нем слышался звон натянутой тетивы. — Зансуру едет в штаб. Этим было сказано всё. Время хрупкой тишины истекло. Мир за пределами этой палаты требовал своего капитана, своего палача и свою жертву. Сакура медленно поднялась с края кровати. Она не стала вытирать слезы — они продолжали катиться по её щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Она решила остаться «обнаженной» в своем горе. Зансуру хотел увидеть её сломленной? Он увидит именно это. Но он не увидит того, что скрывается за этой пеленой отчаяния. — Пожалуйста... не оставляй его, — прошептала она, на мгновение задержавшись у двери. Итачи лишь коротко кивнул, занимая её место в кресле у постели брата. Его присутствие было надежнее любого замка. Сакура толкнула тяжелые двери и вышла в коридор. Весь штаб Бюро, оставшийся на этаже, замер. Пейн, Темари и Сасори видели многое, но эта картина навсегда врезалась в их память. Сакура шла по коридору широким, твердым шагом — уверенная поступь Капитана, который идет на передовую. Но её лицо... Она продолжала тихо, почти беззвучно плакать. Плечи не дрожали, спина была прямой как струна, но глаза, полные невыносимой боли и влаги, смотрели вперед, сквозь стены. — Господи... — едва слышно прошептала Темари, провожая её взглядом. Это было пугающее зрелище. Сочетание абсолютной уязвимости и стальной решимости. Она не скрывала своего состояния, она не пряталась за маской безразличия. Она шла сквозь госпиталь, мимо санитаров и охраны, и каждый, кто встречал её взгляд, невольно отступал. Это была походка человека, который уже похоронил себя вместе с любимым и которому теперь не страшен ни бог, ни дьявол. — Она идет убивать, — глухо произнес Пейн, сжимая кулаки. — И горе тому, кто встанет у неё на пути с сочувствием. Сакура вышла на парковку, где ночной воздух Нью-Йорка ударил в лицо прохладой. Она села в свою машину, завела мотор и, не дожидаясь, пока высохнут слезы, рванула с места. Впереди был штаб, Зансуру и ловушка, которую она собиралась захлопнуть ценой собственной души. Сакура вошла в штаб Бюро, не пытаясь скрыть своего состояния. Взгляды десятков агентов провожали её в коридоре, но она их не замечала. С окровавленными руками, с лицом, по которому всё ещё текли слёзы, она крепко сжимала рукоять Глока. Внутри неё билась только одна мысль — возмездие. Двери её кабинета распахнулись с тяжелым стуком. Зансуру стоял спиной к ней, неподвижно глядя в панорамное окно на огни ночного Нью-Йорка. — Зансуру, — прохрипела она, и в этом звуке было больше ненависти, чем в любом выстреле. Мужчина в безупречном черном костюме-тройке медленно обернулся. Его лицо оставалось пугающе спокойным, а взгляд — расчетливым и холодным. — Капитан Харуно, вы выглядите неважно. Как Учиха? — голос Зансуру был ровным, лишенным всякого сочувствия. Сакура лишь горько усмехнулась и вскинула бровь, не опуская оружия. — Вам ли не знать. — Сакура, я приехал сюда только потому, что я этого не делал, — Зансуру слегка наклонил голову. — И мне меньше всего хотелось бы ссориться с женщиной вроде вас, и уж тем более с семьей Учиха. Будь Саске одиноким волком, я бы, возможно, подумал. Но там Итачи, его отец, его дядя... — он картинно закатил глаза. — Работы непочатый край. Так что если вы пришли выбивать из меня дурь, лучше сядьте и послушайте, дорогая. Его голос внезапно стал мягче, приобретая вкрадчивые интонации, чем-то неуловимо напоминающие манеру Итачи. — Кто вам сказал, что Ада — крот? — спросил он. — Кизаши, — отрывисто бросила Сакура. Её пальцы побелели от напряжения на рукояти пистолета. — А Ада, под вашими, в кавычках, «методами», подтвердила, что это я? — Да. Зансуру издал короткий смешок и начал медленно жестикулировать руками в черных кожаных перчатках. — А вы не думали, Сакура, что крыса гораздо ближе к вам, чем кажется? Например... ваш отец? Сакура застыла на мгновение. Земля под ногами словно дрогнула. — Вы хотите сказать, что они спелись? — Ада и Кизаши? Вполне, — Зансуру начал медленно подходить к ней. — Кизаши — отличный агент, но он направо и налево трубил о том, что его дочь «пошла не туда». А Ада... бывшая девушка вашего Саске. Когда она поняла, что не сможет вас вытеснить... Он продолжал идти прямо на неё, пока дуло Глока не уперлось ему в грудь, прямо над сердцем. Зансуру остановился и посмотрел на Сакуру сверху вниз со своего роста. — Стреляйте, дорогая, если думаете, что я лгу, — в его глазах не было страха. — Ада, используя логины Кизаши, взломала камеры. Кто-то из них заложил бомбу. Им нужно было убедиться, что вы уедете не вместе. Авария случилась именно тогда, когда вы были в штабе и не могли пострадать, верно? Сакура почувствовала, как её обдает ледяным холодом. Пазл, который она так яростно собирала, начал выстраиваться в совершенно иную, еще более страшную картину. — Они хотели убрать «плохое влияние» Учихи на тебя, Сакура, — прошептал Зансуру, наклоняясь к её уху. — И Ада была идеальным инструментом для твоего отца. Отец спасает дочь, а брошенная женщина получает месть. Красиво, не правда ли? Сакура продолжала смотреть в безупречное, пугающе спокойное лицо Зансуру, пытаясь найти в его чертах хотя бы тень лжи, но её телефон взорвался звонком, разрывая гнетущую тишину кабинета. Она ответила на автомате, не отводя взгляда от мужчины в черном. — Капитан Харуно, — голос был сухим и безжизненным. — Сакура, — в трубке послышался голос Наруто. Узумаки еще ничего не знал о мясорубке в больнице и крови на её руках. — У нас снова труп в Центральном парке. Почерк тот же. Всё один в один. — Больше некому поехать? — Сакура прикрыла глаза, чувствуя, как реальность окончательно рассыпается на куски. — Никто из твоего отдела не берет трубку, — Наруто звучал обеспокоенно. — Девушку нужно осмотреть на месте и забрать в морг. Поторопись. — Черт... Еду! — выругалась она, сбрасывая вызов. Зансуру, наблюдавший за этой сценой с едва заметной усмешкой, поправил свои безупречные манжеты. — Я поеду с вами, Капитан. Поверьте, хотел бы я вас прибить — сделал бы это еще до того, как вы вскинули ствол. Сейчас нам обоим нужны ответы, которые лежат за пределами этого кабинета. Сакура замешкалась лишь на секунду. В её голове бились слова о предательстве отца, о коме Саске и о новом трупе, который требовал её профессионализма. — Черт с вами, — прохрипела она, убирая Глок в кобуру. — Но учтите: если дернетесь — я кусаюсь. Поверьте, очень больно. Она развернулась и стремительно вышла из кабинета. Зансуру следовал за ней шаг в шаг, словно темная тень, дополняя её образ «падшего ангела» своей инфернальной элегантностью. Когда они вышли в общий зал, Темари и Пейн, собиравшиеся ворваться внутрь для захвата, застыли на месте. Картина была сюрреалистичной: их Капитан — с размазанной тушью, в окровавленном пиджаке и с глазами, в которых горело безумие — шла плечом к плечу с главным подозреваемым страны. — Темари, Пейн — за нами! — бросила Сакура на ходу, не замедляя шага. — У нас новый труп. Работаем. Агенты остались стоять, глядя им в спины. Пейн медленно опустил руку, тянувшуюся к оружию, и повернулся к Темари. — Она что, уже всё? Поехала крышей? — глухо спросил он, глядя на удаляющуюся фигуру своей начальницы в компании Зансуру. — Саске при смерти, её отец под подозрением, а она едет на выезд с этим дьяволом? — Она не сошла с ума, Пейн, — Темари сжала челюсти, глядя, как Сакура садится в машину. — Она просто перестала играть по правилам. Теперь она сама — хаос. Черный седан Зансуру и оперативные машины Бюро сорвались с места, разрезая ночной Нью-Йорк воем сирен. Сакура вела машину, крепко сжимая руль, а рядом с ней, в полумраке салона, Зансуру хранил молчание, которое было страшнее любого признания. Сакура с визгом затормозила у входа в Центральный парк, едва не влетев в патрульное ограждение. Она выскочила из машины первой, не дожидаясь Зансуру. Холодный ночной воздух прошивал насквозь, но она не чувствовала холода — только липкое онемение в пальцах. У подножия фонтана Бетесда, в свете тусклых фонарей и ярких прожекторов полиции, лежало тело. Сакура остановилась в нескольких шагах, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает. — Тридцать восьмая... — выдохнула она, и этот выдох превратился в облако пара. К ней сразу направился дежурный офицер, молодой парень с бледным лицом, который явно пытался сдержать тошноту. Увидев Сакуру в окровавленном пиджаке и с размазанным гримом, он на секунду замялся, но, заметив значок, вытянулся в струну. — Офицер Миллер, капитан. Мы оцепили периметр десять минут назад. — Докладывайте, офицер. Только факты, — отрезала Сакура, надевая латексные перчатки. Голос её звучал сухо, профессионально, словно и не было последних часов ада. — Женщина, на вид около двадцати пяти. Горло перерезано одним точным движением, предположительно — охотничий нож или скальпель. Следы сексуализированного насилия. Камеры в этом секторе снова «заглючили» за пять минут до предполагаемого времени сброса тела. Никаких гильз, никаких отпечатков. Чисто. Сакура подошла к телу и опустилась на колени. Рядом из тени возник Зансуру. Его присутствие здесь, в качестве инспектора высшего уровня из Вашингтона, придавало сцене сюрреалистичный оттенок. Офицеры Бюро, прибывшие следом, застыли в отдалении, не понимая, как реагировать на человека, чьи полномочия стоят выше даже федерального руководства. — Посмотрите на шею, — спокойно произнес Зансуру, кивая на жертву. — Работа профессионала. Никакой борьбы в момент смерти. Сакура проигнорировала его замечание, аккуратно поворачивая голову девушки. Её взгляд зацепился за странные пятна на коже головы и шеи. Она осторожно приподняла спутанные волосы жертвы. — Посмотрите на эти кровоподтеки, — Сакура указала на характерные багрово-синие полосы у корней волос. — Миллер, вызовите криминалистов и уточните время образования синяков. Офицер наклонился ближе: — Похоже на свежие травмы? — Нет, — Сакура покачала головой, её голос стал тихим и пугающим. — Судя по стадии гемолиза и цвету, этим гематомам три-четыре дня. Её таскали за волосы. Видите эти микрочастицы ржавчины и мазута в волосах? Это те же следы, что и на предыдущих жертвах. Рельсы. Она поднялась, чувствуя, как ярость внутри начинает вибрировать с новой силой. — Её похитили несколько дней назад, — продолжала Сакура, глядя прямо в глаза Зансуру. — Её держали где-то в техническом секторе железной дороги или заброшенном депо. И три дня назад, когда она была ещё жива, её снова тащили за волосы по путям. Это их почерк. Это не просто убийство, это ритуал подчинения. Она обернулась к Пейну и Темари, которые стояли у оградительной ленты. — Снимите отчеты о передвижении спецтранспорта Бюро за последние четыре дня. Мне нужны все маршруты, которые пересекаются с заброшенными ветками метро или товарными путями. — Вы думаете, это кто-то из своих? — Пейн нахмурился. Сакура посмотрела на свои руки, на которых под латексом всё еще была видна кровь Ады, а затем на Зансуру, который стоял с непроницаемым лицом. — Я думаю, — прохрипела она, — что в этом городе слишком много людей, которые любят «чистить» за собой мусор. И сегодня этот мусор начал говорить. Гул шагов в стерильном коридоре госпиталя звучал как похоронный марш. Сакура шла впереди, и её вид внушал первобытный ужас: растрепанные волосы, лицо, по которому дорожками застыли слезы вперемешку с копотью, и окровавленный тактический пиджак. Плечом к плечу с ней шел Зансуру — воплощение инфернального спокойствия в своей безупречной черной тройке. За ними, чеканя шаг, двигалась гвардия Вашингтона в полном боевом облачении. Карин и Сасори вжались в стены, не в силах вымолвить ни слова. Из палаты реанимации вышел Итачи. Его глаза сузились, рука инстинктивно легла на рукоять скрытого клинка. Он ожидал увидеть Зансуру в наручниках или мертвым, но не идущим рядом с Сакурой как полноправный союзник. Процессия остановилась в центре холла, прямо перед Кизаши Харуно. Отец Сакуры поднялся со скамьи, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень загнанного зверя, которую он тут же подавил. — Агент Кизаши Харуно, — голос Сакуры был лишен эмоций. Это был голос самой смерти. — Вы обвиняетесь в государственной измене, покушении на жизнь высокопоставленного сотрудника Бюро и в соучастии в серии ритуальных убийств. В холле воцарилась мертвая тишина. Слышно было только, как мерно работает вентиляция. — Сакура... о чем ты говоришь? — Кизаши попытался сделать шаг вперед, изображая недоумение. — Этот человек запудрил тебе мозги... — Заткнись, — отрезала она, и металл в её голосе заставил его замолчать. — У тебя есть право хранить молчание. Всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя. У тебя есть право на адвоката... Она чеканила каждое слово Миранды, сокращая дистанцию. Её пальцы побелели на рукояти Глока. — ...если ты не можешь позволить себе адвоката, он будет назначен государством. Ты понимаешь свои права, «папа»? — Ты совершаешь ошибку, дочь, — прошипел Кизаши, его рука медленно потянулась к внутреннему карману куртки. — Ты губишь семью ради этого Учихи... — У нас больше нет семьи, — Сакура вскинула пистолет с быстротой кобры. Гулкий выстрел разорвал стерильную тишину больницы. Пуля 9-го калибра раздробила коленную чашечку Кизаши. Он рухнул на кафель с диким хрипом, хватаясь за ногу, из которой мгновенно хлынула густая алая кровь — та же кровь, что текла в жилах Сакуры. Сакура сделала шаг вперед, глядя на корчащегося отца сверху вниз. В её глазах не было ни капли жалости, только выжженная пустыня. Она слегка повернула голову к застывшим от шока свидетелям и камерам наблюдения. — Подозреваемый оказал сопротивление при задержании, — буднично произнесла она, обращаясь к Зансуру, который наблюдал за сценой с едва заметной одобрительной улыбкой. — Попытка нападения на Капитана Бюро. Пришлось применить табельное оружие в целях самозащиты. Она наклонилась к самому лицу Кизаши, хватая его за лацканы куртки и заставляя смотреть на себя. — Ты хотел убрать его, чтобы «спасти» меня? — прошептала она ему в самое ухо, пока он захлебывался болью. — Теперь смотри, что ты создал. Я — это ты, папочка. Только у меня хватит смелости закончить то, что ты начал. Сакура выпрямилась и, не оборачиваясь, бросила Темари и Пейну: — В кандалы его. И в самую глубокую допросную. Итачи, — она посмотрела на Учиху, — присматривай за братом. Теперь я — закон в этом городе. Тишина, последовавшая за выстрелом, была звонкой, почти физически болезненной. Темари, чей взгляд был прикован к кровавому следу на кафеле, вышла из-за спины Сакуры. Её движения были четкими, механическими — так работает солдат, когда эмоции грозят захлестнуть разум. Она опустилась на одно колено рядом с хрипящим Кизаши и с резким металлическим лязгом защелкнула наручники на его запястьях. Кизаши, чье лицо превратилось в серую маску от болевого шока, лишь скрежетал зубами, глядя на дочь взглядом, в котором смешались проклятие и горькое признание. Зансуру, наблюдавший за этой сценой с эстетическим наслаждением ценителя, медленно поправил свои безупречные перчатки. — Капитан Харуно, — его голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно в этом аду. — Может быть, по чашечке кофе? Вам нужно согреться. Сакура медленно повернула к нему голову. Её лицо, испачканное слезами и кровью собственного отца, выглядело как лик падшего ангела с фресок, которые десятилетиями покрывались копотью. — Издеваетесь? — хрипло, на грани шепота бросила она. — Немного, — ответил Зансуру, и в его глазах блеснула искра искреннего интереса. Он сделал шаг ближе, изучая её лицо так, словно видел перед собой редчайший экспонат. — Какая женщина пропадает в лапах Учих... Истинное расточительство ресурсов Бюро. Он поднял глаза, и его взгляд мгновенно заледенел, схлестнувшись с взглядом Итачи. Старший Учиха уже стоял в паре метров от них. Итачи не обнажил оружия, но сама его поза, аура тяжелой, подавляющей силы, исходящая от него, заставила гвардию Зансуру напрячься. — Ты закончил свой спектакль, инспектор? — голос Итачи был низким и вибрирующим от скрытой угрозы. — Сакура останется здесь, с семьей. — Семьей? — Зансуру иронично вскинул бровь, указывая подбородком на окровавленного Кизаши, которого Пейн уже грубо поднимал с пола. — Половина её «семьи» только что отправилась в допросную с простреленной ногой, а вторая половина лежит в коме за этой дверью. Я лишь предлагаю Капитану передышку, пока вы будете обсуждать свои фамильные секреты. Сакура посмотрела на Итачи, затем на Зансуру. Она чувствовала себя так, будто стоит на узком канате над бездной, а два самых опасных хищника в мире тянут этот канат в разные стороны. — Итачи, — Сакура выпрямилась, и в её глазах на мгновение промелькнул прежний стальной блеск. — Присмотри за Саске. Зансуру прав в одном — мне нужно десять минут, чтобы не сойти с ума окончательно. Она развернулась к выходу, не глядя на отца, которого уводили в лифт. Её походка была твердой, но каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Слова Сасори разрезали наэлектризованный воздух холла подобно бритве. Сакура, уже собиравшаяся уйти с Зансуру, замерла на полушаге. Её спина напряглась, а рука снова инстинктивно легла на кобуру. — Кеп! — воскликнул Сасори, не отрываясь от экрана своего планшета. Его пальцы бешено летали по сенсору. — Да что еще?! — Сакура развернулась к нему. В её глазах, покрасневших от слез и ярости, читалась готовность пристрелить любого, кто посмеет задержать её еще хоть на секунду. — Наш «iron_track»... он только что прокомментировал новое фото той проститутки. Той самой, за которой мы установили цифровой дозор. Сакура начала медленно возвращаться к группе. Гнев в ней сменился ледяной профессиональной сосредоточенностью. Хромая «железная дорога», мазут на волосах жертв и этот никнейм — всё сходилось в одну точку. — Что там? — отрывисто бросила она. Сасори на мгновение замялся. Он поднял глаза, обвел взглядом присутствующих: ледяного Итачи, надменного Зансуру с его черной гвардией, застывших Темари, Пейна и Карин. На секунду в коридоре воцарилась противоестественная заминка. Все эти высокопоставленные фигуры, инспекторы Вашингтона и элита Бюро внезапно оказались вовлечены в грязную, животную реальность серийного убийцы. — Это... это не совсем этично, Капитан, — пробормотал Сасори, сглатывая ком. — Сасори! — гаркнула Сакура так, что эхо ударилось о потолок. — Плевать на этику! — Эм... — Сасори снова посмотрел на неё, глубоко вдохнул и, чеканя слова, прочитал прямо с экрана: — Дословно? «Я тебя трахну в задницу». На секунду время в холле просто остановилось. Это была не просто грубость. Это был прямой вызов. В стерильной обстановке госпиталя, среди политических интриг и семейных драм Учих и Харуно, эта фраза прозвучала как пощечина. Грязная, примитивная похоть Машиниста ворвалась в их мир, напоминая, что пока они делят власть, где-то в темноте депо настоящий зверь уже выбирает следующую жертву. Зансуру едва заметно поморщился, словно от неприятного запаха. Итачи прищурился, в его взгляде промелькнула опасная догадка. Сакура же стояла неподвижно, и только желваки заходили на её лице. — Локация, — прохрипела она. — Сасори, мне нужна локация этого выродка через пять секунд. — Он за прокси, Кеп, но... — Сасори прикусил губу. — Комментарий был оставлен через общественный Wi-Fi. Точка доступа находится в районе заброшенной сортировочной станции в Бруклине. Та самая ветка, которая ведет к депо. Сакура обернулась к Зансуру. На её лице больше не было слез — только хищный оскал. — Кофе отменяется, Инспектор, — бросила она, уже срываясь на бег в сторону выхода. — Пейн, Темари — в машины! Итачи, если он очнется — скажи, что я поехала вырывать зубы этому псу. Воздух в холле стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Слова Сасори всё еще вибрировали в ушах, оставляя на языке привкус дешевой грязи. Сакура уже развернулась к выходу, когда голос Зансуру — вкрадчивый, бархатный, пропитанный ядом искушения — заставил её замереть. — Капитан, вам точно нужен этот отдел? — он сделал шаг к ней, игнорируя тяжелые взгляды команды. — Каждый день смотреть на такие трупы... Моё предложение всё еще в силе. Первое кресло штата. Вы едете смотреть на это, — он брезгливо указал пальцем на экран планшета с мерзким комментарием, — это же преступление против всего человеческого. Это грязь, Сакура. Вы выше этого. Сакура медленно повернулась. В её глазах, обрамленных размазанной тушью, отразился холодный блеск ламп. — А кто их будет ловить? — тихо, почти шепотом спросила она, и этот шепот прозвучал громче крика. — Эти девушки... они торгуют телами не от веселой жизни. У каждой за спиной ад, о котором вы в своих шелковых костюмах даже не догадываетесь. Если бы вы узнали, инспектор, что в опасности проститутка — вы бы развернулись и ушли? Просто потому, что её жизнь не вписывается в вашу «этику»? — Вы же не проститутка, Харуно, — Зансуру иронично вскинул бровь. — Не сравнивайте себя с ними. — Была в шаге от этого, — вдруг произнесла Сакура. Мир вокруг застыл. Пейн, собиравшийся проверить магазин автомата, замер с полуоткрытым ртом. Темари прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Карин вскрикнула бы, если бы не забыла, как дышать. Даже лицо Итачи на мгновение утратило свою непроницаемость — тень удивления мелькнула в его темных глазах и тут же сменилась глубоким, тяжелым осознанием. — Каждый в этом мире имеет шанс на исправление, — продолжала Сакура, глядя Зансуру прямо в зрачки. Её голос окреп, в нем зазвучала сталь. — И каждый хочет быть спасен. Даже те, на кого вы боитесь наступить, чтобы не испачкать туфли. Мой отец хотел «спасти» меня, убив Саске. Машинист хочет «очистить» мир, убивая этих женщин. А я... я просто хочу, чтобы закон работал для всех. Даже для тех, у кого нет ничего, кроме этого грязного комментария в сети. Она резко развернулась, и полы её окровавленного пиджака взметнулись, как крылья подраненной птицы. Воздух в холле, и без того наэлектризованный до предела, казалось, превратился в жидкий азот. Двери лифта распахнулись с тяжелым металлическим вздохом, и из них вышли двое, чье появление заставило даже Итачи на мгновение утратить свое легендарное самообладание. Фукаку и Микото Учиха. Они не просто вошли — они принесли с собой ауру старой династии, перед которой меркли полномочия Бюро и амбиции Вашингтона. Сакура замерла. В голове вихрем пронеслись воспоминания: последнее Рождество пять лет назад, тепло камина, смех Саске и обещания, которые рассыпались в прах семь месяцев спустя, когда он уехал, оставив её одну в этой бетонной пустыне. — Боже, где мой мальчик? — Микото, всегда такая сдержанная и величественная, сейчас просто рыдала, прижимая ладони к лицу. Фукаку же обвел присутствующих взглядом, в котором горел холодный гнев. Он увидел черную гвардию Зансуру и самого инспектора, стоявшего слишком близко к Сакуре. — Что за цирк здесь происходит? — его голос прогремел под сводами потолка, заставляя агентов непроизвольно вытянуться. — Быстро убрались отсюда! Все! Но тут его взгляд зацепился за фигуру в центре зала. Сакура. Пять лет назад она была для него «той девочкой с розовыми волосами», которая заставляла его младшего сына улыбаться. Теперь перед ним стояла женщина, прошедшая через ад. Размазанная тушь, следы слез, кровь на пиджаке и Глок, который она всё еще сжимала в побелевших пальцах. А позади неё — Темари, удерживающая её собственного отца, Кизаши, со скованными руками и простреленным коленом. В холле повисла мертвая тишина. Это было столкновение двух миров: прошлого, где они были почти семьей, и настоящего, где они стали союзниками и врагами в кровавой войне. Сакура выпрямилась. Каждая мышца её тела болела, душа была выжжена, но голос прозвучал удивительно четко и профессионально: — Капитан Харуно Сакура. Только что все причастные к покушению на жизнь вашего сына были успешно задержаны. Слова упали как гильзы на бетон. Пять лет тишины и пропасть в семь месяцев после их расставания сжались до этого короткого доклада. Сакура смотрела Фукаку прямо в глаза, не отводя взгляда, принимая на себя весь вес его гнева и подозрительности. Фукаку молчал, переводя взгляд с окровавленного Кизаши на Сакуру. Между ними стояло немое, тяжелое напряжение — он оценивал, кем она стала, а она не просила прощения за то, какой ценой была куплена жизнь его сына. Тишину разорвала Микото. Она сделала несколько быстрых шагов, преодолевая разделявшее их расстояние, и, прежде чем Сакура успела среагировать, крепко обняла её. Окружающие замерли. Пейн и Сасори перестали дышать. Зансуру прищурился, изучая эту сцену. Микото прижала Сакуру к себе, игнорируя кровь на её одежде и запах пороха. — Спасибо, — всхлипнула она, уткнувшись в плечо Сакуры. — Спасибо, что спасла его... девочка моя... Сакура застыла. Её рука, державшая пистолет, медленно опустилась. Тепло Микото, такое знакомое и материнское, пробило последнюю брешь в её защите. Весь мир вокруг — гвардия, инспекторы, предательство отца и Машинист — на секунду исчез. Осталась только эта невыносимая близость семьи, которую она потеряла пять лет назад и которую вернула сегодня такой страшной ценой. Микото продолжала прижимать Сакуру к себе, и этот жест был единственным живым теплом во всем этом холодном госпитале. Сакура стояла неподвижно, её руки замерли в воздухе, а Глок казался чужеродным предметом, вросшим в ладонь. Фукаку медленно перевел взгляд с обнявшихся женщин на человека, скорчившегося на полу. Кизаши Харуно поднял голову. Два старых друга, два титана Бюро, теперь смотрели друг на друга через непреодолимую пропасть. — Кизаши… — голос Фукаку был низким и тяжелым. — Мы вместе давали присягу. Ты был тем, кому я доверил бы свою жизнь, не оборачиваясь. Кизаши хрипло рассмеялся, сплевывая кровь на кафель. — Я спасал свою дочь, Фукаку! Твой сын — это проклятие. Везде, где появляются Учихи, течет кровь. Я не хотел, чтобы она захлебнулась в ней вместе с ним! — Ты уже заставил её захлебнуться, — Фукаку указал на окровавленную одежду Сакуры. — Ты убил в ней веру в семью, Харуно. Это худшее из твоих преступлений. Фукаку резко обернулся к присутствующим. Его голос прозвучал как удар хлыста: — Все вон! Живо! Очистить холл! Зансуру, оценив стальной тон главы клана, коротким жестом скомандовал своей гвардии отступить. Пейн и Темари подхватили Кизаши под руки, подчиняясь приказу. Сасори замешкался, глядя на Сакуру. — Сасори, — Сакура едва выдавила из себя слова, голос превратился в надрывный хрип. — Езжайте без меня. Пейн... Пейн принимает командование на месте. Она тяжело дышала, чувствуя, как силы окончательно покидают её тело. — Оставь мне планшет и гарнитуру. Я буду вашими глазами и ушами отсюда. Живо. Сасори молча протянул ей устройство и настроенный наушник, бросив последний тревожный взгляд на своего капитана, прежде чем скрыться за дверями вместе с остальными. Холл опустел. В тяжелой, звенящей тишине остались только четверо: Фукаку, Микото, Итачи и Сакура. Микото, чуть отстранившись, наконец заметила то, что скрывал окровавленный воротник Сакуры — грубую, наспех наложенную повязку на горле, через которую проступала свежая кровь. Она в ужасе прикрыла рот ладонью, переводя взгляд на мужа. Фукаку нахмурился, его лицо исказилось от боли за девушку. Они оба хотели спросить, что произошло, но Итачи, стоявший за спиной Сакуры, едва заметно покачал головой. Он приложил палец к губам и сделал предостерегающий жест ладонью: «Не спрашивайте. Не сейчас». Сакура, не замечая их взглядов, дрожащими пальцами вставила гарнитуру в ухо. Она оперлась плечом о холодную стену, потому что ноги её больше не держали. Планшет в её руках тускло светился, отображая передвижение группы к Бруклину. — Я в канале... — просипела она в микрофон, закрывая глаза. — Пейн, докладывай обстановку. Я на связи. Она стояла в центре пустого холла — избитая, израненная, преданная собственным отцом, но всё еще исполняющая свой долг. Микото подошла ближе и осторожно коснулась её локтя, предлагая опору, которую Сакура приняла почти неосознанно. В палате Саске царил тяжелый полумрак, нарушаемый лишь ритмичным писком мониторов и приглушенным, хриплым голосом Сакуры, доносившимся из-за двери. Она мерила шагами коридор, не в силах усидеть на месте. Сквозь приоткрытую дверь было слышно, как она отдает приказы Пейну и Темари, её голос то и дело срывался на свистящий шепот. — Пейн, я не верю, что там пусто! — донесся её резкий окрик. — Прочешите каждый дюйм подъемников... Что? Кусок ткани? Наступила секундная тишина, а затем Сакура разразилась такой тирадой, что даже видавшие виды охранники Учих у лифта невольно выпрямились. Она материлась так виртуозно и яростно, что у любого сапожника завяли бы уши. В этом наборе слов было всё: и боль от предательства отца, и страх за Саске, и бессилие перед ускользающим «Машинистом». Микото, сидевшая у постели сына и не выпускавшая его ладонь из своей, вздрогнула. Она перевела взгляд на Итачи, который застыл у окна, неподвижный, как изваяние. — Итачи... — Микото заговорила очень тихо, почти одними губами. — Что у неё с шеей? Мы видели повязку. — Покушение, — так же тихо ответил он. — Леска. Пытались убрать её прямо в Бюро. Саске успел вмешаться, он буквально вытащил её из петли. Если бы не его реакция, она бы не стояла сейчас за этой дверью. Микото побледнела, её пальцы сильнее сжали руку младшего сына. Фукаку, стоявший в изножье кровати, нахмурился, глядя на закрытую дверь, за которой Сакура снова на кого-то рявкала в гарнитуру. — Она — Капитан Бюро? — Фукаку перевел взгляд на Итачи. — Глава убойного отдела? Итачи, это же расстрельная должность. Это смертельно опасно. Каждое её дело — это мишень на спине. — Это не просто опасно, отец, — Итачи горько усмехнулся. — Она живет в эпицентре шторма. Весь этот город хочет её крови либо потому, что она слишком много знает, либо потому, что она не берет взяток. — Она же совсем девчонка, — прошептала Микото, слушая, как Сакура за дверью глухо бьет кулаком в стену от очередного «пустого» отчета из депо. — Как она выдерживает такой груз? Её собственный отец... покушения... трупы. Фукаку, мы должны что-то сделать. Мы не можем позволить ей сгореть так быстро. — Она уже не «девчонка», Микото, — Фукаку тяжело вздохнул, прислушиваясь к стальному голосу за дверью. — Она — единственный закон, который остался в этом гнилом ведомстве. И судя по тому, как она только что разделалась с Кизаши, она сама выбрала этот путь. В этот момент в палате раздался слабый, едва слышный шорох. Саске на кровати едва заметно повел головой, а его веки дрогнули. Ритм сердца на мониторе участился, словно он даже сквозь пелену комы слышал её хриплый, измученный голос, раздающий приказы в коридоре. Сакура за дверью уже не кричала. Она бессильно прислонилась лбом к холодному стеклу палаты, тяжело и рвано дыша. Планшет в её руке транслировал пустоту заброшенного депо, а в наушнике шипели статические помехи. Она чувствовала себя выпотрошенной. Пять лет назад, когда она прощалась с Микото и Фукаку на том злополучном Рождестве, она была «той самой Сакурой» — перспективной курсанткой Куантико, которая вместе с Саске мечтала менять мир. Они знали, что она способная, что она учится на офицера, но никто из них не предполагал, что она станет этим. Почерневшим от копоти Капитаном, чье имя заставляет содрогаться подполье Нью-Йорка. Сакура медленно приоткрыла дверь палаты. Спертый воздух, пропитанный запахом лекарств, ударил в лицо, но её взгляд первым делом нашел Саске — бледного, опутанного трубками, но дышащего. Она не вошла внутрь, замерла на пороге, чувствуя на себе тяжелые взгляды Микото и Фугаку. — Я вернусь через пятнадцать минут. В депо пусто, — сухо, почти механически произнесла она и, не дожидаясь ответа, закрыла дверь. Ноги сами повели её на парковку. Сакура открыла багажник своей машины, где всегда лежал «тревожный чемодан». Ей нужно было смыть с себя этот день, иначе она бы просто задохнулась. В уборной больницы, под холодным светом люминесцентных ламп, она стянула испачканный кровью Ады и собственного отца пиджак и бросила его в урну вместе с блузкой. Безжалостно. Как старую кожу. Она натянула черные карго с глубокими карманами, плотную тактическую майку под горло и укороченную куртку с крупной надписью «FBI» на спине. Шнуровка тяжелых мартинсов привычно стянула щиколотки. Умывшись ледяной водой, Сакура подняла взгляд на зеркало. На неё смотрела оперативница — высокая, с длинными розовыми волосами, которые казались нелепым ярким пятном на фоне пустых, выжженных болью глаз. Внезапно бедро прошила острая судорога, а шея под старой марлей начала гореть огнем. Адреналин отступал, оставляя после себя лишь чистую, неразбавленную боль. Сакура понимала: ей нужно что-то сильное, иначе она не вывезет следующие часы. Оксикодон. Саске бы впал в ярость, узнав, что она снова прибегает к химии, но он сам сейчас находился в искусственном раю из анальгетиков. Она вышла из уборной и подошла к дежурной медсестре. — Мне нужна перевязка шеи и оксикодон, двадцать миллиграмм, — прохрипела Сакура. Медсестра, скользнув взглядом по значку на поясе, суровому лицу и надписи на куртке, не решилась задавать лишних вопросов. Спустя десять минут Сакура, как и обещала, вернулась в палату. Переодетая, умытая, с чистой белой полоской бинта на горле. Она вошла и невольно замерла. Пропасть между ними стала еще очевиднее. Микото в её безупречном черном платье-футляре, Фугаку и Итачи в строгих дорогих костюмах — они выглядели как элита, как люди из другого мира. И Сакура: в грубой оперативной форме, пропахшая порохом и гарью, с затуманенным усталостью и наркотиком взглядом. Она выглядела здесь лишней. Чужой. Сакура подошла к кровати Саске, игнорируя тишину. Её кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на его забинтованное тело, и вина душила её сильнее любой лески. — Это из-за меня, — прохрипела она, обращаясь скорее к самой себе, чем к присутствующим. — Я вовремя не остановила отца. Не увидела крысу у себя под носом. Она стояла над ним, и сейчас каждое мгновение в этой палате казалось ей преступлением. Она должна была быть там, на улице, выгрызать правду, а не стоять здесь, в кругу семьи, которую она едва не лишила сына. Микото смотрела на неё с нескрываемой тревогой. Новый облик Сакуры — этот резкий, боевой стиль — пугал её сильнее, чем окровавленная одежда. Она видела, что перед ней не просто офицер, а женщина, которая превратила свою боль в оружие. Фугаку оценил перемену. Он узнал этот взгляд — так выглядят солдаты перед самоубийственной миссией. Его поразило, как быстро она отбросила слабость, заменяя её профессиональной броней. Итачи заметил едва уловимую заторможенность в её движениях — действие препарата. Он прищурился, понимая, что Сакура сейчас балансирует на самом краю, и одно неверное слово может заставить её сорваться.