Часть 25. Уравнение смерти

Рация на поясе брюк зашипела, разрезая тишину коридора агрессивным статическим треском. Сакура тяжело прикрыла глаза, на мгновение задержав дыхание. Оксикодон уже начал мягко обволакивать сознание, притупляя пожар в горле, но этот звук выдернул её обратно в ледяную реальность. «Дадут мне сегодня хоть минуту сдохнуть спокойно?» — пронеслось в голове. Она резко развернулась, бросив последний взгляд на бледное лицо Саске через стекло двери, и вышла в пустой коридор, на ходу срывая рацию с крепления. — Да! — гаркнула она в микрофон, и её голос отозвался резкой болью в перевязанном горле. — Кеп! — сквозь помехи и завывание ветра прорвался паникующий голос Сасори. — После депо мы решили везти Кизаши в Сансет-парк, в тюрьму временного содержания... Но за нами хвост! Нас пасли, Сакура! Темари уже ранили в плечо, зацепило пулей... Сакура замерла, её пальцы до хруста сжали корпус рации. — Я с Пейном и Кизаши в первой машине, Темари с Карин во второй. Они сели нам на хвост, пришлось гнать по хайвеям. Они хотят его забрать, Сакура! Хотят зачистить твоего отца! Я смог пробиться по закрытому каналу только к тебе, они блокируют сигнал штаба! — Сасори почти кричал, на заднем фоне послышались глухие хлопки — стрельба. — Срань! — выругалась Сакура так громко, что её голос разнесся по всему этажу. Она мгновенно зашлась в сухом, надрывном кашле. Каждое движение гортани прошивало шею миллионами раскаленных игл, повязка под подбородком намокла от выступившей крови. — Я... сука, Сасори! Я должна быть здесь! — Она со всей силы пнула стену госпиталя носком тяжелого мартинса, оставляя на стерильной поверхности черный след. — Черт! Черт! Черт! Внутри неё шла секундная, но жестокая война. Там, за дверью, Саске, который едва открыл глаза. Здесь — её команда, которую расстреливают на скоростной трассе из-за её отца. Из-за ошибок её семьи. — Еду! — рявкнула она в рацию, переключая предохранитель на Глоке. — Сасори, уводи их к 27-му выезду, там меньше камер и есть промзона! Я буду через десять минут! Она не вошла в палату попрощаться. Она знала, что если увидит взгляд Саске или слезы Микото, она не сможет уйти. Сакура просто бросила взгляд на Итачи, который вышел в коридор на шум, и коротко кивнула ему. — Мою команду зажали на хайвее. Идут на перехват отца. Итачи, если он спросит... — Она осеклась, чувствуя, как оксикодон смешивается с чистым адреналином. — Просто скажи, что я пошла закрывать счета. Она сорвалась с места, превращаясь в черную тень, летящую к лифтам. Капитан Харуно возвращалась на свою войну, и в этот раз она не собиралась брать пленных. В палате повисла тяжелая, гулкая тишина. Фугаку и Микото смотрели на закрывшуюся дверь, за которой только что исчезла Сакура. Это не была та девочка, которую они помнили — та светлая курсантка с мягкой улыбкой, чей смех когда-то наполнял их дом в Рождество. Перед ними промелькнул загнанный зверь. Человек, который каждый день стоит на выжженной полосе между долгом и личной катастрофой. Микото невольно прижала ладонь к груди. Она увидела в глазах Сакуры не просто усталость, а бездну. Бездну человека, который выстрелил в отца ради закона и теперь готов сжечь весь город, чтобы защитить остатки своей команды. Снаружи раздался такой яростный визг шин, что он просочился сквозь бронированные стекла палаты. Сакура рванула с места с диким дрифтом, оставляя на асфальте парковки черные шрамы. Итачи молча поднял оставленный ею планшет. Его пальцы мгновенно задвигались по экрану, взламывая городскую сеть видеонаблюдения. Он нашел её машину через две секунды. Ему не понравился её взгляд в зеркале заднего вида, который зафиксировала камера на выезде — зрачки были расширены, взгляд затуманен оксикодоном и яростью, превращая её лицо в маску мстительного призрака. — Она не доедет в таком состоянии, — тихо произнесла Микото, глядя через плечо старшего сына на экран. — Ошибаешься, мама, — глухо отозвался Итачи. — В таком состоянии она способна проехать сквозь ад. Черная «Ауди» Сакуры летела по ночным улицам, разрезая мрак вспышками скрытых стробоскопов. Она вдавила педаль в пол так, что, казалось, металл должен был расплавиться. Внутри неё бушевал демон. Её команду расстреливают из-за её отца. Саске лежит в бинтах из-за её отца. Вся её жизнь превратилась в руины из-за фамилии, которую она носила. — Давай... давай, малышка, жми! — прохрипела она, обращаясь к машине, вцепляясь в руль так, что заныли суставы. Итачи на мониторе видел, как она «играет в шашки» в плотном потоке на хайвее. В академии Куантико она была в топах по экстремальному вождению, но то, что она вытворяла сейчас, было за гранью тестов. Перед въездом на Бруклинский мост дорогу перегородил затор из-за мелкой аварии. Сакура даже не сбросила скорость. Она резко дернула ручник, вводя машину в контролируемый занос на узком пятачке, проскочила в десяти сантиметрах от бетонного отбойника и, используя эвакуатор как трамплин, буквально перелетела через заблокированную полосу. Тяжелый удар подвески, сноп искр из-под днища — и она снова несется вперед, вылетая на открытое пространство моста. — Безумная... — прошептал Фугаку, не отрывая взгляда от экрана. В его голосе против воли прозвучало суровое восхищение. Сакура не чувствовала боли в шее. Она не чувствовала страха. Только пульсацию крови в висках и голос Сасори в наушнике, который становился всё более прерывистым. Она видела впереди, в паре миль, вспышки выстрелов на трассе. Она перестроилась на встречную полосу, игнорируя летящие в лоб машины. Визг тормозов, сигналы, свет фар в лицо — для неё всё это превратилось в серый шум. Она видела цель. — Пейн, держись! — крикнула она в гарнитуру, выжимая последние силы из двигателя. — Мама идет! Черный силуэт Бруклинского моста остался позади, превратившись в размытую полосу огней. Сакура видела их — цепочку огней на горизонте, пульсирующую вспышками выстрелов. Это была её команда. Её семья, которую прямо сейчас втаптывали в асфальт. Она увидела, как три тяжелых бронированных джипа начали маневр «коробочка», зажимая машину Темари и Карин. Один джип спереди, один сбоку, втирая седан в бетонный отбойник, и один сзади, отсекая пути к отступлению. Искры от трения металла о бетон летели на метры вверх, освещая испуганное лицо Карин через заднее стекло. Сакура резко щелкнула тумблером, выключая стробоскопы и мигалки. Она стала невидимой пулей в ночи. В салоне «Ауди» воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только ревом двигателя, который работал на пределе своих возможностей. Стрелка спидометра дрожала, переваливая за 200 км/ч. — Прости, малышка, — прошептала она, обращаясь к машине, и её пальцы мертвой хваткой впились в руль. — Господи, если ты слышишь... просто дай мне попасть. Она не стала тормозить. Наоборот, она выжала педаль в пол до упора, чувствуя, как машина вибрирует от колоссального напряжения. Сакура выбрала цель — замыкающий джип, который блокировал Темари. Она рассчитала угол с точностью хирурга. Секунда. Доля секунды, когда время растягивается в бесконечность. Сакура бьет джип в заднее левое колесо. Точный, математически выверенный удар на безумной скорости. Физика сработала мгновенно: из-за разности масс и колоссального ускорения заднюю часть тяжелого внедорожника подбросило вверх. Машина преследователей, весившая более трех тонн, на мгновение зависла в воздухе, прямо над капотом «Ауди» Сакуры, закрывая собой всё небо. Джип начал вращаться, превращаясь в смертоносный стальной волчок. Он перелетел через крышу Сакуры, едва не коснувшись её, прочертил дугу в ночном воздухе и, пробив ограждение хайвея, с оглушительным скрежетом рухнул вниз, в темную бездну промзоны. Гул от падения и последующий взрыв где-то внизу на секунду заглушили рев моторов. Все замерли. Пейн в первой машине на секунду перестал стрелять, глядя в зеркало заднего вида на этот каскадерский трюк, граничащий с самоубийством. Темари, чью машину больше не вжимали в бетон, резко выровняла руль. Её плечо горело от раны, но она нашла в себе силы выдохнуть: — Капитан... бешеная ты сука... спасибо. Сакура, чью машину бросало из стороны в сторону от удара, с трудом удержала руль, борясь с заносом. Её лицо было бледным, как полотно, из-под повязки на шее потекла тонкая струйка крови, но глаза светились пугающим, торжествующим блеском. — Первый пошел, — прохрипела она в гарнитуру, переключая передачу. — Пейн, Сасори, не расслабляться! У нас еще двое! В палате Саске Итачи, не отрываясь от планшета, медленно выдохнул. Фугаку, видевший момент удара через камеру трафика, крепко сжал кулаки. — Она сделала это, — тихо произнес Итачи. — Она только что уничтожила броневик машиной, которая в два раза легче. Преследователи во втором джипе мгновенно сообразили, кто только что отправил их напарников в бездну. Заднее стекло внедорожника разлетелось вдребезги, и оттуда высунулся ствол автомата. В ночи расцвели яростные вспышки — по «Ауди» Сакуры полоснула свинцовая очередь. Пули с оглушительным звоном начали дырявить капот и крошить лобовое стекло. Одна из них, срикошетив от стойки, со свистом прошла в сантиметре от её лица, опалив горячим воздухом окровавленную повязку на шее. Вторая нашла цель — плечо Сакуры прошило острой болью, окрашивая черную тактическую майку в еще более темный цвет. Но стрелки совершили роковую ошибку. Они не знали, что Сакура сейчас — это не просто человек. Под действием оксикодона и зашкаливающего адреналина её болевой порог стерся, а реакция превратилась в инстинкты хищника. Она не затормозила. Она даже не вздрогнула. — Моя очередь, — прохрипела она сквозь стиснутые зубы. Резким, почти коротким движением Сакура рванула руль вправо. Её машина, уже изрешеченная пулями, словно взбесившийся снаряд, ударила в заднее колесо джипа. На скорости под двести километров в час любая ошибка фатальна. Внедорожник начало заносить, его корму потащило юзом, и в этот момент Сакура сделала невозможное. Она не отпустила газ, а буквально впечатала свою «Ауди» в бок джипа. Под снопы искр, которые осветили хайвей ярче полуденного солнца, две машины сцепились в смертельном объятии. Их несло в «позе вальта» — капот к багажнику, дверь в дверь. Металл визжал, разрываясь и плавясь от трения, а асфальт под колесами превратился в полосу дыма и огня. Две тонны стали против трех. Инерция и безумие Сакуры победили. Джип, потерявший управление, начало крутить вместе с её машиной. Оглушительный скрежет заполнил всё пространство, пока обе машины, прочертив стометровую тормозную струю, не замерли посреди трассы в облаке пыли и жженой резины. Секунда тишины. А затем из-под разбитого днища джипа вырвался лепесток пламени. Бензобак, пробитый при столкновении об острый край бампера «Ауди», вспыхнул мгновенно. Сакура сидела в салоне, её голова покоилась на выстрелившей подушке безопасности, которая медленно сдувалась. Из её простреленного плеча текла кровь, а в ушах стоял невыносимый гул. Она видела через разбитое стекло, как пламя начинает пожирать машину врага. В гарнитуре послышался панический голос Сасори: — Кеп! Кеп, ты жива?! Ответь! Сакура медленно подняла голову. Её взгляд, затуманенный наркотиком и шоком, сфокусировался на горящем внедорожнике. Она нащупала ручку двери, которая поддалась только с третьего рывка, и буквально выпала на асфальт, сжимая в руке Глок. — Жива... — выдохнула она, сплевывая кровь. — Пейн, Темари... добейте последнего. Я... я сейчас подтянусь. Она поднялась на ноги, пошатываясь, как пьяная. Сзади неё догорал джип, освещая её силуэт зловещим оранжевым светом. Настоящий Капитан Бюро вернулся из ада, чтобы забрать долги. Сакура стояла на четвереньках на горячем, пропахшем жженой резиной асфальте. Левое плечо горело так, словно туда вогнали раскаленный штырь, а кровь уже пропитала тактическую майку, стекая по руке вязким ручьем. Голова кружилась, оксикодон смешивался с чистым ужасом и болью, создавая опасный коктейль в её венах. Из искореженного, охваченного пламенем джипа, кашляя и спотыкаясь, выбрался наемник. Он был смят ударом, его лицо заливала кровь из рассеченного лба, но в руках он всё еще сжимал оружие. Он на мгновение замер, глядя на Сакуру — на её розовые волосы, которые водопадом падали с плеч, касаясь грязного бетона хайвея. Сакура поняла: это её единственный шанс. Собрав всю волю в кулак, игнорируя протестующий вопль нервных окончаний в плече, она вскинула Глок. Выстрел! Отдача ударила в раненую руку, но под действием шока Сакура почти не почувствовала новой вспышки боли. Пуля вошла наемнику точно в бедро. Он взвыл, роняя автомат, и рухнул на колено. Эти секунды стали для Сакуры драгоценным подарком — пошатываясь и тяжело дыша, она заставила себя подняться на ноги. — Кто тебя прислал?! — прохрипела она, делая шаг к нему. Её голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Кизаши! — выплюнул наемник вместе с кровью. — Твой старик не хотел оставлять свидетелей! В следующую секунду он, пересилив боль, выхватил запасной пистолет из набедренной кобуры и начал палить в Сакуру. Она едва успела метнуться за остов своей разбитой «Ауди», слыша, как пули с мерзким звоном дырявят обшивку там, где секунду назад была её голова. В палате Саске воцарился ледяной ужас. Итачи, не отрываясь от планшета, транслировал изображение с камеры дорожного патруля. Весь клан Учиха видел эту сцену в прямом эфире: Сакуру на коленях, её кровь на асфальте и предательский выстрел наемника. Микото вскрикнула, закрыв рот ладонями. Фугаку стоял, сцепив руки в замок так сильно, что костяшки побелели. — Кизаши... — прорычал Глава клана. — Он послал ликвидаторов за собственной дочерью? Итачи молчал, но его глаза горели опасным светом. Он видел, как Сакура увернулась. Видел, что она всё еще в игре. — Она не просто Капитан, отец, — тихо произнес Итачи. — Она — Харуно, которую ты недооценил. Она не умрет на этом хайвее. Сакура прижалась спиной к горячему металлу машины. Грудная клетка ходила ходуном. «Папа... ты действительно решил довести дело до конца?» — пронеслось в голове. Ярость, холодная и острая, как скальпель, окончательно вытеснила туман препарата. — Пейн! Сасори! — крикнула она в гарнитуру. — Кизаши открыл охоту на меня. Плевать на протокол. Живым его до штаба не довозить! Мир вокруг Сакуры сузился до размеров изрешеченного пулями кузова «Ауди». Грохот выстрелов, запах бензина и гари — всё это стало фоном, когда перед глазами внезапно вспыхнуло их вчерашнее утро. Голос Саске, сонный и низкий. Его татуировка пламени, обвивающая предплечье — клеймо самого опасного и одновременно самого прекрасного мужчины в её жизни. На мгновение она зажмурилась, и по щекам, смешиваясь с грязью и копотью, покатились слезы. Она вспомнила, ради чего — и ради кого — она всё еще дышит. Тело становилось ватным, предательски тяжелым. Оксикодон, который полгода помогал ей выживать на сложнейших миссиях, в этот раз играл против неё, затягивая сознание в серый туман. Но Сакура Харуно не умела сдаваться. — Что, думаешь, сейчас не получится? — прохрипела она сквозь зубы, обращаясь к собственному сердцу. Очередная пуля со звоном прошила металл прямо над её ухом, осыпав розовые волосы стеклянной крошкой. Сакура мгновенно нырнула вниз, уходя на колени, и резким перекатом переместилась к заднему колесу. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в плече, кровь толчками выходила из раны, пачкая асфальт. — Плевать! — выдохнула она, сжимая Глок обеими руками, хотя левая почти не слушалась. — Саске, встретимся на другой стороне, если я не выживу, — прошептала она, закрывая глаза на долю секунды, чтобы в последний раз вызвать в памяти его образ — его взгляд тем утром, обещавший ей целый мир. Она высунулась из-за укрытия и начала отстреливаться. Яростно, прицельно, вкладывая в каждый выстрел всю свою ненависть к предательству отца. Любой ценой она должна выжить. Саске не простит ей смерти, он выжжет этот город дотла, если её не станет. Но сейчас цена жизни казалась непомерно высокой. В этот момент за её спиной взвизгнули тормоза. Сквозь дым и искры прорвался знакомый седан. Темари, с перевязанным плечом и зажатым в зубах бинтом, и Карин, сжимающая пистолет побелевшими пальцами, смогли устранить последний джип и пробиться к своему капитану. — Кеп, в машину! — закричала Темари, открывая огонь на подавление прямо через окно, давая Сакуре прикрытие. Карин выскочила, подхватывая Сакуру под правую руку, помогая ей подняться. — Ты вся в крови, Сакура! Держись, слышишь меня?! В палате Саске мониторы снова сошли с ума. Учиха-младший, чувствуя её боль на расстоянии, судорожно сжал простыни. Фугаку, видя на планшете Итачи, как Сакура буквально замертво падает в машину Темари, глухо произнес: — Достаточно. Итачи, поднимай вертолеты. Никто из этих наемников не должен уйти живым. Машина Темари рванула с места, оставляя за собой догорающие остовы джипов и залитый кровью асфальт. Сакура буквально рухнула на заднее сиденье, ее голова откинулась на подголовник, а грудная клетка ходила ходуном. Карин, не теряя ни секунды, навалилась сверху с аптечкой, на ходу разрывая упаковки со стерильными бинтами. — Дави здесь! Сильнее! — крикнула Темари, одной рукой сжимая руль, а другой прижимая к раненому плечу окровавленную ветошь. Карин взглянула в лицо Сакуры и замерла. В тусклом свете приборной панели зрачки Капитана выглядели как две бездонные черные точки, почти не реагирующие на свет. — Дура! — сорвалась на крик Карин, прижимая тампон к дыре в плече Сакуры. — Ты под окси! Тебя сейчас ни один обычный обезбол в больнице не возьмет! Ты хоть понимаешь, что если начнется шок, мы тебя не откачаем?! Сакура лишь слабо повела головой. Боль в плече и шее смешалась в один гудящий монолит, который благодаря препарату казался чем-то далеким, не принадлежащим ей. Внезапно динамики в салоне ожили. Шипение помех сменилось чистым, глубоким голосом Итачи. Связь восстановилась. — Капитан? — голос Учихи был пугающе спокойным, но в этой тишине чувствовалось напряжение всей мощи его клана. — Оценка состояния от одного до десяти, где десять — критическое. Докладывайте. Сакура приоткрыла глаза. Она видела, как Карин лихорадочно бинтует ее руку, как Темари ведет машину на пределе возможностей, как за окном мелькают огни Нью-Йорка — города, который она защищала ценой своей души. — Два... — прохрипела Сакура. Ее губы дрогнули, и она хрипло, надрывно рассмеялась. Этот смех больше походил на кашель или на скрежет ломающегося льда. — Два, Итачи... Я еще... даже не начинала злиться. В палате Саске Итачи медленно отвел взгляд от планшета. Он видел на тепловизоре, как быстро распространяется пятно крови по ее плечу, и понимал, что ее «двойка» — это наглая, отчаянная ложь офицера, который отказывается умирать, пока работа не доделана. — Принято, Капитан, — так же ровно ответил Итачи, хотя его пальцы до хруста сжали край стола. — До больницы три минуты. Вертолеты клана уже в воздухе, они ведут «чистку» хайвея. Ваш отец доставлен в блок. Саске... Саске слышит вас. Поторопитесь. Сакура закрыла глаза. Смех затих, оставив после себя лишь тяжелое, свистящее дыхание. Она должна была доехать. Не ради отчетов, не ради Бюро. А ради того, чтобы снова почувствовать тепло руки Саске и сказать ему, что на этот раз они победили вместе. Трое Учих — Фугаку, Микото и Итачи — застыли у панорамного окна палаты, словно примагниченные к стеклу. Внизу, у входа в приемный покой, разворачивалась сцена, достойная античной трагедии, смешанной с современным боевиком. Машина Темари замерла у дверей с дымящимися тормозами. Санитары с каталкой уже бросились к задней двери, но едва они успели её распахнуть, как из салона вырвался рык, больше похожий на хрип раненого льва. Сакура буквально вывалилась из машины. Она была залита кровью — своей и чужой, тактическая майка прилипла к телу, а свежая повязка на шее уже успела пропитаться алым. Когда один из медиков попытался подхватить её под локоть, чтобы уложить на каталку, Сакура с силой оттолкнула его здоровой рукой. — Уйди! — прохрипела она, и этот звук, казалось, прорезал ночной воздух. — Я сама дойду! Рано списали! Карин выскочила следом, на ходу захлопывая аптечку и разражаясь такой канонадой матов, что даже видавшие виды охранники Учих невольно отвели глаза. — Да ты в своем уме, Харуно?! У тебя дыра в плече и окси вместо крови! Ты сдохнешь на первом пролете, идиотка! Сядь на каталку! — орала Карин, пытаясь ухватить её за здоровую руку. Но Сакура, пошатываясь, как пьяная, но сохраняя пугающую целеустремленность в каждом шаге, двигалась к дверям. Санитар, решивший проявить настойчивость, получил такой взгляд, от которого у него похолодело внутри. — Пошел нахер со своей каталкой! — гаркнула она, сплевывая кровь на асфальт. — Я не инвалид, прости господи! Пока я дышу — я иду! В палате Микото в ужасе прижала руки к лицу, глядя, как Сакура, спотыкаясь и опираясь на стену, входит в здание. — Фугаку, сделай что-нибудь... она же сейчас упадет, — прошептала Микото. — Не упадет, — тихо отозвался Итачи, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговение. — Она на чистом упрямстве сейчас горы свернет. В ней проснулась Харуно, которую не остановить ни пулей, ни ядом. Сакура шла по коридору больницы, оставляя за собой дорожку из красных капель. Её взгляд был прикован к дверям лифта. Она знала, что там, наверху, её ждет Саске. И никакая потеря крови, никакой наркотический туман не имели права встать у неё на пути. Она была Капитаном, она была женщиной, которая только что выжгла ад на хайвее, и она шла забрать свою награду — один единственный взгляд того, ради кого она всё это сделала. Сакура стояла перед дверями палаты, тяжело опираясь на косяк. Куртка ФБР, превратившаяся в обгоревшие лохмотья, осталась где-то в коридоре. Карин успела лишь наспех стереть гарь и кровь с её лица влажными салфетками и затянуть плечо свежим жгутом прямо поверх майки. Но даже сквозь чистую марлю уже проступало багровое пятно. Она на мгновение замерла, закрыв глаза. Боль в шее и плече пульсировала в такт бешеному ритму сердца, а оксикодон медленно, но верно затягивал сознание в ватный кокон. Сакура больше всего на свете боялась этого момента — встретиться взглядом с бездонными черными глазами Учих. С их осуждением, их силой, их правдой. Судорожно выдохнув, она толкнула дверь и вошла. Шаг был почти твердым — последняя дань её капитанской гордости. Саске пришел в себя несколько минут назад. Он полулежал на подушках, окутанный сетью трубок и датчиков. Его взгляд, затуманенный препаратами, был тяжелым и злым — ярость за то, что он не был там, на хайвее, вместе с ней, выжигала его изнутри. Микото и Фугаку застыли по обе стороны кровати, не в силах вымолвить ни слова при виде этого призрака в черной тактической майке. Итачи лишь коротко кивнул ей, но пальцы его до белизны сжали корпус планшета. Сакура не видела никого, кроме Саске. Она подошла к кровати, пошатываясь, и медленно опустилась на край. — Ты живой... — прошептала она, и в этом шепоте было столько облегчения, что Микото невольно всхлипнула. Сакура подалась вперед и прижалась своим холодным, влажным от пота лбом к его лбу. Она чувствовала его жар, его прерывистое дыхание, и это было единственной реальностью, которая имела значение. — Я сделала это ради тебя... — её голос становился всё тише, слова начали путаться и расплываться, как чернила под дождем. — Это всё из-за меня... Это отец сделал... Больше он... ничего... не... сделает... Глаза Сакуры закатились. Веки, ставшие неподъемными, сомкнулись. Последняя искра воли, державшая её на ногах последние часы, погасла. Её тело обмякло и начало заваливаться в сторону. — Сакура! — хрипло выкрикнул Саске, пытаясь дернуться к ней, но провода мониторов натянулись, ограничивая его движения. Итачи среагировал мгновенно, словно всё это время только и ждал, когда её стальной стержень наконец переломится. В один прыжок он оказался рядом и подхватил её на руки прежде, чем она коснулась пола. Она казалась пугающе легкой и неестественно бледной. Розовые волосы разметались по черному рукаву костюма Итачи, а кровь из её плеча оставила свежий след на его безупречной рубашке. — Врача! — голос Фукаку громом разнесся по палате, пробуждая застывший персонал. Итачи держал её крепко, глядя на брата. — Она спит, Саске. Она просто наконец-то позволила себе отключиться. Саске смотрел на её бездыханное лицо, и в его взгляде злая ярость сменилась такой невыносимой нежностью и болью, что Микото пришлось отвернуться. Двери палаты с грохотом захлопнулись за Итачи, который уносил обмякшее тело Сакуры в операционный блок. В помещении воцарилась удушливая, тяжелая тишина, нарушаемая только надрывным писком мониторов Саске. Его пульс зашкаливал, а в глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас горел первобытный, черный пожар. Саске тяжело дышал, пытаясь подавить тошноту и головокружение от медикаментов. Он медленно перевел взгляд на отца. Фугаку стоял неподвижно, глядя на пятна крови на полу — след, оставленный Сакурой. — Отец, — голос Саске был хриплым, едва узнаваемым, но в нем прозвучала сталь, которая заставила Фугаку вздрогнуть. — Если она не выйдет из той операционной... если её сердце остановится из-за того ада, который устроил Харуно... Саске сделал паузу, сглатывая кровь из разбитой губы, и закончил с пугающей четкостью: — Тогда клан Учиха перестанет существовать как символ закона. Я лично выжгу всё, что связано с Бюро и этим городом. И мне плевать, на чьей стороне будешь ты. Фугаку посмотрел на сына. Он видел перед собой не раненого юношу, а мужчину, который прошел через точку невозврата. — Она выживет, Саске, — тихо, но твердо ответил Фугаку. — В ней больше жизни, чем во всех нас вместе взятых. Она не позволила себе умереть на хайвее, не умрет и здесь. В этот момент в кармане Итачи, который он оставил на столе, завибрировал планшет. Устройство мигнуло, отображая входящее сообщение с высшим приоритетом шифрования. Микото, дрожащими руками, взяла планшет и поднесла его к свету. Экран высветил короткое сообщение от Пейна: > «Объект К.Х. ликвидирован при попытке к бегству. Перехват завершен. Группа возвращается на базу. У нас потерь нет. Капитан должна знать — небо над Нью-Йорком снова чистое». > Микото выронила планшет на кровать Саске. Она поняла всё без слов. Кизаши Харуно — человек, который был другом их семьи десятилетиями, предатель, едва не убивший их сына и собственную дочь — больше никогда не увидит дневного света. «Ликвидирован при попытке к бегству» на языке Бюро означало смертный приговор без права на обжалование. Саске закрыл глаза. Гнев в его груди медленно сменялся опустошением. — Пейн сделал то, что она не смогла... — прошептал он. — Она хотела его судить, а он просто... избавил её от этой боли. — Это был единственный выход, Саске, — Фугаку подошел к кровати сына и положил руку ему на плечо. — Смерть Кизаши — это не конец её истории. Это её освобождение. Сакура открывала глаза медленно, словно продираясь сквозь толщу темной, вязкой воды. Потолок операционного блока плыл перед глазами, пока не замер ровным белым квадратом. Тело казалось чужим, набитым ватой, но тупая, пульсирующая боль в плече и жжение на шее возвращали в реальность. Её черную тактическую майку безжалостно срезали врачи — теперь Сакура лежала на каталке лишь в плотном спортивном топе и форменных брюках. Белоснежная повязка на левом плече выглядела слишком чистой для этого бесконечного дня. — Очнулась всё-таки, камикадзе хренова, — раздался хриплый голос Карин. Сакура повернула голову. С одной стороны сидела Карин, злая как черт, с помятым лицом и лихорадочно блестящими глазами. С другой стороны, у окна, застыл Итачи. Его идеальный костюм был испорчен пятнами её крови, но лицо оставалось пугающе спокойным. — Капитан, — Итачи сделал шаг к ней, его голос звучал ровно, как удары метронома. — Кизаши Харуно официально ликвидирован при попытке к бегству. Группа Пейна подтвердила статус. Сакура замерла. Она ожидала, что внутри что-то оборвется. Ждала вспышки боли, ярости или хотя бы горького облегчения. Но внутри была лишь выжженная пустыня. Ноль. Никаких эмоций. Словно ей сообщили прогноз погоды, а не смерть отца. Она просто коротко кивнула, глядя в потолок. — Ясно, — выдохнула она, и этот выдох отозвался хрипом в перевязанном горле. Через секунду осознание другого факта ударило по ней сильнее, чем новости о смерти Кизаши. Она резко попыталась приподняться, но Карин с силой придавила её за здоровое плечо обратно к подушке. — Я... я отключилась прямо перед Саске? — Сакура закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щеки обжигает стыд. — Господи, это просто жесть... — Ты вырубилась как подкошенная, — буркнула Карин, поправляя капельницу. — Итачи едва успел тебя поймать. — Еще этого ему видеть не хватало, — прошептала Сакура в ладони. — Сначала я стреляю в своего отца на его глазах, потом вваливаюсь вся в крови и наркотиках, а под конец просто падаю в обморок... Капитан года, черт возьми. — Он видел не «капитана», Сакура, — тихо произнес Итачи, глядя на её дрожащие пальцы. — Он видел женщину, которая прорвалась к нему через хайвей, забитый трупами. Сейчас он требует, чтобы тебя привезли к нему, и, поверь, врачи уже на грани того, чтобы разрешить это, лишь бы он не вырвал из себя все датчики. Сакура убрала руки от лица. В её глазах, всё еще затуманенных остатками препаратов, промелькнула искра прежней решимости. — Тогда везите, — она попыталась сесть, на этот раз тверже. — Если я не появлюсь там через пять минут, он разнесет эту больницу, а я слишком устала, чтобы писать отчет о разрушении государственного имущества. Санитары уже подкатили кресло-каталку, но Сакура взглянула на него с такой неприкрытой яростью, что те невольно отступили на шаг. — Нет, — отрезала она, и хотя голос всё еще напоминал шелест сухой листвы, в нем снова прорезалась командная сталь. — Я пойду сама. Итачи, помоги мне. Я не калека, чтобы меня возили как багаж. Итачи не стал спорить. Он знал, что для Сакуры это не просто каприз — это способ вернуть себе контроль над собственным телом и жизнью. Он подошел и подставил ей свое плечо, позволяя опереться на его крепкую руку. Они медленно двинулись по стерильному коридору. Сакура шла, чуть пошатываясь, в своем спортивном топе и тактических брюках. Карин все же успела в операционной окончательно отмыть ее лицо и руки, и теперь кожа Сакуры казалась почти прозрачной, фарфоровой на фоне белоснежных бинтов, плотно закрывающих плечо и шею. Розовые волосы, спутанные и еще влажные, тяжелым полотном лежали на спине. Когда двери палаты Саске разошлись, в помещении мгновенно воцарилась тишина. Фугаку и Микото замерли, глядя на эту странную, пугающую и в то же время величественную процессию: старший сын клана Учиха, ведущий под руку израненную женщину, которая только что уничтожила всё свое прошлое. Саске, уже полностью пришедший в сознание, выглядел по-настоящему злым. Его темные глаза метали молнии — за то, что она рисковала собой, за то, что была ранена, за то, что заставила его сердце замирать от ужаса каждые пять секунд. Он хотел кричать на неё, хотел запретить ей выходить из палаты до конца десятилетия, но когда он увидел, как тяжело ей дается каждый шаг, его гнев мгновенно смешался с невыносимой нежностью. Сакура остановилась у края его кровати. Она тяжело дышала, а на лбу выступила испарина от напряжения, но когда её взгляд встретился с его глазами, она слабо, почти невесомо улыбнулась. — Привет, — прохрипела она. — Я же обещала вернуться. Саске смотрел на её бинты, на то, как она, превозмогая боль, держит спину прямо перед его родителями. Его пальцы судорожно сжали простыню, и он наконец нашел в себе силы заговорить. — Ты самая упрямая женщина из всех, кого я знал, Харуно, — выдохнул он, и хотя в голосе всё еще слышалось недовольство, в нем была такая глубина чувств, что Микото отвела взгляд, не в силах сдержать слез. — Иди сюда. Сейчас же. Сакура медленно опустилась на край кровати, освобождая руку Итачи. Тот сделал шаг назад, становясь рядом с отцом. Весь клан Учиха молча наблюдал за тем, как Сакура Харуно, вопреки законам физики и медицины, снова заняла свое место рядом с их сыном. Медикаменты взяли своё. Саске, ещё мгновение назад сжимавший пальцы Сакуры, тяжело выдохнул и погрузился в глубокий, целительный сон. Напряжение в его лице разгладилось, оставив лишь бледную маску усталости. Микото тихо коснулась плеча мужа и, бросив на Сакуру полный сочувствия взгляд, вышла из палаты, чтобы дать им поговорить. Итачи бесшумно последовал за ней, прикрыв дверь и оставив Сакуру наедине с главой клана Учиха. Фугаку стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт на фоне ночного Нью-Йорка казался вылитым из гранита. Сакура сидела на краю кровати Саске, чувствуя, как действие оксикодона сменяется липким холодом и тяжестью во всём теле. — Вы уничтожили Кизаши Харуно, — заговорил Фугаку, не оборачиваясь. — Не просто физически. Вы уничтожили его как символ, как офицера. Вы понимаете, что Бюро вам этого не простит? Сакура подняла голову, её взгляд был сухим и колючим. — Бюро не прощает правды, Фугаку-сан. Но я не искала их одобрения. Я делала свою работу. Фугаку медленно повернулся. В его глазах не было осуждения — только холодный, стратегический расчет. — Внутреннее расследование начнется через несколько часов. Зансуру уже готовит бумаги. Они попытаются сделать вас козлом отпущения: превышение полномочий, неоправданная жестокость, связь с криминальными элементами. Они используют ваше состояние, ваши раны и… — он сделал паузу, — препараты, которые вы приняли, против вас. Сакура горько усмехнулась. — Пусть пытаются. У меня есть жетон и правда. — В этом городе жетон — это кусок металла, а правда — товар, — отрезал Фугаку. — Поэтому с этого момента вы находитесь под юридической защитой клана Учиха. Мои адвокаты уже выехали в штаб. Любой запрос, любой допрос — только в их присутствии. Сакура замерла. Она знала, что защита Учих стоит больше, чем любой бюджет Бюро. Это означало неприкосновенность. — Почему? — прохрипела она. — Я Харуно. Моя фамилия теперь — клеймо. Почему вы помогаете мне после всего, что сделал мой отец? Фугаку сделал шаг к ней и посмотрел на спящего Саске. — Потому что мой сын жив только благодаря вашему «превышению полномочий». И потому что вы — единственный человек, который оказался достаточно смелым, чтобы вырезать гниль из своего сердца ради того, что правильно. Учихи всегда платят по долгам, Сакура. Он на мгновение положил руку ей на здоровое плечо — жест, который от Фугаку Учихи стоил больше тысячи наград. — Кизаши предал Бюро. Но вы — вы и есть Бюро. Отдыхайте. Завтра начнется война другого рода, и на этот раз у вас будет армия. Сакура смотрела, как он выходит, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, что ей больше не нужно держать небо на своих плечах в одиночку. Зал заседаний Бюро напоминал склеп: высокие своды, холодный мрамор и гнетущая тишина, в которой каждый шорох казался громом. Сакура сидела за столом для ответчиков, выпрямив спину так, словно в позвоночник ей вставили стальной штырь. На ней была черная корсетная жилетка, туго стягивающая ребра, и свободные брюки-палаццо. Белоснежная рубашка облегала фигуру, скрывая под собой плотные слои бинтов на плече, а узкий черный галстук придавал её облику пугающую официальность. Розовые волосы тяжелым водопадом рассыпались по плечам, контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Сакура густо подвела глаза черным кайалом, чтобы скрыть лопнувшие сосуды и серые тени — результат последних тридцати часов ада, проведенных без сна. Напротив неё, за судейским возвышением, сидело высшее руководство Бюро — «старики», которые еще вчера жали руку её отцу. Зансуру среди них не было. Он проявил политическую гибкость: после того как он фактически помог Сакуре в госпитале, появляться на трибунале в роли обвинителя было бы самоубийством для его репутации, а защищать её открыто он не рискнул. — Капитан Харуно, — раздался сухой голос председателя. — Нам предоставлены отчеты о событиях на хайвее и в госпитале. Превышение полномочий, использование несанкционированных препаратов, стрельба по гражданским... и, разумеется, смерть Кизаши Харуно. У вас есть что сказать до того, как мы вынесем решение об отстранении? Сакура открыла рот, чтобы ответить, но её голос подвел — горло, поврежденное леской, выдало лишь хресткий хрип. — У защиты есть не только слова, но и факты, — спокойный, глубокий голос разрезал тишину зала. Сакура вздрогнула и обернулась. Двери в зал распахнулись, и вошел Итачи. Он не был в форме, но его строгий костюм и аура абсолютной власти заставили комиссию выровняться. Сакура была в шоке: она ожидала увидеть адвокатов из юридической фирмы Учих, но Итачи, обладающий лицензией и правом представлять интересы в делах государственного уровня, решил лично выступить её щитом. Он подошел к столу и положил руку на плечо Сакуры. Это было мимолетное касание, но через него она почувствовала: он не даст её в обиду. — Итачи Учиха, представитель защиты Капитана Сакуры Харуно, — произнес он, глядя прямо в глаза председателю. — Прежде чем вы произнесете слово «отстранение», я предлагаю вам ознакомиться с файлами, которые были извлечены из личного архива покойного Кизаши Харуно. В них подробно описаны имена тех, кто в этом зале получал дотации от организации «Машиниста». В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Сакура смотрела на Итачи снизу вверх. Её тело болело так, что перед глазами плыли круги: вчерашняя драка с Адой, когда она буквально размазала её по кафелю больницы, арест отца, безумная гонка на 200 км/ч... всё это вымотало её до предела. Но сейчас, глядя на то, как Итачи открывает папку, она поняла: война в депо закончилась, началась война в кабинетах. — Мой клиент не просто ликвидировала преступника, — продолжал Итачи, его голос вибрировал от скрытой угрозы. — Она спасла Бюро от окончательного разложения. И если вы попытаетесь забрать у неё жетон, эти файлы станут достоянием общественности через десять минут. Председатель сглотнул. Сакура почувствовала, как уголок её губ дрогнул в едва заметной, горькой улыбке. Она была на грани обморока, но она победила. В зале заседаний повисла удушливая пауза. Старые чиновники, чьи имена только что прозвучали в контексте папки Итачи, переглядывались с бледными лицами. Компромат Кизаши оказался удавкой на их шеях, и рука Учихи держала эту удавку крепко. Председатель комиссии тяжело опустил взгляд на стол, избегая колючего взгляда Сакуры. — Бюро... Бюро признательно капитану Харуно за разоблачение внутренней коррупции, — голос старика звучал так, будто он глотал битое стекло. — Принимая во внимание ваши заслуги и предоставленные доказательства, комиссия принимает решение: снять все обвинения. Вы свободны, капитан. Ваша должность остается за вами. Сакура не шелохнулась. Она знала, что в этой системе за «свободу» всегда приходится платить. — Однако, — председатель поднял палец, — учитывая тяжесть событий и вашу… нестабильную физическую форму, мы вводим особый протокол. К вашему отделу приставляется специальный инспектор. Зансуру будет вашей «тенью» и личным куратором на весь период расследования дела «Машиниста» и пока инспектор Саске Учиха находится на реабилитации. Любое ваше действие, любой приказ должны быть санкционированы им. Сакура стиснула зубы так, что заболели челюсти. Это был не просто надзор — это был поводок. Зансуру, который мастерски маневрировал между всеми сторонами, теперь официально становился её конвоиром. Итачи едва заметно сузил глаза, но промолчал. Его цель была достигнута — Сакура сохранила жетон и волю. Остальные проблемы они решат позже. Заседание было объявлено закрытым. Сакура медленно поднялась, чувствуя, как рубашка прилипла к свежим перевязкам. Каждое движение отзывалось пульсирующей болью, но она держалась за край стола, не позволяя себе пошатнуться перед этими людьми. Когда они вышли в длинный, холодный коридор Бюро, у окна их уже ждал Зансуру. Он выглядел безупречно — идеальный костюм, легкая улыбка, в которой читалось торжество победителя. — Поздравляю с возвращением в строй, капитан, — произнес он, кивнув Итачи. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Обещаю быть не очень строгим надзирателем, если вы будете послушной девочкой. Сакура остановилась прямо напротив него. Её глаза, подведенные черным, казались огнями на фоне мертвенно-бледного лица. — Вы знали об этих файлах, Зансуру, — прохрипела она, глядя ему в самые зрачки. — Вы ждали, пока я размажу отца, чтобы потом через Итачи выставить их комиссии. Вы позволили мне пройти через этот ад, имея тузы в рукаве. Зансуру лишь поправил очки. — Политика — это искусство выбора правильного момента, Сакура. Теперь вы под моим крылом. А Саске... Саске скоро поправится. Главное, чтобы к тому времени вы не наделали новых глупостей. Сакура ничего не ответила. Она прошла мимо него, едва не задев плечом. Ей было плевать на надзор, на Бюро и на интриги Зансуру. Всё, чего она хотела — это вернуться в больницу, сесть у кровати Саске и просто молчать. Сакура вошла в палату, стараясь ступать как можно тише. Саске снова накачали седативными — врачи настояли на том, что его телу, измотанному травмами и стрессом, нужен глубокий, восстановительный сон. Мониторы мерно пищали, рисуя ровные линии его жизни, и этот звук был для неё лучшей симфонией в мире. Она медленно опустилась на край кровати. Её собственное тело ныло, плечо под рубашкой пульсировало в такт сердцу, но здесь, рядом с ним, боль отступала на второй план. — Ты спас меня на мосту... воспоминание о тебе, — хрипло произнесла она, не ожидая ответа. Она знала, что он её не слышит, но слова сами срывались с губ. Сакура протянула дрожащую руку и начала гладить его по голове. Это было похоже на ритуал: она осторожно зарывалась пальцами в его жесткие черные пряди, перебирая их, будто убеждаясь в том, что он всё ещё здесь, что его всё ещё можно потрогать, что он — не галлюцинация, порожденная оксикодоном и горем. Микото наблюдала за этой сценой через полуоткрытую дверь, не решаясь войти и нарушить этот хрупкий момент. Одна слеза сорвалась с ресниц Сакуры и упала на простыню. В памяти внезапно вспыхнул момент из госпиталя: холод её пальцев на горле Ады, ярость, застилавшая глаза, и тот ужасающий звук остановки его сердца на мониторе. Она всхлипнула. Она ведь могла потерять его. Навсегда. Прямо там, в этом холодном кафеле, под насмешливый взгляд наемницы. Ещё один всхлип вырвался из груди, но Сакура тут же до боли прикусила губу. Она быстро взяла себя в руки, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Нельзя расклеиваться. Только не сейчас, когда Зансуру дышит в затылок, а «Машинист» всё ещё где-то там, в тенях Нью-Йорка. Нужно возвращаться в штаб. Долг, который она выбрала, снова тянул её за собой. Она наклонилась и нежно поцеловала его в лоб, задерживаясь на секунду, чтобы запомнить этот запах антисептиков и его кожи. — Я вернусь, Саске, — прошептала она ему, только ему. Сакура резко встала и направилась к выходу. Микото быстро скрылась в тени коридора, делая вид, что её здесь не было, позволяя Сакуре сохранить остатки своей брони. Сакура уверенно вышла из палаты, всё ещё немного шмыгая носом, но с каждым шагом к лифту её лицо снова превращалось в маску Капитана Бюро. На улице она вызвала такси и, глядя в окно на проносящиеся огни города, уехала в штаб. Война продолжалась.