Часть 27. Взгляд хищника

На заброшенной платформе «Сити-холл» воцарилось временное затишье, нарушаемое только звяканьем медицинских инструментов Карин. Сакура, всё ещё лежа на бетоне, набрала в легкие побольше воздуха и постаралась выдать голос настолько громкий, насколько позволяли её израненные связки. — Скажите... — она закашлялась, — скажите, что хоть у кого-то есть сигарета? Не мокрая, пожалуйста! — На, дура! — огрызнулась Карин, не отрываясь от ноги Пейна, и точным броском швырнула ей полупустую пачку, запечатанную в зип-пакет. Сакура медленно села, морщась от резкой боли в плече. Каждое движение давалось ей с трудом, но когда она щелкнула зажигалкой и первая затяжка наполнила легкие, её лицо на мгновение расслабилось. Она выпустила густую струю дыма, глядя в пустоту тоннеля. Зансуру засмотрелся. Он поймал себя на том, что не может отвести глаз. Сакура выглядела катастрофически: мокрая, перепачканная в мазуте и крови, с растрепанными розовыми волосами. Но эти изумрудные глаза, густо подведенные черным кайалом, который теперь слегка размазался, придавая ей вид падшего ангела, и сигарета в зубах делали её опасно магнетичной. Она была воплощением хаоса, который каким-то чудом удерживал форму. — Закройте рот, инспектор, слюни сейчас капнут на рубашку, — ядовито бросила Карин, даже не глядя в его сторону. Темари, сидевшая неподалеку, громко захохотала, прижимая здоровую руку к животу. Плечи Сакуры начали содрогаться от беззвучного, сдерживаемого смеха, который вскоре перерос в хриплый хохот. Пейн, несмотря на бледность и свежий шов на ноге, закинул голову назад и присоединился к ним. Зансуру не отвел взгляда. Напротив, он проигнорировал колкость Карин и продолжил открыто, почти вызывающе разглядывать Сакуру. В его глазах больше не было холодного расчета инспектора — только нескрываемое, хищное восхищение. — Теперь понятно, почему Учиха не устоял, когда вернулся после Вашингтона, — негромко произнес он, и этот комментарий, прозвучавший среди смеха команды, заставил Сакуру замереть с сигаретой у самых губ. Сакура замерла, выпустив тонкую струю дыма. Слова Зансуру разрезали воздух острее, чем любой скальпель Карин. Она медленно повернула голову к инспектору, игнорируя пульсацию в плече и липкую кровь под майкой. — При чем тут моя личная жизнь? — её голос звучал холодно, несмотря на хрипоту. — У нас был разрыв длиной в пять лет. И моё умение курить здесь совершенно ни при чем. Зансуру лишь приподнял бровь, продолжая разглядывать её с тем же невыносимым интересом, какой проявляет энтомолог к редкому и опасному насекомому. — Только не спрашивайте у него, какая она в постели, — внезапно подал голос Пейн, пытаясь устроиться поудобнее на бетонном выступе. Рядом Карин как раз заканчивала фиксировать его повязку. — Я чудом остался жив после этого вопроса. Он тогда даже пальцем меня не тронул, но дал понять, что может… В нем будто демон проснулся. Тишина на мгновение зависла над платформой, а затем взорвалась новым приступом хохота. Темари согнулась пополам, Сасори едва заметно хмыкнул, а Карин, не выдержав, хлопнула Пейна по здоровой ноге. Сакура почувствовала, как краска заливает её лицо. Румянец пробился даже сквозь слой тоннельной грязи. Она уткнулась взглядом в свои «мартины», чувствуя, как неловкость и гнев борются внутри неё. — Пейн, ты идиот, — пробормотала она, снова затягиваясь сигаретой, чтобы скрыть смущение. Зансуру не смеялся. Он внимательно наблюдал за тем, как Сакура краснеет, и его взгляд стал еще более тяжелым. — Демон, значит? — негромко повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Неудивительно. Обладать чем-то настолько… необузданным и при этом бояться это потерять — идеальный рецепт для безумия. Саске Учиха всегда отличался излишней эмоциональностью, когда дело касалось его собственности. — Я не собственность, инспектор, — Сакура подняла на него глаза, и в их зелени снова вспыхнул тот самый лед, который так его забавлял. — И если вы продолжите в том же духе, вы узнаете, что демоны водятся не только в Саске. Зансуру усмехнулся, поправляя воротник своей насквозь промокшей рубашки. Его забавляла эта угроза. Ему нравилось, как она защищает свои границы, даже находясь на пределе физического истощения. — О, я в этом не сомневаюсь, Сакура. Но именно это и делает игру интересной, не так ли? В этот момент в конце тоннеля показались огни ремонтной дрезины. Скрежет металла по металлу возвестил о прибытии подкрепления. Смех затих, уступая место тяжелой реальности. Наконец, дрезины доставили измотанную группу в штаб. Пока Пейна и остальных оперативников распределяли по процедурным, Сакура первым делом направилась в душ. Ей нужно было смыть с себя этот день — запах канализации, мазут, налет гари и липкую кровь. Спустя пятнадцать минут она вышла в медблок, обмотавшись одним лишь огромным банным полотенцем. Ткань едва прикрывала бедра, а мокрые розовые волосы тяжелыми прядями лежали на обнаженных плечах. Она выглядела изможденной, но чистой. Карин уже ждала её, раскладывая стерильные инструменты. — Садись, — коротко бросила медик. Она ловко сняла старую, грязную повязку с шеи Сакуры, обработала антисептиком багровые следы от лески и наклеила свежий пластырь. Затем Карин перешла к самому сложному — плечу. Швы полностью разошлись, рана выглядела воспаленной и злой. В тот момент, когда Карин только поднесла иглу, чтобы заново стянуть края кожи, дверь медблока без стука распахнулась. На пороге стоял Зансуру. Он успел переодеться в запасной комплект из своего кабинета, но выглядел всё таким же взвинченным. — Мать вашу! А ну на выход! — рявкнула Сакура, и её рука инстинктивно дернулась к столешнице. Она схватила первую попавшуюся бутылку с физраствором и с силой запустила её в инспектора. Зансуру едва успел уклониться — пластиковая емкость с грохотом ударилась о косяк. — Надо стучать! — Сакура яростно прижала край полотенца к груди, стараясь прикрыться. — Я тут только в полотенце, черт бы вас побрал! Зансуру замер в дверях. Его взгляд, лишенный очков, медленно и бесстыдно скользнул по её мокрым плечам, ключицам и каплям воды, стекающим к краю махровой ткани. В этом взгляде не было извинения — только холодное, собственническое любопытство. — Я пришел обсудить рапорт о «Машинисте», Капитан, — его голос был ровным, но в нем проскользнула хрипотца. — Время не ждет. — Рапорт подождет, пока её не залатают! — Карин встала между ними, загораживая Сакуру. — Выйдите вон, Инспектор, пока я не всадила этот шприц вам в глаз. Здесь стерильная зона и частная процедура. Зансуру медленно перевел взгляд на Карин, а затем снова на Сакуру. Он едва заметно усмехнулся, оценив её гнев. — Пять минут, Капитан. Жду вас в кабинете. И... постарайтесь одеться потеплее. Вы слишком ценный сотрудник, чтобы простудиться после водных процедур. Он развернулся и закрыл дверь. Сакура с силой выдохнула, чувствуя, как её колотит — то ли от холода, то ли от ярости. — Какой же он ублюдок, — прошипела Карин, возвращаясь к ране. — Саске бы его уже по стенке размазал. — Саске в больнице, — глухо отозвалась Сакура, глядя в стену. — А Зансуру здесь. И он явно чувствует себя хозяином положения. Шей быстрее, Карин. Мне нужно к Саске. Она вспомнила, как Саске лежал там, под седативными, бледный и неподвижный. Мысль о нем была единственным, что удерживало её от того, чтобы сорваться и не выпустить обойму в спину новоиспеченного инспектора. Сакура надела свою утреннюю одежду. Слава богу, ей хватило ума переодеться в тактическое снаряжение перед вылазкой — теперь её гражданские вещи лежали в шкафчике чистыми и сухими. Брюки-палаццо и жилетка вернули ей привычный вид Капитана Бюро, хотя свежие швы под рубашкой всё ещё неприятно тянули кожу. Главное, что к Саске она приедет в нормальном виде, не пахнущая сточными водами и гарью. Она только успела застегнуть ремешок часов, когда дверь медблока приоткрылась, и один из дежурных агентов кивнул ей: — Капитан, Инспектор ждет вас. Сказал — немедленно. Сакура выдохнула, подавляя желание выругаться, и направилась к кабинету Зансуру. Она шла по опен-спейсу мимо измотанных агентов, чувствуя на себе их сочувственные взгляды. Все понимали: Зансуру не оставит её в покое просто так. Она толкнула дверь без стука — в конце концов, вежливость в этом здании сегодня закончилась ещё в коллекторе. Зансуру сидел в кресле, изучая какие-то файлы на мониторе. Он уже полностью привел себя в порядок: свежая белая рубашка, идеально завязанный галстук. Единственное, что напоминало о недавнем хаосе — отсутствие пиджака и легкая краснота в глазах. — Присаживайтесь, Сакура, — он не поднял головы, но указал рукой на стул напротив. — Я спешу в госпиталь, Инспектор. Давайте короче, — она осталась стоять, скрестив руки на груди, стараясь не морщиться от боли в плече. Зансуру медленно поднял взгляд. Его глаза за стеклами новых очков изучали её лицо с пугающей тщательностью. — В госпиталь? К Учихе? — он откинулся на спинку кресла. — Я восхищаюсь вашей преданностью. Но ваш рапорт по сегодняшнему инциденту вызывает у меня вопросы. В частности — почему вы решили рискнуть целой группой ради одного раненого агента? — Потому что это мой отдел, и я не бросаю своих людей, — отрезала Сакура. — Если бы я поступила иначе, я бы не имела права носить этот значок. — Сентиментально, — Зансуру усмехнулся. — Саске всегда был слаб на это. Его привязанность к вам — это ахиллесова пята всего отдела. И сегодня вы доказали, что унаследовали эту слабость. Он встал и медленно обошел стол, останавливаясь в опасной близости от неё. Сакура не отступила ни на шаг, хотя внутри всё сжалось от отвращения. — Я задерживаю вас здесь не для того, чтобы читать лекции, — он понизил голос. — А для того, чтобы вы поняли: теперь правила изменились. Вы поедете к своему Саске, но завтра утром этот рапорт должен быть переписан. Имя Пейна должно стоять в графе «отстранен по халатности», а не «героическое ранение». — Этого не будет, — прошипела Сакура. — Будет, Сакура, — Зансуру коснулся пальцами края её воротника, поправляя его. — Или завтра утром я подпишу приказ о переводе вашего рыжего друга в архив. Бессрочно. Выбирайте, Капитан. Что для вас важнее: правда или судьба ваших людей? Сакура смотрела в его холодные глаза и понимала, что эта битва будет куда сложнее, чем та, что была в тоннелях. Зансуру бил по самому больному, зная, что она никогда не предаст своих. Сакура не отвела взгляда. Несмотря на усталость, в её глазах горел тот самый огонь, который Зансуру так настойчиво пытался изучить. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, которую он пытался использовать для давления. — Мы не знаем, как именно он получил ранение, это раз, — чеканя каждое слово, произнесла Сакура. — В тоннелях была нулевая видимость и хаос. Пейн прикрывал отход группы. Это два. И самое главное, Инспектор… Я тоже была ранена. У меня разошлись швы, я теряла кровь. Почему же вы не взяли Рин и не бросили нас там, внизу? Это ведь ваше правило — избавляться от балласта ради эффективности? Зансуру молчал, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Сакура горько усмехнулась. — Вы не бросили меня, потому что я вам нужна. И Пейн останется в Альфе, потому что он лучший оперативник, который у нас есть. Его халатность — это ваша фантазия, которую вы используете как рычаг. Зансуру внезапно изменился. Тихая ярость, которую он сдерживал, выплеснулась в одном резком движении. Он шагнул к ней, и прежде чем Сакура успела среагировать, его руки уперлись в тяжелую дубовую столешницу по обе стороны от её бедер. Он буквально зажал её между собой и столом, нависая сверху. Сакура почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом свежего антисептика. Она оказалась в ловушке, прижатая к краю стола, но её подбородок остался вздернутым вверх. — Вы слишком много на себя берете, Капитан, — прошипел он ей прямо в губы. — Я не бросил вас, потому что вы — центр этой экосистемы. Без вас этот отдел превратится в сброд. Но не путайте мою целесообразность с симпатией. Если мне нужно будет раздавить Пейна, чтобы заставить вас подчиниться — я это сделаю. Его взгляд на мгновение упал на её губы, а затем снова вернулся к глазам. Напряжение в кабинете стало почти осязаемым. Сакура чувствовала, как её сердце бьется о ребра, но она не позволила себе даже моргнуть. — Попробуйте, — прошептала она. — И вы увидите, как быстро эта экосистема сожрет вас изнутри. Зансуру несколько секунд изучал её лицо, словно искал в нем трещину, признак страха. Не найдя ничего, кроме ледяной решимости, он внезапно отстранился. Напряжение исчезло так же резко, как и появилось. Он вернулся к своему креслу и сел, поправляя манжеты, будто ничего не произошло. — Свободны, Сакура, — холодно бросил он, не глядя на неё. — Рапорт должен быть у меня завтра к восьми утра. В той редакции, которую вы сочтете… справедливой. Посмотрим, насколько хватит вашей верности своим людям, когда на кону будет стоять ваше собственное кресло. Сакура, не говоря ни слова, развернулась и вышла из кабинета. Только оказавшись в пустом коридоре, она позволила себе судорожно выдохнуть. Её руки дрожали. Она направилась к выходу из штаба. У неё было всего несколько часов, чтобы увидеть Саске, прежде чем новый день принесет новую волну этой тихой войны. Сакура вызвала такси и, прислонившись лбом к холодному стеклу задней двери, смотрела на огни ночного Нью-Йорка. Весь ужас тоннелей, ледяная вода, крысы и давящее присутствие Зансуру — всё это казалось сюрреалистичным сном, который медленно отступал перед главной целью. Перед ним. В госпитале было непривычно тихо. У палаты она встретила Микото — они сменяли друг друга уже несколько суток, дежуря у постели Саске. Мать Саске лишь молча кивнула, заметив усталость в глазах девушки, и мягко коснулась её руки, уступая место. Сакура буквально залетела в палату. В нос ударил запах стерильности и медикаментов. — Как он? — хрипло, почти шепотом произнесла она, замирая у порога. — Пока жив, — раздался в ответ такой же хриплый, едва слышный голос. Саске медленно открыл глаза. Он выглядел бледным, осунувшимся, опутанным проводами мониторов, но в его взгляде, как только он сфокусировался на ней, вспыхнула слабая искра жизни. — Саске! — Сакура в два шага преодолела расстояние до кровати и, забыв о собственном плече, аккуратно приобняла его, стараясь не задеть капельницы. — Боже, Саске... Как ты? Болит всё? Она уткнулась лицом в его больничную рубашку, вдыхая его родной запах, который пробивался даже сквозь госпитальную химию. Её всю колотило — только сейчас, рядом с ним, она позволила себе наконец «сломаться». — Нет, ничего... Я полон сил и энергии, — иронично выдохнул он, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Он посмотрел на её растрепанные волосы, на свежий пластырь на шее, который она не успела скрыть. — Ты принесла тот праздничный шампунь? Сакура хрипло засмеялась, и в этом смехе было больше слез, чем веселья. Она отстранилась и посмотрела ему в глаза, вытирая влагу с щек. — Конечно, Саске. Я принесу тебе всё, что захочешь. И шампунь, и стейк, и весь этот чертов город на блюдечке, только поправляйся. — Ты пахнешь сыростью и порохом, — негромко заметил он, его пальцы коснулись её руки. — Опять лазила куда не просили? — Работа, Саске. Просто работа, — она накрыла его ладонь своей, чувствуя, как внутри наконец наступает долгожданный штиль. Она не стала рассказывать ему про Зансуру, про открытые шлюзы и про то, как Пейн едва не погиб на её глазах. Не сейчас. Сейчас в этой стерильной комнате существовали только они двое, и этого было достаточно, чтобы залечить любые раны. Микото тихо вышла, прикрыв за собой дверь и оставив их вдвоем в полумраке палаты, где лишь мерно пищали приборы, отсчитывая ритм жизни Саске. Сакура сидела на краю кровати, не в силах отвести взгляд от его лица. — Если честно, Саске... как ты на самом деле? — она нежно положила ладонь ему на щеку, большим пальцем очерчивая линию скулы. — На тебе живого места нет, ты весь в бинтах. Её голос дрожал. Видеть его — всегда собранного, сильного, неуязвимого — прикованным к этой койке было для неё физической пыткой. — Всё хорошо, Сакура, — он с трудом, превозмогая сопротивление собственного тела, поднял руку. Его пальцы, всё еще сохранившие свою уверенную силу, зарылись в её мягкие розовые волосы на затылке. Он осторожно потянул её на себя, прижимая к своей груди, туда, где под слоями марли и датчиков ровно билось его сердце. — Ты рядом... и этого достаточно, чтобы всё было хорошо. Сакура аккуратно пристроила голову у него на плече, стараясь не давить всем весом на его израненное тело. Она зажмурилась, чувствуя, как внутри обрывается последняя нить напряжения. За последние сутки она прошла через ад, но только здесь, в кольце его рук, она почувствовала себя в безопасности. Она скучала по нему так сильно, что это чувство порой заглушало боль от пуль и лески. — Я так скучаю... — прохрипела она в его шею, и пара слезинок всё-таки скатилась на госпитальную простыню. — Я тоже, — отозвался он таким же хриплым шепотом. — Моя девочка... Саске медленно гладил её по волосам, чувствуя, как её дыхание становится всё более ровным и глубоким. Он понял, что она отрубилась почти мгновенно. Сакура не спала больше суток, а недавний запредельный выброс адреналина в тоннелях и разговор с Зансуру окончательно истощили её резервы. Она просто «выключилась», найдя свою тихую гавань. Он не стал её будить. Каждое движение причиняло ему острую боль, но Саске упрямо обхватил её второй рукой, заключая в защитное кольцо своих объятий. Он смотрел в потолок, вслушиваясь в её безмятежное сопение, и втайне молился, чтобы утро наступило как можно позже. Он знал: как только взойдет солнце, ей снова придется надеть маску Капитана и вернуться на работу, к Зансуру и «Машинисту». Но сейчас, в этой тишине, окутанной запахом лекарств, она была просто его Сакурой, которая наконец-то могла позволить себе слабость. Сакура проснулась от того, что наглый солнечный луч пробился сквозь жалюзи и обжег веки. В палате было непривычно тепло, и это тепло исходило не от батарей, а от тела рядом. Она приоткрыла глаза и наткнулась взглядом на профиль Саске. Первое, что она увидела — чернильный край его татуировки на шее, выступающий из-под бинтов. Подняв взгляд выше, она поняла, что он уже не спит. Саске смотрел на неё — внимательно, глубоко, будто пытался запомнить каждую черточку её лица в этом утреннем свете. — Саске… — хрипло выдохнула она, и к горлу мгновенно подкатил ком. Ей нужно было уходить. Сознание уже услужливо подбрасывало картинки: штаб, холодные глаза Зансуру, рапорт, который нужно сдать к восьми, израненный Пейн и бесконечные поиски «Машиниста». Каждая клеточка её тела кричала о том, что она хочет остаться здесь, в этой стерильной, но такой родной тишине. — Еще только шесть утра, — негромко произнес Саске, его голос всё еще вибрировал от слабости. — Поспи еще. — Нет… я хочу смотреть на тебя, — прохрипела она. Сакура зарылась носом в складки бинтов на его шее, вдыхая остатки его тепла, и не выдержала — горячие слезы брызнули из глаз, мгновенно намочив госпитальную рубашку. — Не хочу… не хочу никуда уходить, — всхлипнула она, и этот хрип выдал всю её внутреннюю надломленность. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которую заставляют выйти на мороз из теплого дома. — Тшш… всё хорошо, — Саске сильнее прижал её к себе здоровой рукой, полностью игнорируя вспышки боли в собственном изломанном теле. Он чувствовал, как её плечи содрогаются от рыданий. Для него это было сигналом: там, снаружи, происходит что-то, что пугает её сильнее, чем пули. Он гладил её по волосам, успокаивая, но в его собственном взгляде застыла холодная решимость. Тот, кто довел его Сакуру до такого состояния, заплатит за каждую её слезу. Новый день уже ворвался в окно вместе с шумом просыпающегося Нью-Йорка. Для города это было обычное утро четверга, но для них это была минута украденного счастья перед очередным погружением в бездну. Сакура знала, что через полчаса она наденет маску Капитана Бюро, вытрет слезы и пойдет сражаться с Зансуру, но сейчас она просто хотела подольше оставаться «его девочкой», спрятанной от всего мира в этих израненных объятиях. Дверь палаты тихо скрипнула, и вошла Микото с небольшим пакетом в руках. Она замерла на пороге, увидев эту сцену: Сакура, уткнувшись в плечо Саске, содрогалась от рыданий, а он, бледный и израненный, упрямо сжимал её в объятиях. — Эй, что такое? — Микото быстро подошла к кровати, в её голосе звучала искренняя тревога матери. — Я… О боже, простите, я… — Сакура резко отстранилась и вскочила на ноги, судорожно вытирая слезы рукавом. Ей было неловко перед Микото за свою минутную слабость. — Я просто… немного устала. — Всё хорошо, ты слишком напряжена, — Микото мягко улыбнулась, глядя на покрасневшие глаза девушки. — Когда ты в последний раз была в своей квартире, Сакура? Нормально ела или спала в своей постели? — Я… не помню точно. Кажется, заезжала пару раз, — хрипло ответила Сакура, стараясь не смотреть на Саске. Она знала, что он считывает её состояние мгновенно. — Ты живешь как белка в колесе, дорогая. Всё нормально, ты имеешь право на чувства, — Микото положила руку ей на плечо, подбадривая. — Нет, всё правда хорошо. Ладно, мне пора, пойду вызову такси до штаба, — Сакура начала лихорадочно искать телефон в карманах. — А что с твоей машиной? — внезапно подал голос Саске. Вопрос прозвучал как выстрел в тишине палаты. Саске знал о перестрелке на хайвее, знал, что за ней гнались, но подробности того, как именно она остановила преследователей, Сакура предпочла опустить в своих кратких пересказах. — Э-э… она пока стоит в паркинге. Ждет своего часа, — Сакура замялась, отводя взгляд к окну. — Харуно, — голос Саске стал на тон ниже и заметно строже. Микото переводила взгляд с сына на Сакуру, чувствуя, как атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась. — Где твоя машина? — он чеканил каждое слово, игнорируя вспышку боли в груди при попытке приподняться. — Я видел отчеты о погоне. Но я не видел счета из мастерской. Отвечай. Сакура прикусила губу. Она вспомнила изрешеченный пулями кузов, выбитые стекла и то, как она фактически превратила свой автомобиль в груду металлолома, чтобы выжить и не дать врагам добраться до Саске, пока тот был в отключке. Сказать правду сейчас — значило заставить его нервничать еще сильнее. — Она… в ремонте, Саске. В серьезном ремонте. Я не хотела тебя беспокоить такой мелочью. Саске смотрел на неё своим тяжелым, пронизывающим взглядом, и Сакура поняла: он ей не поверил. Он знал, что если машина «в паркинге», то, скорее всего, этот паркинг — свалка конфискованного имущества Бюро. Микото, видя, как Сакура бледнеет под тяжелым взглядом сына, решила взять огонь на себя. Она встала между ними, поправляя одеяло Саске с видом, не терпящим возражений. — Саске, угомонись, — мягко, но твердо осадила она его. — Тебе сейчас полезно побольше молчать и копить силы, а не устраивать допросы с пристрастием. Машина — это всего лишь железо. Главное, что Сакура стоит перед тобой живая и здоровая. Не наседай на девочку, ей и так досталось. Саске недовольно поджал губы, переводя взгляд с матери на Сакуру. Он видел, как та облегченно выдохнула, прячась за спину Микото. — Иди, Сакура, — Микото подтолкнула её к выходу. — Такси уже, наверное, ждет. Мы со всем разберемся. — Спасибо, Микото. Пока, Саске... я позвоню, — Сакура почти выбежала из палаты, чувствуя на затылке жгучий взгляд Учихи. Она знала, что разговор не окончен, он просто отложен до момента, когда он сможет встать с кровати. Возле здания штаба Бюро такси остановилось, и Сакура, расплатившись, вышла на свежий утренний воздух. Но не успела она сделать и десяти шагов к главному входу, как рядом плавно притормозил черный матовый внедорожник с правительственными номерами. Стекло опустилось, являя миру безупречный профиль Зансуру. — Капитан Харуно, — позвал он, и в его голосе слышалась легкая усмешка. — Я смотрю, ваш автопарк временно поредел. Поездки на такси — это так... неэффективно для руководителя вашего уровня. Сакура остановилась, сжав кулаки. — Мой транспорт — не ваше дело, Инспектор. — Ошибаетесь. Ваша мобильность — это вопрос безопасности Альфы, — Зансуру открыл пассажирскую дверь изнутри. — Садитесь. Я как раз собирался на объект, который мы вчера посетили. По дороге обсудим ваш... «справедливый» рапорт. Считайте это служебным автомобилем. С личным водителем, если вам так будет угодно. Сакура посмотрела на машину, затем на часы. До восьми утра оставалось пятнадцать минут. Идти пешком через КПП или сесть к человеку, который только что едва не раздавил её морально в кабинете? — Я не сяду в вашу машину, Зансуру, — отчеканила она. — А я не спрашивал вашего желания, — он поправил очки, и его взгляд стал холодным. — Это приказ, Капитан. Нам нужно осмотреть место прорыва шлюзов до того, как там всё вычистят ремонтники. Или вы предпочитаете объяснять в управлении, почему игнорируете распоряжения куратора? Сакура сцепила зубы так, что челюсть свело судорогой. Она понимала, что он просто издевается, пользуясь её уязвимостью. Медленно, полная ярости, она обошла машину и села на переднее сиденье. — Только троньте меня — и я вырву вам кадык, — пообещала она, захлопывая дверь. Зансуру лишь коротко рассмеялся, нажимая на газ. — Обожаю вашу прямолинейность, Сакура. Она так освежает после офисного лицемерия. Когда они вернулись в штаб после осмотра шлюзов, Сакура чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу. Присутствие Зансуру в замкнутом пространстве автомобиля душило сильнее, чем нехватка кислорода в затопленном тоннеле. Его едкие замечания, холодная вежливость и то, как он намеренно долго задерживал взгляд на её профиле, выводили из себя. Она вихрем пронеслась через оперативный зал, игнорируя приветствия агентов, и влетела в свой кабинет. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что у Сакуры на мгновение задрожали зубы, а со стола едва не слетела стопка бумаг. — Ублюдок... — прошипела она, отбрасывая сумку в угол. Она рухнула в кресло и рванула на себя ноутбук. Пальцы, всё ещё подрагивающие от остаточного адреналина и злости, лихорадочно застучали по клавишам. Сакура знала: зависимость от чужого транспорта — это поводок. А Зансуру уже начал наматывать этот поводок на свой кулак. Она не могла позволить себе еще хоть раз сесть в его чертов внедорожник. Экран вспыхнул сайтами по продаже премиальных авто и закрытых аукционов Бюро. Сакура прокручивала страницы с бешеной скоростью. — Так, — бормотала она под нос, — нужно что-то быстрое, тяжелое и с усиленным кузовом. Чтобы никакой Зансуру не мог зажать меня на трассе. Её взгляд метался между бронированным седаном и мощным маслкаром. Она искала не просто машину — она искала свою крепость на колесах, свою независимость. Перед глазами до сих пор стоял её прошлый автомобиль, изрешеченный пулями, и она понимала, что на этот раз экономить нельзя. Сакура замерла, её палец завис в миллиметре от кнопки «Подтвердить оплату». На экране красовалась новенькая Audi в кузове седан — почти точная копия её прошлой машины, только в более мощной комплектации. Она лихорадочно соображала: если она купит её сейчас, Саске, возможно, поверит, что машина просто вернулась из долгого ремонта. Главное — не дать ему увидеть VIN-номер. Дверь в кабинет открылась беззвучно — так умел только один человек в этом здании. Сакура вскинула голову. На пороге стоял Итачи Учиха, его лицо, как всегда, выражало абсолютное спокойствие, но в глазах плясали искорки понимания. — Слышал, Саске узнал про машину? — негромко спросил он, проходя вглубь кабинета. Прежде чем Сакура успела нажать на кнопку или что-то ответить, Итачи легким щелчком отправил в её сторону связку ключей с характерным логотипом из четырех колец. Ключи со звоном приземлились прямо на клавиатуру ноутбука. — Не пались так больше, Капитан, — Итачи присел на край её стола. — Это Audi A8, спецсборка Бюро. Числится за моим отделом как резервная. Мама едва его успокоила, сказала, что видела, как твою машину забирал эвакуатор знакомого механика. Сакура выдохнула, чувствуя, как гора сваливается с плеч. Она взяла ключи — холодный металл приятно холодил ладонь. — Спасибо, Итачи. Я… я правда не знала, как ему объяснить, что его машина превратилась в решето, пока он был без сознания. — Объяснишь потом. Когда он сможет ходить, а не только метать молнии глазами, — Итачи поднялся. — Машина на подземной парковке, сектор Б. Пользуйся. Он уже направился к выходу, но в дверях столкнулся с Зансуру. Инспектор ввалился в кабинет с видом человека, который привык, что ему везде рады. Он проводил Итачи подозрительным взглядом, а затем повернулся к Сакуре, заметив ключи в её руке. — Какая идиллия, — протянул Зансуру, захлопывая за собой дверь. — Семейство Учиха снабжает вас игрушками, Сакура? Я как раз зашел сообщить, что ваши счета временно заморожены для планового аудита. Решил, что покупка новой машины в такой… финансово нестабильный период была бы ошибкой. Он подошел к столу и посмотрел на открытую вкладку в ноутбуке. Увидев, что сделка не завершена, он удовлетворенно хмыкнул. — Опоздали, инспектор, — Сакура спокойно захлопнула крышку ноутбука и демонстративно подбросила ключи на ладони. — Мне не нужно ничего покупать. В этом отделе всё еще есть люди, которые доверяют друг другу больше, чем бумажкам из бухгалтерии. Зансуру медленно сократил расстояние между ними. Он оперся руками о её стол, нависая над ней, и его голос стал опасно тихим. — Вы думаете, что эти подачки сделают вас независимой от меня? Итачи дает вам ключи от машины, но я — я даю вам право работать в этом городе. Не путайте временное удобство с настоящей властью, Сакура. — А вы не путайте власть с попытками всех контролировать, — Сакура встала, оказавшись с ним лицом к лицу. — Вы можете заморозить мои счета, но вы не можете запретить мне ездить к Саске на машине, которая теперь принадлежит мне. Зансуру поправил очки, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на азарт. — Посмотрим, как долго продержится ваша гордость, Капитан, когда я начну проверять, на каких основаниях Итачи передает государственное имущество в личное пользование. Атмосфера в кабинете мгновенно стала ледяной. Зансуру, который еще секунду назад почти касался лица Сакуры, замер. Шаги Итачи не были слышны, но его присутствие ощущалось как внезапное падение давления перед бурей. Итачи не ушел далеко. Почуяв неладное — ту самую опасную ноту в голосе инспектора, которую он научился распознавать за годы службы, — он вернулся. Он стоял в дверном проеме, и его силуэт, казалось, заполнил собой всё пространство. — Инспектор, — негромко позвал Итачи. Этот голос заставил агентов в оперативном зале замереть. Десятки сотрудников Альфы вытянули шеи, наблюдая, как разворачивается противостояние между «старой кровью» Бюро и новым амбициозным куратором. — Шаг назад, — скомандовал Итачи. Это не была просьба. Это был приказ человека, который видел в этой жизни вещи куда страшнее, чем высокопоставленный чиновник из Вашингтона. Зансуру медленно, почти нехотя, выпрямился и развернулся. На его лице заиграла привычная, слегка покровительственная улыбка, но желваки на скулах выдавали его раздражение. — Итачи, — протянул он. — Мы тут просто обсуждаем с Капитаном вопросы субординации и использования имущества Бюро. Не стоит так драматизировать. — Я сказал: отойдите от неё, — повторил Итачи, делая шаг в кабинет. Он встал рядом с Сакурой, и хотя он был ниже Пейна, его авторитет давил на Зансуру сильнее любого физического превосходства. — Сакура Харуно — не только Капитан этого отдела. Она — часть моей семьи. И если вы планируете продолжать свои… психологические игры, делайте это в рамках закона, а не загоняя её в угол. Зансуру поправил очки, и его взгляд стал хищным. Он переводил глаза с Итачи на Сакуру, будто оценивая прочность их связи. — Семья… Как это трогательно, — вкрадчиво произнес он. — Однако в Бюро семейные узы часто мешают объективности. Я лишь хочу, чтобы Капитан понимала: её безопасность и карьера теперь зависят от моего одобрения, а не от того, чью фамилию она защищает. — Её карьера зависит от результатов её работы, — отрезал Итачи, кладя руку на плечо Сакуры. Это был жест защиты, спокойный и непоколебимый. — А результаты говорят сами за себя. Что касается машины — она передана по моему личному распоряжению в рамках оперативной необходимости. Если у вас есть претензии — пишите рапорт на моё имя. Зансуру усмехнулся. Он почувствовал, что сейчас не время для прямой конфронтации с Итачи. Но в его взгляде, брошенном на Сакуру перед уходом, читалось четкое послание: «Он не сможет защищать тебя вечно». — Хорошо, — бросил Зансуру, направляясь к выходу. В дверях он обернулся. — Наслаждайтесь поездкой, Сакура. Но помните: в этом городе все дороги в конечном итоге ведут ко мне. Когда дверь за ним закрылась, Итачи повернулся к Сакуре. — Ты в порядке? — его голос мгновенно смягчился. — Да… спасибо, Итачи, — Сакура выдохнула, чувствуя, как отступает дрожь. — Он невыносим. Он ведет себя так, будто я — его личный проект. — Он претендует на контроль над тобой, потому что знает — ты ключ к Саске, — Итачи внимательно посмотрел на неё. — Но он совершил ошибку. Он думает, что ты слабая сторона Саске, хотя на самом деле ты — его главная сила. Езжай к нему. И не беспокойся о счетах, я разберусь с аудитом. Сакура кивнула, сжимая в кулаке ключи от Audi. Она знала, что Зансуру не отступит, но теперь она чувствовала за спиной не только холодный бетон штаба, но и стальную поддержку клана Учиха. Когда дверь за Итачи и Зансуру наконец закрылась, в оперативном зале повисла тяжелая, липкая тишина. Но как только шаги инспектора затихли в конце коридора, сотрудники «Альфы» тут же сгрудились у стола Пейна, переводя дух. — Думаете, этот пижон реально к Сакуре подкатывает? — подал голос Пейн, осторожно потирая забинтованную ногу. — Или это он так профессионально мозг выносит? — Это видно невооруженным глазом, — отрезала Карин, поправляя очки и яростно захлопывая аптечку. — Сасори дело говорил: он на неё не как на капитана смотрит, а как на тортик в витрине. С аппетитом и четким намерением этот тортик купить. Сасори, сидевший за своим монитором, даже не обернулся, но его холодный голос прозвучал отчетливо: — Его интересует не только её профессиональный ресурс. Зансуру коллекционирует редкие экземпляры. А Харуно — самый редкий экземпляр в этом здании. Он изучает её реакции, провоцирует, загоняет в угол, чтобы посмотреть, как она будет кусаться. — Черт, — Темари опёрлась на спинку стула, нервно крутя в руках зажигалку. — Если Учиха об этом узнает, здесь будет бойня. Причем буквальная. Он за Сакуру город на куски разберет, а этого инспектора в асфальт закатает прямо перед входом в Бюро. — Саске сейчас не в том состоянии, чтобы махать кулаками, — заметила Карин, хотя в её голосе слышалась неуверенность. — Но Итачи… Итачи уже всё понял. Вы видели его взгляд? Если Зансуру позволит себе лишний жест, его карьера в Вашингтоне закончится быстрее, чем он успеет вызвать лифт. — Он не просто подкатывает, — добавил Пейн, понизив голос до шепота. — Он её помечает. Пытается стать единственным источником помощи: машина, деньги, счета. Типичный метод абьюзера в погонах. Отрезать от всех и стать «спасителем». — Только он не учел одного, — Сасори наконец развернул кресло к коллегам. — Сакура Харуно не любит торты. Она предпочитает тех, кто может выдержать её характер. А Зансуру для неё — просто очередная цель, которую нужно нейтрализовать. В этот момент Сакура вышла из кабинета. Она выглядела собранной, но бледность выдавала внутреннее напряжение. Она сжимала в руках ключи от Audi и конверт, который Итачи незаметно оставил на её столе. — Пейн, Карин, отчеты по шлюзам мне на почту до вечера, — бросила она на ходу, направляясь к лифту. — Я в госпиталь. И если этот очкастый будет меня искать — скажите, что я на оперативной встрече. Она зашла в лифт, чувствуя на себе обеспокоенные взгляды своей команды. В Альфе всегда умели читать между строк, и сейчас все понимали: затишье закончилось. Начиналась война, в которой враг сидел не в подвалах «Машиниста», а в самом сердце штаба. После госпиталя, где тишина палаты Саске ненадолго усыпила её бдительность, Сакура вернулась в штаб. Но едва двери лифта открылись, она поняла: передышки не будет. Весь оперативный зал выглядел непривычно. Агенты «Альфы» — Пейн, Темари, Сасори и даже новенькая Рин — стояли в шеренге, переодетые в серые спортивные комплекты Бюро. Зансуру стоял перед ними, сжимая в руках электронный планшет. На нем самом был надет дорогой тренировочный костюм, который сидел на нем так же безупречно, как и деловой пиджак. — Что здесь происходит? — Сакура нахмурилась, окинув команду взглядом. Она всё еще чувствовала на губах вкус прощального поцелуя Саске, и эта резкая смена обстановки отозвалась глухим раздражением. — Мы будем проверять нормативы, Капитан, — ровным голосом произнес Зансуру, не отрываясь от экрана. — Чего? Еще не время. Плановая проверка только через два месяца. — О, это решает Вашингтон, — Зансуру наконец поднял на неё взгляд, и в нем промелькнуло торжество. — То есть, я могу решить, когда это будет. И я решил — сегодня. Сакура перевела взгляд на Пейна. Тот был мертвенно-бледным, пальцы его рук заметно подрагивали, но он упрямо держал спину ровно, стараясь не переносить вес на раненую ногу. Темари едва заметно морщилась — её плечо тоже давало о себе знать. — Вы издеваетесь! — Сакура в три шага преодолела расстояние до инспектора и ткнула пальцем ему прямо в грудь. — Ребята только вернулись с миссии! Мы почти каждый день в передрягах, у них не было времени на восстановление. Дайте им отдохнуть! У Пейна нога пробита, он едва стоит! — Значит, он не пригоден для полевой работы, — холодно парировал Зансуру. — Бюро не место для инвалидов, Харуно. Либо он сдает норматив на общих основаниях, либо завтра я подписываю приказ о его комиссовании. Воздух в зале, казалось, зазвенел от напряжения. Сакура видела, как челюсти Пейна сжались так, что на скулах заиграли желваки. Она поняла: Зансуру не нужны результаты. Ему нужно было сломать её команду, лишить её опоры, показать, что её защита ничего не стоит. — Ах так? — глаза Сакуры сузились до опасных щелок. — Тогда я тоже пойду сдавать нормативы вместе с ними, инспектор! Раз вы решили проверить нас на прочность, начните с капитана. Она развернулась и стремительно скрылась в своем кабинете. Спустя пять минут Сакура вышла к ним. На ней были широкие черные тактические штаны из плотной ткани с тугими резинками на лодыжках, короткий спортивный топ, открывающий вид на свежую повязку на плече, и кроссовки. Розовые волосы были стянуты в высокий, тугой хвост. Она встала во главе шеренги, плечом к плечу с Пейном. — Начинайте, — бросила она Зансуру. — Посмотрим, как ваша статистика справится с нашей реальностью. Зансуру медленно окинул её взглядом — от обнаженного живота до решительного лица. Его губы тронула едва заметная, пугающая улыбка. — Дистанция три мили, полоса препятствий и стрельба в движении, — объявил он. — Время пошло. Свисток Зансуру прорезал тишину спортзала штаба подобно лезвию. Группа сорвалась с места. Три мили по внутреннему периметру — это была лишь разминка, но для израненной «Альфы» она превратилась в марафон на выживание. Сакура бежала впереди, задавая темп, но её взгляд постоянно возвращался к Пейну. Рыжий великан заметно припадал на левую ногу, каждый шаг отдавался в его лице гримасой боли. Когда они дошли до полосы препятствий, ситуация стала критической. Высокий барьер, рукоход и «мышеловка» под колючей проволокой. — Пейн, на моё плечо, когда будем перемахивать через стену, — выдохнула Сакура, поравнявшись с ним. — Кэп, я тебя раздавлю, — прохрипел он, обливаясь потом. — Это приказ! В момент прыжка Сакура подставила плечо, работая как живой трамплин. Она почувствовала, как свежий шов на её собственном плече с треском натянулся. Острая вспышка боли перед глазами заставила её на секунду ослепнуть, но она вытолкнула Пейна наверх. Темари, подстраховывая его с другой стороны, рванула его за руку, помогая перевалиться через гребень. — Десять секунд отставания от идеального графика, — подал голос Зансуру, небрежно прислонившись к стене и глядя в секундомер. Его взгляд был прикован к топу Сакуры, на которой начало расплываться предательское красное пятно. Кровь проступила мгновенно. Сначала у Сакуры, а через минуту и у Темари — её рана на плече тоже не выдержала динамической нагрузки. Белые спортивные топы окрасились багровым прямо на глазах у всей базы. — Мать вашу! Прекратить это немедленно! — Карин ворвалась в зал, как фурия. Её крик заглушил гул вентиляции. — Зансуру, ты совсем из ума выжил?! У них швы разошлись! Они сейчас истекут кровью на твоих глазах! Она бросилась к Сакуре, пытаясь перехватить её на дистанции, но та лишь оттолкнула руку подруги, продолжая бег. — Карин, отойди! — рявкнула Сакура. — Мы закончим этот грёбаный круг! — Вы сдохнете! — репетовала Карин, бегая вдоль полосы препятствий. — Сакура, остановись! Темари, ты тоже! Я вас обоих в изолятор запру! Зансуру, ты садист, я на тебя рапорт в Минздрав напишу, ты у меня в Вашингтон пешком пойдешь! Зансуру даже не шелохнулся. Он лишь чуть поправил очки, наблюдая за тем, как Сакура, превозмогая боль, буквально на своих плечах тащит команду к финишу. В его глазах не было жалости — только жуткое, почти научное восхищение тем, как далеко может зайти человеческая воля. — Последний этап — стрельба, — сухо объявил он, когда они, задыхаясь, выбежали к огневому рубежу. — Харуно, вы первая. Надеюсь, тремор в руках не помешает вам подтвердить квалификацию. Сакура встала в стойку. Её левое плечо горело адским огнем, а Карин рядом продолжала кричать, проклиная всех присутствующих. Сакура подняла пистолет. Мушка дрожала, но в ту секунду, когда она посмотрела на Зансуру через прицел, её рука замерла.