Часть 28. Грань фола

Сакура стояла на огневом рубеже, и каждый вдох давался ей с трудом. На ней был короткий спортивный топ, и теперь вся «Альфа» и замерший в дверях персонал штаба видели, как по её правому боку и лопатке медленно стекает густая алая струйка. Повязка на плече полностью пропиталась кровью, которая уже начала капать на чистый пол тира. Она подняла пистолет. Вес оружия казался втрое больше обычного. Левая рука горела так, словно к ране приложили раскаленное железо. Рядом Темари, такая же бледная, едва удерживала вертикальное положение, а Пейн тяжело опирался на стойку, оставляя на ней потные отпечатки ладоней. Звук первого выстрела разорвал истеричные крики Карин. Сакура стреляла методично. Раз. Два. Три. Обычные мишени послушно дырявились точно в центре. Затем пошли движущиеся цели. Она работала на чистых инстинктах, на мышечной памяти, которая была вбита в неё годами тренировок с Саске. Её сознание плыло, но тело знало, что делать. Зансуру стоял чуть позади и сбоку, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по её обнаженной талии, по напряженным мышцам спины и багровым разводам на коже. Он наслаждался этой картиной — израненный лидер, отказывающийся сдаваться. Сакура почувствовала, как капля пота попала в глаз, на мгновение ослепляя. В голове пульсировала только одна мысль: «Ты хочешь зрелищ, подонок? Получай». Она резко развернула корпус для последнего выстрела по дальней мишени, но в самый последний момент её кисть будто «дрогнула». Грохот выстрела отозвался эхом в замкнутом пространстве. Пуля свистнула в нескольких сантиметрах от уха Зансуру и с визгом впилась в металлическую обшивку стены прямо за его головой. По залу пронесся коллективный вдох ужаса. Карин замолчала на полуслове, прижав ладони к губам. Инспектор даже не вздрогнул. Лишь прядь его волос слегка шевельнулась от воздушного потока. Он медленно повернул голову к отверстию в стене, а затем снова посмотрел на Сакуру. — Осечка, Капитан? — вкрадчиво спросил он, и в его голосе не было ни капли страха — только пугающее возбуждение. — Случайно, Инспектор, — Сакура опустила пистолет, тяжело дыша. Её голос был едва слышным хрипом. — Рука соскользнула… из-за крови. Вы же сами настаивали на проверке в «боевых условиях». Она стояла перед ним, полуобнаженная, залитая кровью, с пистолетом в опущенной руке, и в этот момент она была похожа на разъяренную богиню войны. — Зачёт окончен, — Зансуру нажал кнопку на планшете. — Вы подтвердили свою квалификацию, Харуно. Но я бы посоветовал вам почистить оружие. В следующий раз «случайность» может стоить кому-то карьеры. Или жизни. Сакура не ответила. Она почувствовала, как ноги начинают подкашиваться. Пейн и Темари тут же оказались рядом, поддерживая её с двух сторон, не давая упасть на глазах у этого человека. — Пошли отсюда, — прорычала Карин, подлетая к ним с каталкой. — Только попробуй мне еще хоть раз возразить, Сакура, и я сама тебя пристрелю, чтобы не мучилась! Зансуру медленно перевел взгляд со стены на разбитый объектив камеры, которая искрила и дымилась прямо над его головой. Он всё понял. Сакура стреляла не в него — она целилась в единственный «глаз» штаба, который мог передать картинку в кабинет Итачи или на пульт службы безопасности. Она не промахнулась. Она уничтожила свидетеля. Сакура не хотела, чтобы Итачи или, не дай бог, Саске через свои каналы увидели финал этого «триумфа». Она знала, как они выглядят сейчас: сломленные физически, но не сдавшиеся. — В медблок... — хрипло скомандовала Сакура, опираясь на плечо Пейна. Эта троица представляла собой жуткое зрелище. Пейн, огромный и обычно несокрушимый, теперь волочил ногу, оставляя на линолеуме темный мажущий след. Сакура и Темари шли по бокам, обе прижимая руки к плечам, но кровь всё равно просачивалась сквозь пальцы, стекая по животам и пачкая светлые спортивные штаны. Они шли по белым коридорам штаба, и за ними тянулась багровая дорожка. Агенты других отделов вжимались в стены, провожая их шокированными взглядами. Это не было похоже на тренировку — это было похоже на возвращение с проигранной войны. — Карин, затыкайся и просто делай свою работу, — выдохнула Сакура, когда они наконец ввалились в стерильную зону медблока. Карин, которая до этого не затыкалась ни на секунду, внезапно замолчала. Она увидела их лица — серые от боли, с застывшим выражением дикого упрямства. Она поняла, что сейчас не время для нотаций. — Пейна на первую каталку! Живо! — скомандовала Карин, срывая перчатки. — Темари, ложись рядом. Сакура... господи, Сакура, ты на ногах только на честном слове держишься. Сакура рухнула на кушетку, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Адреналин уходил, оставляя после себя выжигающую пустоту. Она слышала, как за дверью медблока затихли шаги Зансуру. Он не вошел. Он остался там, в коридоре, наслаждаясь тишиной, которую сам же и создал. — Ты вывела камеру из строя... — прошептала Карин, разрезая пропитанный кровью топ Сакуры. — Итачи придет в ярость, когда узнает, что запись прервалась. — Пусть... — Сакура закрыла глаза. — Я не хочу, чтобы они видели нас такими. Не хочу, чтобы Саске знал, какой ценой мы платим за амбиции этого психопата. Она чувствовала, как холодная игла шприца входит в кожу, и благословенное онемение начинает расползаться по телу. Но даже в этом полузабытьи она знала: завтра она встанет снова. И завтра Зансуру поймет, что разбить камеру — это только начало её плана. Итачи вошел в медблок через десять минут после того, как Карин закончила накладывать последние швы. Он не требовал объяснений и не кричал об уничтоженном имуществе — он просто стоял в дверях, глядя на три капельницы и три бледных лица своих лучших оперативников. Его взгляд задержался на Сакуре, которая лежала с закрытыми глазами, бледная как мел. — Камера в тире вышла из строя в самый неподходящий момент, — ровно произнес Итачи, проходя вглубь палаты. — Техники говорят, прямое попадание. Случайность? Сакура приоткрыла глаза и посмотрела на него сквозь пелену лекарственного тумана. — Рикошет, Итачи. Руки дрожали от нагрузки. Бывает. Учиха-старший едва заметно сузил глаза. Он прекрасно знал точность её стрельбы, но сейчас он видел не офицера, а израненную женщину, которая из последних сил защищала достоинство своего отдела. — Зансуру уже отправил предварительный отчет в Вашингтон. «Нормативы подтверждены с отличием, несмотря на физические ограничения личного состава», — Итачи подошел ближе, понизив голос. — Но Саске… он не дурак. Если он увидит ваши лица, никакие отчеты его не убедят. Сакура сделала над собой усилие и приподнялась на локтях, игнорируя протестующий стон Карин. Она обвела взглядом Пейна и Темари. — Слушайте меня все, — её голос, хоть и тихий, резал тишину как скальпель. — Это мой ультиматум. Никто, слышите, ни одна живая душа не смеет проговориться Саске о том, что здесь произошло сегодня. Ни о Зансуру, ни о «кровавом зачёте», ни о разошедшихся швах. — Кэп, он же нас живьем закопает, когда правда вскроется, — прохрипел Пейн, пытаясь устроиться поудобнее с забинтованной ногой. — Если он узнает сейчас — он сорвется из больницы раньше, чем заживут его переломы. Он совершит глупость, которая уничтожит его карьеру и, возможно, жизнь, — Сакура перевела взгляд на Итачи. — Итачи, это касается и тебя. Пожалуйста. Итачи молчал долго, взвешивая верность брату и безопасность Сакуры. — Он почувствует ложь. Но я помогу вам её скрыть… до поры до времени. Однако учти: Зансуру на этом не остановится. Он почувствовал вкус твоей крови, Сакура. Буквально. — Пусть пробует еще, — Сакура откинулась на подушки, чувствуя, как начинают действовать обезболивающие. — В следующий раз «рикошет» может пойти по другой траектории. Когда Итачи вышел, Сакура заставила всю команду — от Карин до Сасори — поклясться на верности отделу. Это была «Омерта» Альфы. Они были готовы лгать самому опасному человеку в Бюро, чтобы дать ему время восстановиться, не подозревая, что Зансуру уже готовит свой следующий ход, который сделает их ложь бессмысленной. Дверь медблока открылась с характерным мягким шипением, и в стерильный покой палаты вошел Зансуру. Его шаги, уверенные и четкие, казались оглушительными в этой гнетущей тишине. Вся троица лежала «штабелями» на соседних койках. Пейн, Темари и Сакура — измотанные, бледные, опутанные трубками капельниц — они даже не повернули голов в его сторону. Три пары глаз были прикованы к идеально белому потолку, словно там, в трещинах штукатурки, скрывались ответы на все их вопросы. Зансуру остановился посреди палаты, заложив руки за спину. Он выглядел безупречно: ни одной складки на костюме, ни одной выбившейся пряди волос. Он был живым контрастом этой картине физического разрушения. — Какое трогательное единение, — негромко произнес он, и его голос эхом отразился от кафельных стен. — Картина «Триумф воли над здравым смыслом». Сакура едва заметно сжала пальцы на простыне, но взгляда не отвела. Она чувствовала его присутствие кожей — холодное, липкое, торжествующее. — Вы получили то, что хотели, инспектор, — хрипло отозвалась она, всё так же глядя в потолок. — Мы сдали. Пейн в строю. Оставьте нас. — О, я получил гораздо больше, чем просто результаты тестов, Сакура, — Зансуру подошел к её кровати вплотную, игнорируя свирепый взгляд Карин, замершей у столика с медикаментами. — Я увидел предел. А предел — это самая интересная часть человеческого механизма. Он наклонился чуть ближе, так, чтобы его слова предназначались только ей. — Кстати, я распорядился, чтобы ваши отчеты за сегодня были помечены грифом «Особая секретность». Не хочу, чтобы Саске Учиха расстраивался из-за таких мелочей, как ваша… неаккуратность в тире. Я ведь ценю ваше желание оберегать его покой. Сакура наконец повернула голову. Её глаза, подведенные тенями усталости, встретились с его холодным взглядом за стеклами очков. — Что вам нужно, Зансуру? — прошептала она. — Всего лишь ваша компания сегодня вечером, — он выпрямился и положил на край её тумбочки черную карточку с золотым тиснением. — Закрытый ужин в честь успешной проверки. Только я и вы, Капитан. Отказ будет расценен как неуважение к руководству Вашингтона со всеми вытекающими для вашего рыжего друга последствиями. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из палаты. Как только за ним закрылась дверь, Пейн наконец выдохнул и грязно выругался. — Кэп, не ходи, — прохрипела Темари, поворачивая к ней серое лицо. — Это ловушка. Он хочет тебя в своей клетке. Сакура посмотрела на карточку. Там был указан адрес одного из самых дорогих и закрытых ресторанов Манхэттена. Она понимала, что Зансуру только что затянул петлю еще туже. — Что этот индюк о себе возомнил?! — вскрикнула Карин, как только за Зансуру закрылась дверь. Она со звонком швырнула использованный зажим в лоток, и её лицо горело от возмущения. — Ужин? После того, как он чуть не заставил вас всех оставить легкие на беговой дорожке? Сакура, всё ещё бледная, но уже чуть более живая, слабо улыбнулась. — Карин, не путай... Индюк — это Саске. В медблоке мгновенно воцарилась такая тишина, что стало слышно, как гудит флуоресцентная лампа под потолком. Темари замерла с наполовину поднесенным к губам стаканом воды, а Пейн медленно повернул голову к Сакуре, забыв про боль в ноге. — Что? — переспросила Сакура, чувствуя на себе их ошарашенные взгляды. — Я вам разве не рассказывала, как мы познакомились? — Нет, — хором ответили Карин, Темари и даже обычно молчаливый Сасори со своей кушетки. Сакура хрипло, почти болезненно засмеялась, прикрывая глаза. Воспоминания нахлынули на неё теплой волной, вытесняя холодный образ Зансуру. — Первый курс академии, — начала она, и её голос стал мягче. — Саске тогда уже был под 185, ну а я — свои 163. Иду я к доске посмотреть расписание, а он там стоит, как скала, и загораживает мне весь обзор. Ну, я и не выдержала. Говорю ему: «Слышь, подвинься, стоишь тут как напыщенный индюк!» Мы тогда чуть не подрались прямо в коридоре. Учитель это увидел, решил, что нам нужно «научиться сотрудничать», и поставил нас в пару на весь семестр. — И как вы выжили? — прохрипел Пейн, на лице которого впервые за день проступило подобие улыбки. — С трудом. Но однажды мы поехали на кемпинг, — Сакура снова засмеялась. — Я решила искупаться в озере подальше от всех. Киба и Наруто решили подшутить и стащили мои вещи, пока я была в воде. И тут мимо идет Саске. С топором и дровами, представляете? Увидел меня, сел на бревно у берега и спокойно так говорит: «Когда извинишься за индюка, я пойду и принесу тебе вещи». — И что ты? — Темари даже подалась вперед, игнорируя проступившую на плече кровь. — Сорок минут, — Сакура выделила это слово интонацией. — Сорок минут я простояла голая в озере, пока вода не стала ледяной. Я проклинала его всеми словами, которые знала. Но он сидел и подкидывал веточки в костер с таким невозмутимым лицом, будто читал газету. В итоге пришлось извиняться. Карин разразилась громким хохотом, вытирая выступившие слезы. — Боже, Саске — шантажист! Это так на него похоже! — Сорок минут в озере из-за одного слова... — Темари покачала головой, улыбаясь. — Теперь понятно, почему ты его не боишься. После такого любой инспектор из Вашингтона кажется просто мелкой неприятностью. Пейн довольно хмыкнул, откидываясь на подушки. — Да, Кэп. Если ты выжила после «индюка» с топором, то Зансуру точно не на ту напал. Атмосфера в медблоке неуловимо изменилась. Боль никуда не делась, но эта маленькая история из прошлого сшила их разорванное достоинство крепче, чем любые нитки Карин. Сакура посмотрела на черную карточку на тумбочке. Она знала, что пойдет на этот ужин. Но не как жертва, а как женщина, которая однажды переспорила самого Саске Учиху. Вечером Сакура не стала изменять себе. Она проигнорировала мысли о вечернем платье или шёлке, который мог бы смягчить её образ. Это был не свидание, это был рабочий ужин под принуждением, поле боя, перенесённое в дорогой интерьер. Она просто надела тот же комплект, в котором приехала в штаб утром: строгие брюки и жилетку. Одежда пахла порохом тира и едва уловимым антисептиком из медблока, но Сакуру это не волновало. Она зашла в уборную, чтобы привести себя в порядок. Перед зеркалом она замерла, глядя на своё отражение. Бледная кожа, упрямый разворот плеч и свежий пластырь, скрытый под воротником. Сакура взяла мягкий карандаш и густо подвела глаза чёрным кайалом. Этот макияж всегда был её своеобразной боевой раскраской — он делал её взгляд изумрудных глаз жёстким, почти хищным. — Ну что, инспектор, — прошептала она своему отражению, — посмотрим, кто кем сегодня поужинает. Она не собиралась играть роль «прекрасной дамы». Она была Капитаном Харуно, женщиной, которая выстояла против Саске Учихи и не сломалась под пыткой «кровавого зачёта». Выйдя из здания штаба, она не стала ждать такси. Она подошла к своей новой Audi A8, ключи от которой жгли ладонь в кармане. Машина хищно мигнула фарами, приветствуя хозяйку. Сакура села за руль, чувствуя приятный запах дорогой кожи и мощь двигателя. Это была её территория. Ресторан находился в Верхнем Ист-Сайде. Когда она подъехала к входу, швейцар поспешил открыть дверь, но Сакура вышла сама, чеканя шаг. Она вошла в зал, где приглушённый свет и звон хрусталя создавали иллюзию безопасности и элитарности. Зансуру уже ждал её за самым дальним столиком, скрытым от посторонних глаз тяжёлой колонной. Он поднялся при её появлении, и в его глазах, когда он увидел её мужской стиль одежды и агрессивно подведённые глаза, вспыхнуло нескрываемое одобрение. — Вы выглядите… опасно, Сакура, — произнёс он, отодвигая для неё стул. — Рад, что вы не стали тратить время на кружева. Они бы вам только мешали. — Кружева плохо сочетаются с запахом пороха, инспектор, — холодно ответила она, присаживаясь и сразу отодвигая бокал с водой в сторону. — Давайте к делу. О чём вы хотели поговорить, кроме моей «неэффективности»? Зансуру усмехнулся, заказывая вино, и наклонился чуть вперёд. — О вещах гораздо более интересных. Например, о том, почему такая яркая женщина, как вы, до сих пор довольствуется ролью тени великого Саске Учихи, когда весь этот город может лежать у ваших ног. Сакура посмотрела на него сквозь густую черноту своего кайала, и Зансуру внезапно понял: перед ним не жертва, которую можно соблазнить властью. Перед ним — охотник, который просто ждёт момента для броска. Зансуру замер с бокалом вина в руке. Ответ Сакуры был подобен пощёчине — прямой, дерзкой и обезоруживающе честной. Он ожидал протеста, феминистического вызова или попытки доказать свою независимость, но она ударила его правдой, которую он не был готов услышать. Сакура откинулась на спинку стула, глядя на него сквозь густую черноту кайала. В её взгляде не было стыда — только холодное превосходство женщины, которая точно знает свою цену и знает, кому она принадлежит. — Зачем мне весь город, инспектор? — её голос звучал вкрадчиво, почти нежно, но в нем слышался звон стали. — Его может положить к моим ногам и Саске. И он это сделает, если я только попрошу. Но пока… пока я сама предпочитаю лежать у ног Учихи. Зансуру медленно поставил бокал на стол. Его глаза за стеклами очков потемнели. Он почувствовал укол острой, почти физической ревности — не к женщине, а к той абсолютной власти, которую Саске имел над этим диким, необузданным существом. Инспектор представил эту картину: гордая Харуно, Капитан Альфы, стоящая на коленях перед человеком, которого буквально по частям вырезали из искореженного металла машины. Саске был слаб физически, он был прикован к постели, но его власть над ней была абсолютной. И это бесило Зансуру больше всего. — Вы говорите об этом с такой гордостью, Сакура, — Зансуру подался вперед, его голос стал хриплым от едва сдерживаемого азарта. — Подчинение — опасный наркотик. Но мне всегда было интересно… каково это? Укротить кого-то вроде вас. Он медленно обвел взглядом её лицо, задерживаясь на губах. В его голове уже зрел план. Он не хотел её уничтожить — он хотел её сломать. Перехватить это право властвовать, заставить её смотреть на него так же, как она смотрит на Учиху. — И что вы ему говорите там… на коленях? — негромко спросил он, и в его взгляде вспыхнуло нескрываемое, почти болезненное любопытство. Сакура приподняла бровь, и на её губах заиграла опасная, дразнящая улыбка. — Вам не кажется, инспектор, что это слишком личное? — она намеренно понизила голос, заставляя его прислушиваться. — Возможно, — Зансуру не отводил глаз. — Но ведь вы первая об этом заговорили. Вы сами впустили меня в эту комнату, Сакура. Так не останавливайтесь на пороге. Сакура медленно наклонилась к нему через стол. Запах её парфюма, смешанный с едва уловимым ароматом пороха, окутал его. Она заглянула ему прямо в глаза, и в глубине её изумрудных зрачков, подчеркнутых черным кайалом, он увидел не страх, а вызов. — Чтобы он не останавливался, — томно произнесла она, обжигая его своим дыханием. Зансуру почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был не просто ответ — это была демонстрация его ничтожности по сравнению с тем, что связывало её с Саске. Он хотел подчинить её, но сейчас чувствовал, что сам становится ведомым в этой игре. — Вы играете с огнем, Сакура, — выдохнул он, сжимая пальцы на скатерти. — Саске сейчас слаб. Он не может защитить вас в этой палате. А я… я здесь. — Саске никогда не бывает слаб, пока я дышу, — отрезала она, резко отстраняясь и возвращая себе маску ледяного спокойствия. — На этом наш «ужин» окончен, инспектор. Счет запишите на Бюро. Она встала, поправила жилетку и, не оборачиваясь, направилась к выходу, оставив Зансуру один на один с его ревностью и пониманием того, что этот «тортик» может оказаться последним, что он попробует в своей карьере. Сакура вела машину по ночному Нью-Йорку, крепко сжимая руль Audi. Слова, брошенные Зансуру, всё еще вибрировали на её губах, но в голове крутились совсем другие кадры. Она действительно вспомнила тот вечер. Тёмная комната пентхауса, залитая холодным неоновым светом небоскрёбов, пробивавшимся сквозь панорамные окна. Саске тогда был в ярости. Он перехватил её взгляд, брошенный на Пейна в штабе, и дома не стал тратить время на слова. Сакура помнила прохладу пола и его твёрдую руку, которая мёртвой хваткой держала её за подбородок, заставляя смотреть снизу вверх. «Я сейчас покажу тебе, Сакура, как именно ты должна принимать знаки внимания от своих подчинённых», — его голос тогда был подобен низкому рычанию хищника. Она не сопротивлялась. Каждая клетка её тела трепетала от этой жгучей смеси страха и обожания. Она знала, что за этим суровым приказом стоит не желание унизить, а первобытная потребность пометить свою территорию. В ту ночь огни Нью-Йорка за окном казались размытыми искрами по сравнению с тем пламенем, что горело в его глазах. Она припарковалась у госпиталя, чувствуя, как бьётся пульс в висках. Ей нужно было смыть с себя липкое внимание Зансуру, заменив его присутствием Саске. Тихо, почти бесшумно, она вошла в палату. В помещении работал только ночник, отбрасывая длинные тени. Саске как раз начал приходить в себя после тяжёлого сна, вызванного лекарствами. Его веки дрогнули, и он медленно сфокусировал взгляд на ней. Сакура не дала ему произнести ни слова. Она подошла вплотную, опустилась на край кровати и, бережно обхватив его лицо ладонями, поцеловала его. Это был не тот нежный поцелуй, который обычно дарят больному. Он был страстным, жадным, полным отчаяния и преданности. В этом жесте была вся её правда: она могла дерзить инспекторам и командовать элитным спецназом, но здесь, рядом с ним, она принадлежала ему до последнего вздоха. Саске, несмотря на слабость, ответил на поцелуй, его рука тяжело легла ей на затылок, притягивая ближе. Он почувствовал запах её парфюма и… что-то ещё. Что-то чужое, что заставило его инстинкты насторожиться. — Ты была не в штабе, — хрипло произнёс он, когда она наконец отстранилась, тяжело дыша. Его чёрные глаза сканировали её лицо, задерживаясь на густо подведённых кайалом глазах. — От кого так пахнет, Сакура? Она замерла. Саске даже в таком состоянии чувствовал малейшую угрозу. — Ужин с новым куратором, Саске, — честно ответила она, не отводя взгляда. — Просто работа. — Ложь, — выдохнул он, и его пальцы сильнее сжались на её волосах. — Ты выглядишь так, будто только что вышла из клетки с хищником. И судя по твоему взгляду… ты его укусила. Рассказывай всё. Сакура опустила голову, прижимаясь лбом к его здоровому плечу. Скрывать факт встречи было бессмысленно — Саске всё равно бы узнал, а ложь между ними всегда ощущалась как физическая преграда. Но она твёрдо решила опустить детали утреннего ада в штабе. Она не скажет ни слова о разошедшихся швах, о Пейне, едва ковыляющем по тиру, или о том, как её собственный топ пропитался кровью под пристальным взглядом инспектора. Ему не нужно было это лишнее беспокойство, пока он сам не может твердо стоять на ногах. — Я была на ужине с Зансуру, Саске, — начала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, по-деловому. — Он новый куратор из Вашингтона, и ему очень хотелось прощупать почву. Саске напрягся. Его пальцы, запутавшиеся в её розовых волосах, замерли. Он чувствовал, что за этим «прощупать почву» стоит нечто гораздо более грязное. — Он хотел понять, насколько я лояльна Бюро... и тебе, — продолжала она, чувствуя, как краснеют уши под кайалом. — В ресторане он вел себя так, будто весь мир принадлежит ему. Предлагал мне «трон», говорил, что может обеспечить мне взлет в карьере, если я перестану быть твоей тенью. А потом... он начал спрашивать о нас. О том, что я чувствую, когда подчиняюсь тебе. Что я говорю тебе, когда стою перед тобой на коленях. Рука Саске на её затылке сжалась почти до боли. В палате стало физически трудно дышать от его ярости. Даже изломанный и прикованный к постели, он оставался Учихой, чью территорию посмел осквернить чужак. — И что ты ему ответила? — его голос был холодным, как лезвие ножа. — Я сказала ему правду, — Сакура подняла на него взгляд, в котором вопреки усталости горел изумрудный огонь. — Я сказала, что прошу тебя не останавливаться. На мгновение в глазах Саске промелькнуло нечто первобытное. Он смотрел на её агрессивно подведенные глаза, на этот боевой макияж, который она нанесла, чтобы противостоять инспектору, и на ту дикую верность, что светилась в её взгляде. — Саске… — прошептала она, придвигаясь еще ближе. — Я так скучала. По твоей силе, по твоим приказам… по своему хозяину. Мне осточертело играть в политические игры с этими бюрократами. Я хочу чувствовать только твою власть. Саске молчал долго, вглядываясь в её лицо. Его ярость на Зансуру трансформировалась в глухое, собственническое желание. Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе. — Зансуру совершил ошибку, — наконец произнес он тем самым низким тоном, от которого у неё по коже бежали мурашки. — Он думал, что подчинение — это слабость, которую можно перекупить. Он думал, что может влезть в то, что принадлежит только мне. Он заставил её приподнять подбородок, заглядывая в самую душу. — Запомни, Сакура. Никто в этом городе не имеет права даже представлять тебя такой, какой вижу я. Этот инспектор заигрался. А сейчас… — его взгляд потяжелел, наполняясь темным пламенем. — Сейчас забудь о нем. Просто будь здесь. Сакура закрыла глаза, окончательно расслабляясь в его руках. Зансуру хотел использовать этот ужин, чтобы отдалить её от Саске, но добился обратного. Она вернулась к нему еще более преданной, еще более жаждущей того единственного контроля, который имел для неё значение. Сакура приехала в штаб прямиком из госпиталя. Рассвет едва коснулся шпилей небоскрёбов, но отдел «Альфа» уже был на ногах. Стоило ей переступить порог оперативного зала, как её тут же окружили. Карин, Темари и даже Пейн, который передвигался с помощью трости, буквально «облепили» своего капитана. — Рассказывай! — прошипела Карин, поправляя очки и впиваясь в Сакуру любопытным взглядом. — Мы всю ночь не спали, строили теории. Что этому очкастому стервятнику от тебя было нужно? — О чём вы говорили? Он угрожал? Или пытался подкупить? — Темари скрестила руки на груди, внимательно изучая лицо подруги. Сакура почувствовала, как предательский румянец медленно заливает её щеки. В памяти вспыхнул момент из ресторана: приглушённый свет, хищный взгляд Зансуру и её собственные слова о том, что она просит Саске не останавливаться. — Я... я не могу, — выдавила она, стараясь придать голосу твёрдость. — Это личное. Забудьте. — Личное? С инспектором из Вашингтона? — Пейн приподнял бровь. — Кэп, ты нас пугаешь. — Речь шла о Саске, — отрезала Сакура, пытаясь пройти к своему кабинету. — Это всё, что вам нужно знать. Наши отношения, его методы... Зансуру пытался копаться в том, что его не касается. — Харуно! Колись! — Карин схватила её за локоть, не давая уйти. — Мы же видим по твоим глазам, что разговор зашёл куда-то не туда. Он что, подкатывал? Или спрашивал про... ну, про ваши с Учихой «особенности»? Сакура лихорадочно соображала, как выкрутиться. Она понимала, что если расскажет правду — про колени, про своё признание в подчинении и про то, как она дразнила Зансуру интимными подробностями, — отдел «Альфа» просто встанет на уши. Пейн сойдёт с ума от ревности и гнева, Темари будет в шоке, а Карин начнёт задавать такие вопросы, на которые Сакура не готова отвечать даже самой себе. «Если я скажу им, что буквально призналась инспектору в том, что жажду власти Саске над собой... они решат, что я сошла с ума. Или что я сдалась Зансуру», — пронеслось у неё в голове. — Слушайте, — она глубоко вздохнула, оборачиваясь к коллегам. — Он пытался использовать Саске против меня. Пытался выставить его тираном, а меня — жертвой. Я просто поставила его на место, ясно? Сказала, что методы Учихи меня полностью устраивают и обсуждать их с посторонними я не намерена. — И всё? — Карин разочарованно сощурилась. — А чего тогда лицо красное, как помидор? — Потому что это бестактно и мерзко! — вспыхнула Сакура. — И вообще, у нас работы завал. Пейн, почему ты не в лазарете? Живо за отчеты! Она почти бегом скрылась в кабинете, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Ей удалось сохранить их «Омерту», но она знала: Зансуру так просто не отвяжется, а коллеги будут копать, пока не узнают, какая именно искра проскочила в том ресторане. В оперативном зале повисла тяжелая пауза. Агенты «Альфы» продолжали стоять полукругом у кабинета Сакуры, не замечая ничего вокруг, кроме захлопнувшейся перед их носом двери. — Она точно что-то скрывает, — констатировала Карин, поправляя очки. В её голосе звучала профессиональная подозрительность, смешанная с искренним женским любопытством. — Не то слово. Видели, как она покраснела? У неё даже кончики ушей запылали, — добавила Темари, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с матового стекла двери. — Сакура умеет держать лицо перед пулями, но сейчас она выглядела так, будто её застукали за чем-то крайне предосудительным. — И что там такого она могла ему сказать? — Пейн тяжело оперся на свою трость, нахмурившись. — Зансуру — скользкий тип, он умеет провоцировать. Но чтобы наш Кэп так поплыла... — Явно что-то грязное, — раздался вкрадчивый, бархатный голос прямо за их спинами. Агенты, всё еще погруженные в обсуждение и не успев осознать, кто именно вклинился в их разговор, машинально кивнули. — Точно! — в один голос выдохнули они, и только через секунду до них дошло, чей это был голос. Пейн, Темари и Карин резко обернулись. Позади них, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди, стоял Зансуру. На его губах играла тонкая, едва уловимая улыбка торжества. Он выглядел безупречно, как и всегда, но в его глазах за стеклами очков плясали опасные искры. Он явно слышал всё их обсуждение и наслаждался моментом. — Инспектор, — Пейн выпрямился, насколько позволяла раненая нога, и его взгляд мгновенно стал стальным. — Продолжайте, не стесняйтесь, — Зансуру плавно прошел в центр зала, и агенты невольно расступились перед ним. — Вашему капитану действительно есть что скрывать. Вчерашний вечер в «Le Bernardin» оказался весьма… информативным. Карин затаила дыхание, переводя взгляд с инспектора на дверь кабинета Сакуры. — Сакура Харуно обладает удивительным талантом, — продолжал Зансуру, остановившись прямо перед дверью Сакуры. — Она умеет быть одновременно и смертоносным офицером, и… на удивление откровенной женщиной. Она рассказала мне о таких деталях своей преданности Учихе, которые обычно не обсуждают в приличном обществе. Он обернулся к команде, и его голос стал на тон ниже. — Вы ведь знали, что она готова на всё ради него? Но знали ли вы, насколько буквально она воспринимает слово «подчинение»? В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит компьютер Сасори. Команда «Альфы» стояла в оцепенении. Зансуру намеренно вбивал клин между ними и Сакурой, используя её вчерашнее признание как оружие. Он хотел, чтобы они начали сомневаться в ней, чтобы за их преданностью проступила брезгливость или недоумение. Но он не учел одного: «Альфа» была семьей, и их преданность Харуно была выжжена на подкорке их сознания кровью общих миссий. — Мы знаем нашего капитана, — холодно произнесла Темари. — И если она что-то говорит, значит, у неё есть на это причины. А вот ваши цели, инспектор, вызывают у нас куда больше вопросов. Зансуру лишь усмехнулся и, не ответив, постучал в дверь Сакуры. — Капитан Харуно, выходите. У нас есть незавершенные дела по вашему вчерашнему… «признанию». Зансуру замер у двери, чувствуя на себе три пары испепеляющих взглядов. Он был мастером психологических игр, но даже его изощренный ум понимал: сейчас он балансирует на самой кромке. Сделать еще один шаг в сторону интимных подробностей — и он не просто настроит против себя отдел, он превратит их в стаю волков, готовую разорвать его прямо здесь, не глядя на чины и Вашингтон. Агенты «Альфы» были на пределе, и их пальцы слишком привычно лежали на рукоятках кобур. Он вовремя прикусил язык, решив оставить «грязные» намеки висеть в воздухе ядовитым туманом. — Чего вам надо?! Я пишу сраный отчет! — донеслось из-за двери. Голос Сакуры был пропитан такой яростью, что, казалось, само дерево должно было начать дымиться. Зансуру усмехнулся, поправляя очки. Эта женщина была великолепна в своем гневе. — Ваш «сраный отчет» подождет, Капитан, — громко произнес он, чтобы она точно услышала его через преграду. — Я зашел забрать оригинал вашей подписи на протоколе аудита. И раз уж вы так заняты… Он обернулся к команде, которая всё еще стояла живой стеной. — Пейн, Темари, Карин. Свободны. Занимайтесь своими прямыми обязанностями, пока я не решил, что ваше свободное время можно занять еще одной внеплановой проверкой. Агенты нехотя начали расходиться, но их взгляды, брошенные на инспектора, не сулили ему ничего хорошего. Как только зал немного опустел, дверь кабинета резко распахнулась. Сакура стояла на пороге, сжимая в руке ручку так, будто это был боевой нож. Её кайал за день немного размазался, что придавало её взгляду еще более дикий и опасный вид. — Еще одно слово о вчерашнем ужине при моих людях, Зансуру, — прошипела она, понизив голос до опасного минимума, — и я забуду о субординации. — О, Капитан, вы и так о ней нечасто вспоминаете, — Зансуру бесцеремонно прошел мимо неё в кабинет и уселся на край её стола. — Я не собираюсь обсуждать ваши… предпочтения с вашими подчиненными. Это наше маленькое личное дело. Но не забывайте: ваши откровения дали мне в руки очень интересные рычаги. Сакура захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на него с нескрываемым отвращением. — Рычаги? — она горько усмехнулась. — Вы думаете, что знание о моей верности Саске — это рычаг? Вы глупец. Это не крючок, на который вы меня поймали. Это стена, о которую вы разобьете себе голову. — Посмотрим, — Зансуру вытащил из папки лист бумаги и положил его перед ней. — Подписывайте. И знайте: сегодня вечером я отправляю отчет о «несоответствии психологического профиля Капитана Альфы занимаемой должности». Если, конечно, вы не предложите мне… веский повод этого не делать. Сакура посмотрела на документ. Это был капкан. Зансуру планомерно отрезал ей пути к отступлению, пытаясь загнать её в ситуацию, где единственным выходом будет его покровительство. — Мой психологический профиль — это Саске Учиха, — Сакура размашисто расписалась на листе, едва не прорвав бумагу пером. — И если Вашингтон это не устраивает — пусть присылают за мной спецназ. А теперь убирайтесь. У меня много работы, и ваш одеколон начинает меня раздражать. Зансуру забрал лист, его глаза блеснули за стеклами очков. Он получил подпись, но так и не получил того контроля, к которому стремился. Пока что. — До скорой встречи, Сакура, — бросил он у двери. — Помните: Учиха в госпитале, а я здесь. И ночь в этом городе бывает очень длинной. Когда он вышел, Сакура бессильно опустилась в кресло. Она знала, что Пейн и Карин стоят за дверью и ждут объяснений. Но больше всего она боялась того момента, когда Саске по её голосу поймет: война с Зансуру перешла в ту стадию, где пленных не берут. Сакура сидела в своём кресле, откинув голову на кожаную спинку. Она редко курила в кабинете, но сейчас тонкая струйка дыма поднималась к потолку, смешиваясь с тяжёлым ароматом её парфюма и запахом стерильного штаба. Пальцы чуть заметно подрагивали. «Значит, психически нестабильна? Посмотрите на него, — горько усмехнулась она про себя. — Этот придурок из Вашингтона решил сделать меня больной из-за того, что я честно признала свои предпочтения в сексе? Дожилась. Капитан элитного спецподразделения идёт под трибунал за верность своему мужчине». Каждое слово Зансуру о «несоответствии психологического профиля» отдавалось в голове тупой болью. Он бил профессионально — туда, где она была наиболее уязвима: по её праву командовать «Альфой». В дверь негромко, но настойчиво постучали. — Саку, мне нужно посмотреть твои повязки, — послышался приглушённый голос Карин. — Ты залила кровью весь тир, не думай, что я об этом забыла. — Да, входи, — отозвалась Сакура, туша сигарету в импровизированной пепельнице. — И захвати с собой убойную дозу седативного. Такую, чтобы я проспала весь этот кошмар и проснулась, когда Зансуру уже будет гореть в аду. Дверь открылась, и Карин вошла, неся медицинский чемоданчик. Она выглядела измотанной, но в глазах светилось решительное сочувствие. Она молча подошла к столу и начала раскладывать инструменты. — Я начинаю завидовать Саске, — хрипло призналась Сакура, расстёгивая жилетку и осторожно спуская ткань с правого плеча. — Он лежит себе в отключке под капельницами, и единственная его проблема — чтобы кости правильно срослись. А я тут борюсь с инквизицией в очках. — Саске никогда не завидовал тем, кто остаётся в строю, — отрезала Карин, аккуратно снимая присохший пластырь. — Твою мать, Сакура! Швы разошлись полностью. Ты как вообще рукой двигала в ресторане? На чистом упрямстве? Сакура поморщилась, когда антисептик коснулся открытой раны. — На чистой ненависти, Карин. Это топливо получше адреналина. Карин быстро и ловко начала обрабатывать края раны. — Слушай, я вколола Пейну и Темари снотворное, они спят в лазарете. Тебе я тоже дам «коктейль», но только после того, как зашью тебя заново. Ты не можешь идти к Саске в таком виде. Он почувствует запах свежей крови за милю, даже под морфием. — Он уже почувствовал, — Сакура закрыла глаза, вспоминая их ночную встречу. — Он знает, что я что-то скрываю. И если Зансуру решит отправить свой отчёт сегодня… Итачи не сможет это остановить. Вашингтон ждёт повода, чтобы заменить нас своими ручными псами. — Пусть только попробуют, — Карин затянула узел на последнем шве. — Весь отдел встанет за тебя. Мы не «ручные псы», мы «Альфа». А теперь ложись на диван. Я принесла ампулу. Через пять минут ты выключишься на ближайшие восемь часов. Это приказ твоего лечащего врача. Сакура послушно перебралась на кожаный диван в углу кабинета. Когда игла вошла в вену, она почувствовала, как тяжёлая, липкая тревога начинает отступать. — Карин… — прошептала она, уже проваливаясь в сон. — Если Саске позвонит… скажи ему… что я просто сплю. — Спи, Саку, — тихо ответила Карин, укрывая её своим пледом. — Я сама разберусь с этим инспектором, если он посмеет сюда сунуться ещё раз. Сакура открыла глаза, ощущая во рту неприятную сухость — побочный эффект седативного коктейля Карин. Голова была тяжелой, но тупая боль в плече наконец утихла. В кабинете царил полумрак, разбавляемый лишь холодным неоном Нью-Йорка, пробивающимся сквозь жалюзи. За её столом, прямо в её кресле, совершенно спокойно сидел Итачи. В тусклом свете настольной лампы его профиль казался высеченным из камня. — Итачи?.. Боже, сколько я проспала? — Сакура с трудом села на диване, потирая виски. Она заметила, что за окном уже сгустились глубокие сумерки. — Достаточно, чтобы твой организм отдохнул, — ровно ответил Итачи, не поворачивая головы. — Спать полусидя у Саске на плече в больнице, а потом бегать по штабу с разошедшимися швами — не самое полезное занятие. — Очень даже полезное, — буркнула Сакура, поправляя одежду. — На плече у Саске спокойнее, чем во всём этом здании вместе взятом. Она сделала глоток воды из стакана, оставленного Карин, и вдруг замерла, поймав на себе пристальный взгляд Учихи-старшего. — Значит, «психически нестабильна»? — негромко спросил Итачи. Его голос был лишен эмоций, но Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Он уже подал этот отчет? — она резко подалась вперед, впиваясь пальцами в обивку дивана. — Пока нет. — Тогда почему ты здесь? — Сакура нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Зансуру ещё не знает, что я его перехватил. Не зря же меня называют Тенью, — Итачи наконец повернулся к ней, и его взгляд стал пронзительным. — Не дай ему надеть на себя поводок, Сакура. Если что-то пойдет не так — сразу звони мне. Сакура опустила взгляд на свои руки. Чувство вины и какой-то профессиональной неполноценности жгло изнутри сильнее, чем рана на плече. — Я чувствую себя ужасно, Итачи. Ты же понимаешь, как это выглядит со стороны? — она горько усмехнулась. — Я сижу в кресле капитана элитного подразделения, но не могу справиться с одним инквизитором в очках. И меня прикрывают Учихи. Это выглядит как рычаг давления через постель или семейные связи. Где здесь моя ценность как офицера? Итачи молчал несколько секунд, глядя на город за окном. В штабе за дверью кабинета стояла неестественная тишина — сотрудники «Альфы» сидели тише мыши, зная, что в здании находится старший Учиха. — Мы живем в таком мире, Сакура, где честность и правда не всегда дают результат, — спокойно произнес он, поднимаясь из её кресла. — Зансуру играет грязно, используя бюрократию как оружие. Мы используем свои ресурсы, чтобы уравнять шансы. Это не значит, что ты слабая. Это значит, что ты — часть системы, которая своих не бросает. Он подошел к двери и обернулся. — Саске выбрал тебя не за умение подчиняться приказам Вашингтона. Он выбрал тебя за то, что ты — единственная, кто может устоять, когда рушится всё остальное. Не позволяй бумажке с диагнозом убедить тебя в обратном. Итачи ушел так же бесшумно, как и появился. Стоило дверям лифта закрыться за «Тенью», как весь штаб, казалось, синхронно выдохнул. Но тишина длилась недолго. Не успела Сакура прийти в себя, как дверь её кабинета распахнулась, впуская Зансуру. Инспектор вошел, по-хозяйски огляделся и, не оборачиваясь, отчетливо щелкнул замком. — Что вы себе позволяете? — голос Сакуры прозвучал твердо. Шея постепенно заживала, и её голос возвращался, обретая привычную стальную хрипотцу. — Что именно, капитан? — Зансуру вскинул тонкую бровь и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло напротив неё. — Итак, Харуно Сакура. Отчет о вашей «психической нестабильности» я отправил еще полчаса назад. И подозрительно долго нет ответа из центра. Это означает только одно: его уже подчистили ваши покровители. — У меня нет покровителей, — парировала Сакура, выдерживая его взгляд. Она чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — А Итачи? Вы назовете его просто коллегой? — Зансуру насмешливо наклонил голову набок. — Итачи — брат моего мужчины. Я знаю его больше пяти лет. Поверьте, мы очень давно дружим. — С Итачи? — Зансуру сделал вид, что искренне удивлен. — Дружба с «Тенью» Бюро... Как это удобно. Ах, да, я и забыл. До того как Саске ускакал в свой «бессрочный отпуск», вы ведь были плотно вхожи в семью Учиха. Инспектор подался вперед, опираясь локтями о стол Сакуры, вторгаясь в её личное пространство. — Вы мастерски используете связи, Сакура. Но не кажется ли вам, что прикрываться именами влиятельных родственников — это признак капитуляции? Вы ведь так кичились своей самостоятельностью. А по факту: стоит мне прижать вас фактами, как из тени выходит Итачи и вырезает данные из системы. — Это называется не «прикрываться», а иметь тыл, которого у вас, судя по всему, нет, — Сакура спокойно сложила руки на столе. — Вы ищете компромат там, где есть только преданность. И если ваши отчеты исчезают — возможно, системе просто не нужен мусор, который вы пытаетесь ей скормить. Зансуру усмехнулся, и в его глазах блеснуло нечто зловещее. Он медленно поправил очки. — Преданность — это переменная, Сакура. А факты — константа. Вы можете удалять файлы, но вы не сотрете то, что я видел своими глазами. И то, что вы мне рассказали за ужином. Ваша одержимость Саске Учихой — это патология. И если Итачи продолжит вам потакать, он рискует пойти на дно вместе с вами, когда Вашингтон решит, что клан Учиха стал слишком… неуправляемым. Он встал и подошел к окну, глядя на огни города. — Знаете, что самое забавное? — он обернулся к ней. — Саске сейчас — всего лишь раненый зверь в клетке госпиталя. А вы пытаетесь играть в королеву, пока за вашей спиной стоят двое старших Учих. Но что вы будете делать, когда я найду то, что даже они не смогут удалить? Сакура промолчала, но её взгляд, подчеркнутый кайалом, был красноречивее любых слов. Она знала, что Зансуру не остановится, но теперь она понимала: его бесит не её «нестабильность», а то, что она недосягаема для его контроля. Напряжение в кабинете достигло предела, когда Зансуру медленно обошёл её стол. Сакура не шелохнулась, продолжая смотреть прямо перед собой, но кожа на затылке буквально горела. Он остановился позади неё и резко упёрся руками в стол по обе стороны от её кресла, фактически заключая её в живую клетку. Его дыхание коснулось её волос. — Знаете, Сакура... при всей вашей браваде и защите Учих, — вкрадчиво произнёс он, и его голос вибрировал от подавленного азарта, — я бы посмотрел на вас на коленях. Но не перед Саске. Перед собой. Внутри у Сакуры всё сжалось, ей хотелось вскочить и ударить его, вырваться из этого замкнутого пространства, но она заставила себя остаться неподвижной. Хотелось выть от отвращения, но вместо этого она выдавила из себя холодную, язвительную усмешку. — О, я думаю, мы теперь вместе психически неуравновешенные, — произнесла она, глядя на экран монитора, игнорируя его физическую близость. — Напишу-ка я об этом отчёт. Зансуру не отстранился. Напротив, он наклонился ещё ниже, так что его плечо почти касалось её. — Да что вы? И что же вы напишете в своём отчёте, Сакура? Что обвините меня в домогательствах? Вашингтон не поверит ни единому слову «нестабильного» агента. — Зачем такие банальности? — Сакура хмыкнула, и теперь настала её очередь дразнить. Она почувствовала, как страх сменяется ледяным расчётом. — Я напишу чистую правду. Что инспектор из Вашингтона использует своё влияние и высокую должность только ради одной цели: увидеть капитана «Альфы» на коленях перед собой. В чулках и кружевном белье. Зансуру на мгновение замер. Она попала в точку — его собственная одержимость контролем имела вполне конкретный, извращённый подтекст. — И как вы думаете, — продолжала она, смакуя каждое слово, — как отреагирует комиссия, когда узнает, что все ваши «проверки» и «аудиты» — лишь прелюдия к вашим личным фантазиям? Это ведь не я психически больна, инспектор. Это вы путаете государственную службу с закрытым клубом для извращенцев. Зансуру медленно убрал руки со стола и выпрямился. Его лицо, обычно непроницаемое, на миг исказилось от гнева, смешанного с жадным любопытством. Сакура обернулась в кресле, глядя на него снизу вверх. Её чёрный кайал немного размазался, придавая ей вид опасного раненого зверя, который всё ещё готов перерезать горло. — Вы очень смелая, раз решили играть со мной в такие игры, — процедил он. — Но имейте в виду: фантазии имеют свойство становиться реальностью. — Только в ваших снах, Зансуру, — отрезала Сакура. — А в этой реальности вы сейчас развернётесь, откроете дверь и выйдете из моего кабинета. Пока я не добавила в свой отчёт детали о том, как вы дышите мне в затылок, нарушая все мыслимые протоколы безопасности. Зансуру поправил очки, восстанавливая самообладание. Он понял, что Сакура не просто обороняется — она начала встречную атаку, используя его собственные слабости против него. — До завтра, капитан, — бросил он, направляясь к выходу. — Надеюсь, вам приснится мой отчёт. Или... ваше признание в чулках. Когда замок на двери щёлкнул, и он вышел, Сакура схватилась за край стола. Её била крупная дрожь. Она победила в этом раунде, но знала: Зансуру не из тех, кто отступает. Он вернётся, и в следующий раз его клетка может оказаться гораздо прочнее.