Часть 29. Тяжёлая артиллерия

После ухода Зансуру в кабинете всё еще витал запах его дорогого парфюма, от которого Сакуру подташнивало. Она сидела, не двигаясь, пытаясь унять дрожь в пальцах, когда её личный телефон внезапно ожил. На экране высветился входящий вызов по FaceTime с неизвестного номера. Сакура секунду помешкала, смахивая остатки усталости, и ответила. Экран мигнул, и перед ней появилось лицо, которое она не чаяла увидеть так скоро. — Саске! — она невольно улыбнулась, и всё напряжение последних часов будто смыло волной. — Откуда у тебя телефон? На экране Саске выглядел бледным, ссадина на лбу еще не зажила, но в его глазах горело привычное упрямое пламя. На заднем плане послышался приглушенный женский голос: «Мистер Учиха, отдайте, пожалуйста! Вам нельзя перенапрягаться!» — Я отобрал его у медсестры, — коротко бросил он, даже не повернув головы на возгласы персонала. — Эй, что значит «отобрал»? — Сакура не выдержала и засмеялась, слушая, как на фоне медсестра почти умоляет: «Мистер Учиха, отдайте, вам нельзя вставать!» В этот момент дверь кабинета открылась, и вошла Карин. Она собиралась проверить реакцию Сакуры на седативное, но, увидев на экране знакомую физиономию, мгновенно сменила милость на гнев. — Эй! Ублюдок! — выкрикнула Карин, подлетая к столу и заглядывая в телефон. — Жив всё-таки! Вы с этим инспектором реально два сапога пара — оба бессмертные и оба невыносимые! Саске, если ты сейчас же не отдашь телефон бедной женщине, я приеду и лично вколю тебе паралитик! — Попробуй, — огрызнулся Саске. На экране было видно, как он недовольно поморщился, когда медсестра попыталась подойти ближе. — Еще одно слово, и я опечатаю твой дом вместе со всеми твоими кошками, — бросил он куда-то в сторону, явно обращаясь к персоналу больницы. Сакура, чувствуя прилив сил, встала из-за стола. — Идем, Карин. Пусть этот «грозный владелец недвижимости» поздоровается с остальными, а то Пейн и Темари скоро начнут его оплакивать. Она вышла в оперативный зал, держа телефон перед собой так, чтобы камеру видела вся «Альфа». — Народ, смотрите, кто восстал из мертвых! — объявила Сакура. Штаб мгновенно ожил. Пейн, Темари и Сасори тут же окружили Сакуру. Увидев Саске в режиме видеосвязи, даже суровый Пейн не смог сдержать кривой ухмылки. — Живой, значит? — прогудел Пейн. — А мы тут уже думали, кто будет твою долю в инвест-портфеле делить. — Мечтай, — отозвался Саске с экрана. Он выглядел измотанным, но его голос, транслируемый через динамик, заставлял всех сотрудников выпрямить спины. — Как штаб? Надеюсь, вы еще не разнесли его без меня? Темари рассмеялась, качая головой: — Мы-то нет, Саске. А вот ты там, кажется, скоро разнесешь госпиталь. Оставь медсестру в покое, она просто делает свою работу! — Она мешает мне говорить с капитаном, — отрезал он, и его взгляд через камеру встретился со взглядом Сакуры. В этот момент в штабе воцарилась теплая, почти семейная атмосфера. Грозный Учиха, который даже в больничной койке умудрялся терроризировать персонал и «отжимать» технику, был именно тем напоминанием о доме и силе, которое было им всем необходимо после визита Зансуру. Сакура смотрела на него и понимала: пока этот человек дышит и раздает приказы, никакой инспектор не сможет их сломать. В самый разгар «террора» медперсонала на экране за спиной Саске внезапно открылась дверь. В палату вошла Микото Учиха. Она выглядела как всегда безупречно и спокойно, но по тому, как она сложила руки на груди, стало ясно: игры закончились. — Саске, — негромко, но властно произнесла она. — Отдай телефон этой бедной девушке и ложись в кровать. Грозный Учиха, который секунду назад обещал опечатать дом медсестры, замер, но телефон не отдал. На его лице отразилась редчайшая гамма чувств — от досады до чистого упрямства. — Мама, я занят. У нас в штабе ЧП, — процедил он, бросив короткий взгляд на Сакуру в камере. — Твоё единственное ЧП сейчас — это температура и сломанные рёбра, — Микото сделала шаг вперёд, и её взгляд стал холодным, как у Итачи в лучшие годы. — Живо. — Я не закончил разговор с капитаном! — Саске попытался развернуть телефон, чтобы Микото увидела Сакуру, надеясь на поддержку, но та в штабе лишь затаила дыхание. — Сакура поймёт, — отрезала Микото. — Она офицер и знает, что такое дисциплина. В отличие от тебя сейчас. Саске, я не буду повторять дважды. Или ты отдаешь телефон, или я звоню Фугаку и прошу его лично приехать и проследить за твоим лечением. Саске скрипнул зубами. Упоминание отца было запрещённым приёмом, и он это знал. — Это смешно. Я не ребёнок. — Тогда веди себя как взрослый человек, а не как капризный пациент, который терроризирует персонал, — Микото протянула руку. — Телефон. Сейчас же. В штабе «Альфы» стояла гробовая тишина. Все затаив дыхание наблюдали за этой битвой титанов. Саске ещё пару секунд буравил мать взглядом, но в итоге, издав рычащий вздох, рывком протянул ей смартфон. — Мне пора, — бросил он Сакуре, и в этом голосе было столько подавленной ярости на ситуацию, что Карин невольно хихикнула. Микото взяла аппарат и с мягкой улыбкой передала его вконец измученной медсестре. — Простите моего сына. У него всегда были проблемы с пониманием слова «нельзя», когда дело касается работы... или Сакуры. Экран мигнул и погас. В оперативном зале штаба повисла секундная пауза, которая тут же взорвалась громовым хохотом. — Нет, вы видели это?! — Карин едва не сползла по стене от смеха, вытирая слёзы под очками. — Непобедимый Саске Учиха, гроза преступного мира и кошмар Вашингтона, только что проиграл спор маме! Прямо в прямом эфире! — Это было легендарно, — Темари вытирала глаза, качая головой. — Пейн, запиши в протокол: единственное оружие, способное полностью деактивировать Учиху, — это Микото-сама. Даже Пейн, который до этого старался сохранять серьезность, прикрыл рот рукой, содрогаясь от беззвучного смеха. Атмосфера в штабе окончательно разрядилась. Кошмар с проверкой Зансуру отошёл на второй план перед этим триумфом материнского авторитета. — Ну что, «Альфа», — Сакура тоже улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Шоу окончено. Раз Саске под присмотром Микото-самы, значит, он в надёжных руках. Пейн, Темари — живо за работу. Зансуру ещё в здании, и нам нужно быть готовыми к его следующему «сюрпризу». Сакура зашла в свой кабинет, всё ещё чувствуя отголосок того страстного поцелуя в палате. Теперь она знала точно: за её спиной не только Саске, но и вся мощь его семьи, способная укротить даже самого строптивого демона. В штабе постепенно воцарялся привычный ритм, но запах антисептика и пороха, казалось, въелся в самую кожу. — Карин, я могу уже полноценно сходить в душ? — с надеждой в голосе спросила Сакура. Темари и Пейн тут же оживились и активно поддакнули. После «кровавого зачёта» и бессонных ночей горячая вода казалась пределом мечтаний. — Да, под моим строгим контролем, — Карин поправила очки, переходя в режим «главврача». — Но только здесь, в медблоке. Мне нужно будет наложить вам всем чистые повязки сразу после процедур. Так что шагом марш, раненая троица. — Как скажешь, босс, — улыбнулась Сакура. В её глазах впервые за долгое время блеснул озорной огонек. — Но тогда есть одно условие. Она быстро сбегала в свой кабинет и вернулась, сжимая в руке два комплекта ключей. Один — с массивным брелоком Audi, второй — на тонком стальном кольце. Она протянула их ошеломленной Карин. — Это от моей машины, а это от квартиры. Можешь съездить и привезти мне что-то сменное? Я уже четвёртый день в этом костюме, скоро он сам начнет отдавать мне приказы. — Ты даёшь мне ключи от святая святых — квартиры Учихи? — Карин недоверчиво приняла ключи, глядя на них так, будто это были коды от ядерных ракет. — Не забывай, мы живем там вдвоём, — кивнула Сакура, направляясь к душевым медблока. — Только, пожалуйста, Карин... не бери ничего ярче чёрного или белого цвета. Я тебя знаю, не вздумай подсунуть мне какой-нибудь розовый люрекс. И не смей брать то чёрное платье с разрезом до бедра, когда будешь рыться в гардеробной! Помни: я офицер, а не секретарша. — Ой, да ладно тебе, Саку! — крикнула Карин ей вдогонку, уже предвкушая ревизию в шкафу самой скрытной пары Бюро. — Никаких обещаний! Пока троица отмокала под горячими струями воды, смывая с себя пот, кровь и усталость последних дней, Карин подъехала к элитному жилому комплексу. Она вошла в пентхаус Саске и Сакуры, и её сразу окутала атмосфера строгого минимализма и дорогого спокойствия. Здесь всё было пропитано их энергетикой: холодная сталь кухонных поверхностей, мягкий свет панорамных окон и идеальный порядок, который нарушали лишь оставленные на столике в прихожей часы Сакуры. Карин прошла в гардеробную — огромное пространство, разделенное на две зоны. Одна сторона — идеально выглаженные костюмы Саске, все оттенки чёрного и тёмно-синего. Другая — вещи Сакуры. — Офицер, значит... — прошептала Карин, проводя пальцами по вешалкам. Она честно пыталась следовать инструкциям, но её взгляд то и дело возвращался к тем самым вещам, которые Сакура надевала только для Саске. В углу она заметила ту самую полку с бельём, о котором Сакура так неосторожно упомянула при Зансуру. — Ну нет, Харуно, раз уж ты решила дразнить инспектора, давай делать это красиво, — хитро улыбнулась Карин, вытаскивая из глубины шкафа шелковую белую блузку, которая выглядела строго, но при определенном освещении становилась почти прозрачной. Она аккуратно сложила вещи в сумку, добавив туда пару мелочей «от себя». Карин знала: сегодня Сакуре понадобится не просто одежда, а броня, в которой она будет чувствовать себя женщиной, ради которой Саске Учиха готов сжечь этот город. Душевые медблока наконец-то очистили раненую троицу от грязи, пота и, казалось, самой ауры Зансуру. Горячая вода творила чудеса, возвращая ясность мыслям. Когда они вышли, Карин уже ждала их с полным набором перевязочных средств. Первой под «раздачу» попала Сакура. Карин аккуратно сняла старые бинты с её плеча и шеи. — Слушай, Саку, а шея-то супер, — констатировала Карин, внимательно осматривая кожу. — Гематомы спадают, кожа затягивается на глазах. Плечо, конечно, похуже, но жить будешь. Главное — покой. Карин быстро наложила новую, стерильную повязку на плечо, оставив шею открытой, и вручила Сакуре плотный пакет с вещами. Сакура, не заглядывая внутрь, направилась к зеркалу в углу лазарета. Она решила оставить розовые волосы распущенными, они мягкими волнами легли на плечи, скрывая следы борьбы. Она лишь привычным жестом подвела глаза чёткими чёрными стрелками, придавая взгляду хищную остроту. Затем Сакура вскрыла пакет и замерла. То, что она увидела внутри, заставило её потерять дар речи. «Твою мать, Карин!» — пронеслось у неё в голове. Она обещала «ничего ярче чёрного», и Карин выполнила это условие. Но как. В пакете лежал комплект, который Сакура хранила в глубине гардеробной для совершенно особых случаев с Саске. Она вышла к друзьям через несколько минут, и в лазарете повисла тишина. Сакура стояла перед ними, облачённая в чёрную шёлковую блузку с глубоким вырезом, заправленную в облегающую кожаную юбку-карандаш с длинным разрезом до середины бедра (прямо как на картинке, которую Карин нашла в шкафу, image_0.png). Блузка подчёркивала её фигуру, а кожаная юбка добавляла образу агрессивной сексуальности. Тонкий чёрный ремешок стягивал её талию. — Я тебя убью, Карин, — прошипела Сакура, сверля подругу взглядом. — Ты что взяла?! Я как в этом работать должна?! Это наряд для... для... — она запнулась, не в силах произнести слово вслух. Пейн, который до этого спокойно ждал своей очереди, не удержался и присвистнул. — Кэп, Зансуру точно не переживёт этот рабочий день. Если он хотел тебя в подчинении, то этот наряд говорит об обратном: ты здесь босс. Темари лишь ухмыльнулась, оценивающе оглядывая подругу. — А я говорила, что тебе идёт кожа. Карин — молодец. В этом наряде ты выглядишь как... женщина, которая знает, чего хочет, и умеет это брать. Карин, скрестив руки на груди, с торжествующей улыбкой смотрела на Сакуру. — Ты, Темари и Пейн сейчас — «штабные крысы», Харуно. Вам противопоказаны любые нагрузки, кроме мозговых. Зансуру, Фугаку... Все они будут здесь. И тебе нужно выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, кто здесь Капитан. И этот наряд — твоя броня. Меньше гонять будешь по тирам и полосам препятствий, где не надо, офицер. Сакура посмотрела на своё отражение в зеркале. Кожа, шёлк, агрессивные стрелки... Она выглядела опасно. Она выглядела как женщина, которая готова не просто защищать свою территорию, а доминировать на ней. И, чёрт возьми, Карин была права. В этом наряде она была неуязвима. Сакура вошла в операционный зал «Альфы», и звук её каблуков по кафелю был похож на отсчёт метронома. Штаб, до этого момента расслабленный после звонка Саске, мгновенно подобрался. Образ Капитана — в чёрной коже, с распущенными волосами и хищными стрелками — выбивал почву из-под ног. Она не просто вернулась в строй, она заняла его так, будто собиралась объявить войну всему миру. — Всем занять свои места. Литучка через две минуты, — бросила она, не оборачиваясь. Зансуру уже был там. Он стоял у панорамного окна, делая вид, что изучает ночной Нью-Йорк, но как только Сакура прошла мимо, его взгляд приклеился к её силуэту. Он заметил всё: и то, как вызывающе кожа облегает её бёдра, и то, как глубокий вырез шёлковой блузки дразняще приоткрывал ключицы. Команда собралась вокруг центрального терминала. Пейн, Темари и Сасори вывели на экраны последние данные по делу «Хай-вея». — Докладывайте, — сухо приказала Сакура, опираясь руками на край стола. Из-за этого движения блузка натянулась, и Зансуру, стоявший чуть сбоку, на мгновение перестал дышать. Карин, стоя за спиной Сакуры, едва заметно и очень коварно улыбнулась. Она знала, что под этим строгим чёрным шёлком скрывается именно то бельё, о котором Сакура так неосторожно упомянула вчера. И при определённом угле падения света от мониторов, тонкое кружево едва уловимо проступало сквозь ткань. Карин специально выбрала именно этот комплект — тонкий, дерзкий, почти невидимый, но абсолютно ощутимый для того, кто смотрит внимательно. — Машинист замолчал три часа назад, — начал Пейн, стараясь не смотреть на разрез юбки капитана. — Последний сигнал был зафиксирован в районе порта. После этого — тишина. Мы потеряли след. — Значит, он залёг на дно или сменил канал связи, — Сакура нахмурилась, вглядываясь в карту. — Сасори, проверь все частоты, которые мы использовали при захвате «Акацуки». Он не мог просто испариться. Зансуру медленно подошёл ближе к столу. Он игнорировал экраны с картами. Его глаза были прикованы к Сакуре. Он видел, как она тяжело дышит, как пульсирует жилка на её шее, где повязка скрывала след. Но больше всего его сводил с ума этот контраст: профессионализм Капитана и эта вызывающая, почти порочная женственность. Он заметил. Заметил этот едва уловимый рельеф кружева под чёрной тканью. Его ладони непроизвольно сжались в кулаки. Сакура дразнила его. Она превратила его собственные слова в оружие и теперь направляла его против него самого прямо в центре его же «проверки». — У вас очень... специфический подход к дресс-коду, Капитан Харуно, — негромко произнёс Зансуру, прерывая доклад Сасори. — Это тоже часть вашей «психологической стратегии»? Сакура медленно подняла на него взгляд. В её зелёных глазах не было ни капли смущения — только холодный, расчётливый блеск. — Моя стратегия, инспектор, — это эффективность. А во что я одета — касается только меня и того, перед кем я снимаю эту одежду. Продолжайте, Сасори. Команда переглянулась. Карин тихо хмыкнула в кулак. Зансуру понял, что его снова ударили наотмашь его же интересом. Он стоял посреди оперативного зала своего «вражеского» отдела, чувствуя себя так, будто он — единственный, кто здесь не контролирует ситуацию. Оперативный зал только начал погружаться в сухие цифры отчетов, как на терминале Сакуры снова вспыхнул входящий вызов. Она замерла, глядя на экран. Тот же неизвестный номер. Она приняла вызов, и на этот раз Саске выглядел еще более внушительно, если это вообще возможно для человека, прикованного к больничной койке. Он сидел в постели, опираясь спиной на подушки. На нем не было рубашки — только бинты, туго стягивающие торс, сквозь которые местами проступали черные линии его татуировок. Взгляд его был настолько тяжелым, что, казалось, мог прожечь экран. — Сакура, — его голос звучал пугающе твердо. Оказалось, после ухода Микото Саске не успокоился. На этот раз под раздачу попал медбрат. Учиха применил проверенный метод «кнута и пряника»: сначала пригрозил бедному парню немедленным арестом и военным трибуналом за «препятствование следствию», а затем, когда тот побледнел, пообещал выписать личный чек на пять его месячных окладов, если он одолжит телефон на десять минут. Судя по тому, что звонок состоялся, медбрат оказался практичным человеком. — Ты на летучке, Саске, — спокойно произнесла Сакура, стараясь сохранить официальный тон, но она видела, как его глаза мгновенно начали сканировать её внешний вид. Черный шелк, глубокое декольте, кожа, подчеркнутая талия... Саске молчал ровно три секунды, и за это время температура в оперативном зале штаба, казалось, упала до нуля. — Это что такое? — процедил он. В его голосе послышался опасный рокот. Сакура поняла всё без лишних слов. Она знала этот тон — тон собственника, который обнаружил, что его сокровище выставлено на всеобщее обозрение, пока он сам временно выведен из строя. — Это Карин, — так же спокойно ответила она, слегка пожав плечами. — Карин! — гаркнул Учиха так, что медбрат на заднем плане, видимо, выронил лоток с инструментами. — Клянусь, как только я встану, я отправлю тебя полевым медиком в Афганистан. Без права на ротацию! Карин, стоявшая за спиной Сакуры, лишь вызывающе фыркнула, хотя и предпочла чуть сместиться в сторону, подальше от объектива камеры. Зансуру, наблюдавший за этой сценой, не выдержал и негромко хмыкнул. Его забавляло, что даже в таком состоянии Учиха пытается контролировать каждый вздох своей женщины. — Что там у вас? Есть зацепки? — Саске резко сменил тему, решив, что разбор полетов по поводу гардероба он оставит на десерт. — Нет пока, — Сакура вздохнула, глядя на него. — Ты снова отобрал телефон у медсестры? — Нет, я договорился с медбратом. Ведь так? — Саске чуть повернул голову в сторону, и все в штабе услышали дрожащее, но твердое: «Да, мистер Учиха... совершенно верно». — Инспектор уже и персонал в больнице строит, — хохотнул Пейн, переглядываясь с Темари. — Скоро он там введет комендантский час и заставит врачей сдавать нормативы по стрельбе шприцами. Саске проигнорировал шутку Пейна. Его взгляд снова вернулся к Сакуре. Он видел Зансуру на заднем плане, видел, как тот смотрит на её блузку, и Сакуре показалось, что она физически чувствует, как Саске через тысячи километров сжимает невидимую петлю на шее инспектора. — Сакура, вернись в кабинет, — приказал он. — Летучка окончена. Мне нужно поговорить с тобой без лишних ушей. Особенно без тех, что носят очки из Вашингтона. Сакура почувствовала, как по залу пробежала искра. Взгляд Саске с экрана телефона был почти осязаемым — тяжелым, властным и не терпящим возражений. Зансуру за её спиной замер, его губы растянулись в торжествующей ухмылке. Он наслаждался моментом: великий Учиха, израненный и беспомощный в своей палате, пытается командовать женщиной, которая стоит здесь, в этом дорогом шёлке и коже, прямо перед глазами другого мужчины. — Пять минут, — спокойно сказала Сакура, глядя прямо в камеру. Она не стала оправдываться или спорить. Она просто взяла телефон и, чеканя шаг под аккомпанемент стука своих шпилек, направилась к кабинету. Проходя мимо Зансуру, она даже не удостоила его взглядом, хотя чувствовала, как его глаза буквально впиваются в разрез её юбки. Дверь кабинета захлопнулась, отсекая шум штаба. Сакура поставила телефон на стол, опершись на него руками так, чтобы Саске видел её лицо и этот вызывающий вырез блузки. — Ты ведешь себя как ревнивый мальчишка, Саске, — негромко произнесла она, хотя сердце билось чаще обычного. — Я веду себя как человек, который не любит, когда на его женщину смотрят так, будто она — пункт в меню, — отрезал Саске. Его голос в тишине кабинета звучал еще более угрожающе. — Этот наряд... Карин труп. Но ты... Он замолчал, сканируя её взглядом. Он видел всё: и кружево, едва проступающее под светом лампы, и ту ярость, которую она подавляла. — Подойди ближе к камере, — приказал он. Сакура подчинилась. Она наклонилась, так что экран заполнило её лицо и край глубокого декольте. — Зансуру думает, что он что-то контролирует, — Саске усмехнулся, и эта усмешка была хищной, несмотря на его бледность. — Он думает, что твой вид — это его победа. Но он ошибается. Сакура, расстегни верхнюю пуговицу. Сакура замерла. — Саске, я на работе. В штабе полно людей. — В кабинете ты одна. И дверь закрыта, — его глаза потемнели, в них зажглось то самое пламя, которое она видела в пентхаусе перед тем, как опуститься на колени. — Сделай это. Чтобы ты помнила, чьи приказы для тебя — закон, даже когда инспектор дышит тебе в затылок. Сакура помешкала секунду, а затем медленно, глядя ему прямо в глаза, коснулась пуговицы. Шёлк поддался, открывая чуть больше, чем позволяли приличия офицера Бюро. — Хорошо, — выдохнул Саске. — Теперь слушай меня внимательно. Зансуру — покойник. Итачи уже занимается его прошлым. Но пока он здесь, ты будешь носить то, что я скажу. Завтра Карин привезет тебе другой пакет. И если я еще раз увижу на тебе этот «кожаный вызов» без моего разрешения... ты узнаешь, что такое настоящий «зачёт» по дисциплине. — Ты мне угрожаешь, Учиха? — она хмыкнула, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар. — Я напоминаю тебе о субординации, капитан, — Саске чуть наклонился вперед, и его татуировка на плече напряглась. — Пять минут истекли. Возвращайся к ним. И застегнись. Никто не должен видеть то, что принадлежит только мне. Сакура застегнула пуговицу, поправила волосы и глубоко вздохнула. Пять минут с Саске дали ей больше сил, чем седативное Карин. Она знала: за дверью её ждет Зансуру, но теперь он был для неё лишь досадной помехой, мелким насекомым в тени великого демона. Когда она вышла из кабинета, её лицо было абсолютно непроницаемым. Зансуру, всё еще стоявший у терминала, попытался поймать её взгляд, но Сакура лишь сухо бросила Пейну: — Продолжаем. Если через час у нас не будет данных по порту, весь отдел остается на ночное дежурство. И это не обсуждается. Сакура вышла из кабинета с той самой едва уловимой переменой в осанке, которую Зансуру, как опытный охотник за слабостями, учуял мгновенно. Она выглядела спокойнее, но это было спокойствие хищника, который только что получил инструкции от вожака. Инспектор дождался, пока она подойдет к центральному терминалу, и намеренно преградил ей путь, сокращая дистанцию до минимума. — Пять минут истекли, Капитан. Надеюсь, сеанс «удаленной терапии» помог вам прийти в норму? — Зансуру опустил взгляд на её блузку, заметив чуть примятый шелк у верхней пуговицы. — Вы выглядите... взволнованной. Неужели Учиха даже через экран нашел способ напомнить вам о ваших обязанностях? — Мои обязанности — это безопасность города, Зансуру. А ваши — не стоять у меня на пути, — Сакура попыталась пройти мимо, но он не сдвинулся с места. — Вы ведь понимаете, что это выглядит жалко? — прошептал он, чтобы слышала только она. — Вы одеваетесь как королева ночи, но по первому звонку бежите за дверь, чтобы получить порцию приказов от калеки. Сакура, вы заслуживаете того, чтобы на вас смотрели с восхищением, а не с собственнической яростью. Сакура уже открыла рот, чтобы ответить нечто сокрушительное, как вдруг автоматические двери штаба с шумом разошлись. В зал вошел курьер в дорогой форме службы доставки элитных подарков. В руках он держал огромную, обтянутую черным бархатом коробку, перевязанную алой лентой. — Капитан Харуно? — звонко спросил парень, оглядывая замерший штаб. — Это я, — Сакура нахмурилась. Курьер поставил коробку прямо на терминал, отодвинув планшеты Сасори, и протянул Сакуре карту для подписи. Команда «Альфы» окружила стол. Даже Зансуру не выдержал и подошел ближе, снедаемый любопытством. — Что это еще за цирк? — процедил инспектор. Сакура развязала ленту. Когда крышка была снята, Карин ахнула, а Пейн негромко присвистнул. Внутри, на подушке из черной папиросной бумаги, лежал роскошный, тяжелый чокер из черной кожи, инкрустированный мелкими черными бриллиантами, а рядом — записка, написанная размашистым, узнаваемым почерком Саске. Сакура взяла записку. > *«Раз уж ты решила сегодня дразнить мир своей красотой, надень это. Пусть все знают, что на тебе уже есть ошейник, даже если поводок сейчас в моих руках. Считай это дополнением к твоему „рабочему“ образу. С.У.»* > Зансуру буквально изменился в лице. Это был прямой вызов. Саске не просто переиграл его — он пометил свою территорию публично, прямо в сердце штаба, превратив оскорбительный намек на «поводок» в символ абсолютной власти. — Наденьте, Капитан, — с издевкой сказал Зансуру, хотя его голос дрогнул. — Не разочаровывайте своего... хозяина. Сакура посмотрела на инспектора, затем на украшение. Она медленно взяла чокер — холодный металл и мягкая кожа приятно легли в ладонь. Не отводя взгляда от глаз Зансуру, она застегнула его на шее. Черные бриллианты блеснули под светом ламп, подчеркивая бледность кожи и тот самый след, который едва начал заживать. — Спасибо за совет, инспектор, — Сакура поправила воротник блузки. — А теперь вернемся к работе. У нас есть порт, который сам себя не зачистит. Зансуру развернулся и стремительно вышел из операционного зала. Он проиграл этот раунд вчистую. В этот вечер Сакура Харуно принадлежала Учихе больше, чем когда-либо, и весь штаб «Альфы» стал свидетелем этого безмолвного триумфа. Вечер в штабе «Альфы» выдался густым и тягучим, как остывающий кофе. Напряжение, копившееся последние дни — от искореженного металла на хайвее до визитов инспекции и кровавых нормативов — достигло своего пика. Тишину в оперативном зале нарушал только тихий гул серверов и шелест бумаг. Дверь кабинета Сакуры открылась с сухим щелчком. Капитан вышла в зал, и её новый образ — шелковая блузка, кожаная юбка и тот самый сверкающий чокер — в полумраке штаба выглядел почти мистически. В руке она держала запотевшую бутылку текилы и стопку пластиковых стаканчиков. Команда замерла. Сакура подошла к центральному столу и с глухим стуком поставила алкоголь на поверхность. — События последней недели чуть не вывели нас из строя, — начала она, и её голос, хоть всё ещё немного хриплый, звучал с той самой властной уверенностью, к которой они привыкли. — Сначала безумная погоня на хайвее, которую Саске решил превратить в каскадерское шоу, потом разборки в Сити-холле... Мы все на грани. Она обвела взглядом своих людей: Пейна, потиравшего колено, Карин со слипающимися глазами, уставшую Темари. — Я предлагаю другое лекарство. Нам нужно обнулить систему, прежде чем мы отправимся в порт, — Сакура начала разливать прозрачную жидкость по стаканам. — И раз уж я сегодня настроена крайне милосердно... Она медленно обернулась к стеклянной перегородке гостевого кабинета, где в тени затаился Зансуру. Она знала, что он не ушел. Знала, что он наблюдает. — Инспектор, вы с нами? — громко, насколько позволяли заживающие связки, спросила она. В штабе повисла гробовая тишина. Пейн и Сасори переглянулись — приглашение врага к «священному» ритуалу отдела выглядело либо как жест высшей дипломатии, либо как ловушка. Зансуру медленно вышел на свет. Он снял пиджак, оставив только жилетку, и расслабил узел галстука. В его глазах за стеклами очков промелькнуло недоумение, смешанное с азартом. Он принял вызов. — Текила вместо официальных отчетов? — Зансуру подошел к столу, останавливаясь напротив Сакуры. — Весьма неортодоксально, Капитан. Вашингтон бы этого не одобрил. — Вашингтон далеко, инспектор, — Сакура протянула ему стакан, её пальцы на мгновение коснулись его руки, и чокер на её шее тускло блеснул. — А мы здесь. И если вы хотите понять, как работает «Альфа», вам придется научиться не только копаться в наших ошибках, но и пить за нашу выживаемость. Зансуру взял стакан. Его взгляд на секунду задержался на глубоком вырезе её блузки, а затем переместился на лицо. — За выживаемость, — эхом повторил он. Весь отдел синхронно поднял стаканы. Зал наполнился резким запахом агавы и звуком выдохов. Сакура выпила свою порцию, не поморщившись, чувствуя, как огонь внутри сжигает остатки страха перед проверкой. Это не было примирением. Это была передышка перед бурей. Сакура дразнила его, показывая, что даже в моменты слабости и отдыха она контролирует ситуацию. А Зансуру, делая глоток, понимал: эта женщина не просто офицер. Она — сердце этого подразделения, и чтобы сломить её, ему придется либо уничтожить весь отдел, либо самому стать частью этого безумия. Атмосфера в штабе заметно потеплела. Текила сделала своё дело: острые углы сгладились, а Зансуру, вопреки ожиданиям, не стал портить момент и просто молча слушал, прислонившись к столу. Команда «Альфы» расселась кто где — кто на краях столов, кто в креслах, — и все взгляды обратились к капитану. — Кэп, расскажи что-нибудь из Куантико! — попросила Темари, хитро подмигнув. — Мы обожаем слушать про те времена, когда великий Саске Учиха ещё не был таким неприступным богом. Сакура усмехнулась, крутя в руках пустой стакан. Воспоминания нахлынули приятной волной, вытесняя ночной холод Нью-Йорка. — Ладно, был однажды инцидент... — начала она, и Пейн с Сасори тут же подались вперёд. — Это было на выпускном курсе, во время ночного десантирования. Погода была дрянь, ветер шквальный. Нас забросили в лесистую зону, и я, как «самая везучая», умудрилась влететь в густую сосну. Карин прыснула в кулак, уже представляя картину. — В общем, вместо мягкой посадки я запуталась в стропах так, что они намертво обмотались вокруг моей левой ноги, — Сакура показала жестом, как именно это выглядело. — Парашют зацепился за верхушку, и я оказалась в подвешенном состоянии. В буквальном смысле. Висела вниз головой метрах в пяти от земли, раскачиваясь на ветру. — И что, связи не было? — спросил Пейн. — Рация сдохла при ударе о ствол. Я висела там минут сорок, пытаясь дотянуться до ножа на поясе, но стропы так пережали ногу, что я почти её не чувствовала. Кровь прилила к голове, в глазах искры, — Сакура улыбнулась, вспоминая свою ярость в тот момент. — И тут я слышу голоса. Саске и Неджи Хьюга. Они шли прямо подо мной, сверяясь с картой, и, конечно же, даже не думали смотреть вверх. — Типичные мужчины, — вставила Темари. — Именно. Они спорили о координатах точки сбора. Саске настаивал на юге, Неджи — на востоке. Я пыталась крикнуть, но голос сорвался, только хрипела. И тогда я нащупала рядом на ветке огромную, тяжелую сосновую шишку. Сакура сделала паузу, наслаждаясь вниманием аудитории. Даже Зансуру едва заметно улыбнулся. — Я прицелилась и со всей силы запустила этой шишкой вниз. Снаряд приземлился прямо в макушку Саске. Раздался такой отборный мат, какого Куантико не слышало со времен основания. Неджи тут же встал в боевую стойку, думая, что на них напали, а Саске стоял, потирая голову и высматривая врага в кустах. Сакура засмеялась, и этот смех был по-настоящему искренним. — Пришлось кинуть вторую шишку, уже в Неджи, чтобы они наконец догадались поднять головы. Когда они меня увидели — Саске в темноте выглядел так, будто хотел меня пристрелить прямо там, чтобы не мучилась, а Неджи просто молча прикрыл лицо рукой. Снимали они меня еще полчаса, а Саске потом неделю ворчал, что я испортила ему идеальный рекорд по скрытному перемещению, потому что медперсонал ржал над его шишкой на лбу. Весь штаб взорвался смехом. Образ сурового Учихи, получившего шишкой по голове от висящей на дереве Сакуры, был слишком хорош. — Да, — протянул Пейн, вытирая слезы. — Кажется, шишки — это ваш семейный способ общения. Зансуру поднял свой стакан в сторону Сакуры. — Вы умеете удивлять, Капитан. Даже в унизительных ситуациях вы находите способ доминировать над обстоятельствами. Сакура поймала его взгляд. В этом моменте больше не было вражды — только старая история, текила и понимание того, что за каждым идеальным офицером стоит длинный путь из ошибок, падений и сосновых шишек. Зансуру, на удивление, не стал отмалчиваться. Он покрутил стакан в руках, глядя на отражение ламп в текиле. — Раз уж мы перешли на байки из академии... — начал он, и в его голосе проскользнула неожиданная мягкость. — Был у нас на курсе парень, который считал себя гением маскировки. Он решил спрятаться в вентиляции женского общежития, чтобы подслушать ответы к экзамену по криминалистике. Проблема была в том, что он застрял прямо над душевой. Его вызволяли три часа при помощи пожарных и смазочного масла. Самое обидное? Ответы он так и не услышал, а вот его крик «Помогите, я застрял!» теперь — легенда курса. Штаб отозвался дружным смехом. Зансуру на мгновение стал просто одним из них — человеком со своим багажом нелепых историй. Но Сакура не дала атмосфере стать слишком «уютной». — Да, маскировка — дело тонкое, — Сакура хитро прищурилась, снова наполняя стаканы. — Но у нас с Учихой всё началось не с шишек, а с настоящей войны. Первый курс, самый разгар осени. Мы тогда ненавидели друг друга до зубного скрежета. — О, это мы любим! — Карин поудобнее устроилась в кресле. — Рассказывай, за что ты хотела его прирезать? — О, поводов было полно, — Сакура хмыкнула. — Он никак не мог простить мне «инцидент с индюком» — я тогда случайно загнала эту птицу в его палатку во время учений. А я... я до сих пор помню, как этот придурок спрятал мою одежду на берегу озера, и я сорок минут сидела в ледяной воде совершенно голая, боясь выйти, пока мимо не прошла группа курсантов. Пейн подавился смехом. Зансуру вскинул бровь, явно представляя эту картину. — В общем, на паре у декана мы сидели рядом, — продолжала Сакура, а её глаза заблестели от старого азарта. — Декан что-то вещал про психологию допроса, а мы под партой начали настоящую рукопашную. Сначала я толкнула его локтем, он в ответ наступил мне на ногу своим тяжелым берцем. Я ущипнула его за бедро, он дернул меня за прядь волос. Мы штуркались и пинались под столом полпары, стараясь сохранять каменные лица. Она сделала паузу, имитируя невозмутимое лицо молодого Саске. — В какой-то момент мы так увлеклись, что Саске слишком сильно дернулся, и стул с грохотом отлетел к стене. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Декан медленно снял очки, посмотрел на нас — растрепанных, красных от ярости — и вздохнул так, будто осознал, что его пенсия еще очень далеко. — И что он сделал? — спросила Темари. — Он сказал: «Раз вы двое не можете договориться, кто из вас главный на этой скамейке, значит, отныне и до конца учебного года вы — напарники. На всех полевых выходах, на всех зачетах и на всех дежурствах». Я тогда была так зла, что готова была взорвать эту чертову академию. Мы смотрели друг на друга и буквально искрили ненавистью. Я думала: «Только не этот заносчивый павлин!», а он, наверное, мечтал, чтобы я снова застряла на сосне. Сакура коснулась рукой своего чокера, и её губы тронула нежная улыбка. — Кто бы знал, что эта ненависть станет фундаментом для чего-то такого... — она не закончила фразу, но все поняли. Зансуру молчал, глядя на неё. Теперь он понимал, почему его попытки вбить клин между ней и Саске провалились. Эту связь не построили в ресторанах или на светских приемах — она была выкована в драках под партой, в ледяной воде озера и в сорокаминутном ожидании на дереве. В штабе стало совсем тихо. Пейн, вертя в руках пустой стаканчик, задал вопрос, который крутился на языке у всех: — Послушай, Кэп, если вы так ненавидели друг друга, как вообще дошло до того, что вы начали встречаться? И как ты в итоге узнала всю его семью? Это же Учихи, к ним просто так на чай не заходят. Сакура тепло улыбнулась, глядя куда-то сквозь мониторы, погружаясь в воспоминания конца первого курса. — Дело было в конце мая, — начала она. — Мы хоть и штуркались постоянно, но во всех таблицах рейтинга стояли первыми. Как доходило до выполнения заданий, нам было удивительно легко работать вместе. Мы чувствовали друг друга как напарники, без лишних слов. Но признать это вслух? Никогда. Она сделала глоток воды и продолжила: — И вот однажды, на итоговом полевом выходе, мы шли по горному маршруту. Шёл сильный дождь, почва размылась. В какой-то момент под нами просто обвалилась порода. Мы полетели вниз и провалились в какую-то глубокую яму, то ли старую пещеру, то ли разлом. Рация едва ловила, мы успели передать только примерные координаты и затихли. — И что, вы сразу начали мириться? — хмыкнула Темари. — Если бы! — Сакура рассмеялась. — Первые полчаса мы орали друг на друга, выясняя, кто виноват, что мы не заметили промоину. Мы сидели в этой сырой яме, опираясь спинами друг о друга со скрещенными на груди руками — демонстративно не желая смотреть друг другу в лица. А я, чтобы вы понимали, тогда до смерти ненавидела всяких букашек и змей. Она невольно поежилась, вспоминая то ощущение. — И вот мы сидим в тишине, дуемся. И вдруг я чувствую что-то холодное и скользкое. Моё бедро медленно обвивает змея. Небольшая, но в той темноте она казалась мне анакондой. Я замерла, дышать перестала. И очень тихо, почти одними губами, говорю: «Саске... ты змей боишься?» Карин затаила дыхание. — А он, в своей манере, даже не шелохнулся. Отвечает так лениво: «Ну, я вот сейчас с одной сижу в яме, значит, нет, не боюсь». Я ему шепчу: «Учиха, код красный. Я сейчас тут умру, она на мне». Сакура прикрыла глаза, и улыбка стала еще нежнее. — Он мгновенно изменился. Без лишних слов, одним четким движением он сорвал эту змею с моей ноги и отшвырнул вглубь пещеры. И вот тогда я, дрожа от пережитого ужаса, всё-таки не выдержала. Посмотрела на него в этой темени и прошептала: «Курсант... буду вам очень признательна. И обещаю один день не называть тебя напыщенным павлином или индюком». Штаб отозвался коротким смехом, а Сакура продолжила: — Саске тогда только хмыкнул, но я почувствовала, как он расслабился. Мы просидели там часов пять, пока нас не вытащили. И за эти пять часов в темноте мы наговорили друг другу больше, чем за весь год учебы. Про семьи, про страхи, про то, почему мы такие колючие. Это было начало перемирия. Потом было Рождество, на которое он внезапно пригласил меня, потому что «мама настояла увидеть ту сумасшедшую, которая кидается шишками». И как-то так всё и закрутилось. Оказалось, что за всем этим ядом скрывалось просто бешеное притяжение. Она коснулась пальцами кожаного чокера на шее. — Так что Зансуру прав в одном: я действительно «вхожа в семью». Но не потому, что мне нужны их связи, а потому, что мы вместе прошли через столько ям и змей, что Вашингтону даже не снилось. — Саске всегда был идеален в своих миссиях? — с долей скепсиса спросила Темари, подпирая подбородок ладонью. — Просто со стороны он кажется роботом, который даже дышит по уставу. Сакура на секунду замерла со стаканом в руке, а затем буквально зашлась смехом, едва не расплескав текилу. — Роботом? О, если бы! — Сакура вытерла выступившую слезу, пытаясь перевести дыхание. — Нет, был у нас один случай на втором курсе. У нас был «штурм» — тренировка по зачистке здания в условиях ограниченной видимости. Мы все распределились по периметру тренировочного дома, отрабатывали классический вход через фронтальную часть. Но Саске... Саске решил, что стандартные схемы — это для слабаков. Штаб притих, предвкушая очередную порцию компромата на сурового Учиху. — Он решил взять объект «внезапностью», — продолжала Сакура, активно жестикулируя. — Пока мы готовили светошумовые, он обошёл здание и нашёл служебный вход с задней стороны. Там обычно никто никогда не заходил, дверь была старая, деревянная. И вот представьте картину: тишина, мы замерли в ожидании команды, и тут с грохотом, со словами «ФБР! Всем на пол! Живо!», Саске выносит эту дверь ногой. Сакура снова прыснула, прикрывая рот рукой. — Он влетает в комнату с тренировочным глоком наготове, весь такой героический и смертоносный. Но вместо террористов с муляжами бомб там сидят наши учителя. Оказалось, он выбил дверь в преподавательскую зону отдыха. И сидят они там отнюдь не за методичками. На столе — початая бутылка виски, в руках — кружки не с кофе , а наша суровая преподавательница криминалистики сидит прямо на коленях у декана. В оперативном зале «Альфы» повисла секундная пауза, а затем Пейн и Сасори просто сползли под стол от хохота. Даже Зансуру за спиной Сакуры издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. — И что было дальше? — сквозь смех выдавила Карин. — Дальше было феерично. Саске замер, но даже глазом не моргнул. Ствол пистолета он опустил медленно, с таким видом, будто это не он ворвался на чужое свидание, а они мешают ему проводить операцию. Декан, не снимая преподавательницу с колен, невозмутимо отхлебнул виски из бокала и спросил: «Курсант Учиха, вы по какому вопросу? У нас, как видите, стратегическое совещание». Сакура сделала большой глоток текилы, её глаза сияли от восторга. — И Саске, в своей манере, даже не покраснев, выдал: «Судя по градусу вашего совещания, сэр, дедукция здесь бессильна. Проверка надежности тылового входа завершена. Рекомендую сменить замок, чтобы к вам не вломились те, кто бегает медленнее меня». — Боже, — простонала Темари, вытирая слёзы. — Он развернулся на каблуках и совершенно спокойно пошёл к выходу, сохраняя лицо кирпичом. А за его спиной на полу просто корчился в конвульсиях Наруто. Он должен был прикрывать спину Саске, но в итоге просто упал на пороге и выл от смеха, задыхаясь и хлопая ладонью по паркету. Саске даже не обернулся, просто переступил через него и ушёл. Сакура покачала головой, вспоминая ту сцену. — Так что нет, Темари. Саске — человек. Просто даже когда он вышибает дверь в чужую спальню или преподавательскую, он умудряется сделать это так, будто это было частью его гениального плана. Именно за это я его и люблю — за это феерическое сочетание пафоса и косяков. — Ладно, на сегодня вы узнали достаточно грязного белья вашего начальства, — Сакура поднялась, поправляя юбку, которая после нескольких порций текилы стала казаться чуть теснее. — Теперь я еду в госпиталь. — Пьяная? — Зансуру вскинул бровь, глядя на бутылку на столе и блестящие глаза капитана. — За руль? — Конечно, нет, инспектор. Я уважаю закон, в отличие от некоторых за этой дверью, — Сакура насмешливо кивнула в сторону выхода. — Я уже вызвала такси. Прощайте. Она вышла из штаба на слегка нетвёрдых ногах, чувствуя, как ночной воздух Нью-Йорка приятно холодит кожу. Текила всё ещё грела изнутри, размывая острые углы реальности. Когда она вошла в палату, свет уже был выключен. Лишь тусклый прикроватный светильник на тумбочке разливал мягкое золото по бинтам Саске. Он не спал — отложил какие-то бумаги в сторону и внимательно наблюдал за тем, как она закрывает дверь. — Ты опоздала, — ровно произнёс он. Сакура подошла ближе, и как только она пересекла невидимую границу его личного пространства, Саске мгновенно учуял запах агавы. — Ещё и напилась? В таком-то виде? — его голос стал на октаву ниже, приобретая ту самую опасную хрипотцу. — Не злись, Учиха. В штабе все были на грани срыва, и мы нашли «групповую терапию», — она мягко опустилась на край его кровати. Саске не ответил словами. Его взгляд потемнел, скользя по чокеру с бриллиантами, шёлку и кожаному разрезу юбки. Он медленно протянул руку и запустил её в этот самый разрез, накрывая ладонью обнажённую кожу её бедра. — Я ведь пришла к тебе... мне с тобой хорошо, — прошептала она, подаваясь вперёд и прислоняясь лбом к его здоровому плечу. — Ты в таком виде, а я не могу даже стянуть с тебя эти тряпки, — прорычал он. Его пальцы сжались на её бедре чуть сильнее, чем требовалось. Он злился на свою беспомощность, на бинты, на расстояние между ними. — Пока нет, — она положила голову ему на плечо, утыкаясь носом в шею, пахнущую антисептиком и его личным, ни с чем не сравнимым ароматом. — Но потом сможешь... обязательно сможешь. Она аккуратно обвила рукой его шею, стараясь не задеть раны. — Я уже тоже жду этого, Саске. Мы сегодня вспоминали в штабе старые времена... Я вспомнила ту яму. И то, как ты спас меня от змеи. Кажется, именно тогда я поняла, что ты — мой личный антидот. Саске замер, его дыхание выровнялось. Он уткнулся подбородком в её розовые волосы, вдыхая их запах. Злость никуда не ушла, но она трансформировалась в нечто другое — в ту тяжёлую, густую нежность, которую он позволял себе чувствовать только рядом с ней. Текила, усталость последних дней и мерное биение сердца Саске под её ухом сделали своё дело. Веки Сакуры отяжелели, и она сама не заметила, как провалилась в глубокий, спокойный сон, уютно устроившись прямо у него на груди. Саске замер. Каждый её вдох отзывался резкой вспышкой боли в повреждённых рёбрах, но он даже не поморщился. Игнорируя протесты собственного тела, он медленно высвободил руку и запустил пальцы в её розовые волосы, мягко поглаживая по голове и спускаясь к спине. В палате было тихо, только тикал аппарат и слышалось их общее дыхание. Взгляд Саске, обычно холодный и проницательный, сейчас стал до невозможности мягким. Глядя на спящую Сакуру, он невольно вернулся мыслями в ту самую сырую яму в горах. Он вспомнил тот вечер до мельчайших деталей. Как они сидели спина к спине, разделенные стеной взаимных обид и гордости. Он вспомнил, как на самом деле уже тогда, на первом курсе, она была для него единственным ярким пятном в серой рутине академии. Её ярость, её упрямство, даже её нелепые попытки его поддеть — всё это вызывало в нём странный азарт. Правда была в том, что она нравилась ему уже тогда. Но признаться в этом самому себе для девятнадцатилетнего Саске Учихи было равносильно капитуляции. Он до смерти боялся, что это чувство сделает его уязвимым, поэтому и прятался за маской «напыщенного павлина», провоцируя её на новые конфликты только ради того, чтобы она смотрела только на него — пусть даже с ненавистью. В ту ночь в пещере, когда он сорвал с её ноги змею и почувствовал, как она дрожит, прижимаясь к нему, его внутренняя стена дала первую серьезную трещину. Саске едва слышно вздохнул и прикрыл глаза, продолжая перебирать пряди её волос. Сакура во сне что-то тихо пробормотала и теснее прильнула к нему, закинув руку ему на шею. Он осторожно коснулся губами её макушки. — Ты всегда была невыносимой, Харуно, — прошептал он в пустоту палаты. — И до сих пор ею остаешься. Он знал, что Зансуру наверняка где-то рядом, знал, что Итачи ведет свою игру, и знал, что завтра их ждет новый раунд борьбы. Но сейчас, в этом тусклом свете ночника, всё это не имело значения. Была только она, запах текилы и цветов, и это редкое мгновение тишины, которое он готов был защищать любой ценой. Даже если для этого придется терпеть боль в сломанных ребрах до самого утра.