Что-то хорошее 🙂

На следующее утро Куратта проснулся от настойчивого стука в дверь. Он резко сел на кровати, ещё не до конца вернувшись из кошмара, в котором бабушка звала его сквозь кислотный туман. — Куратта, ты там? — послышался голос Урараки. — У нас сегодня совместная тренировка с классом 1В, все уже собираются! Он провёл рукой по лицу, стирая остатки сна и горечи. — Иду, — хрипло отозвался он и поспешил собраться. Во время тренировки всё шло не так. Куратта то и дело отвлекался, ловил себя на том, что следит не за движениями противников, а за выражением лиц одноклассников. Мидория с его вечной верой в лучшее, Бакуго с показной бравадой, скрывающей неуверенность, Тодороки с вечной внутренней борьбой — они были такими живыми, такими настоящими. И каждый из них обладал причудой. «Если я начну… если я решу действовать, — думал Куратта, пока Урарака демонстрировала новый приём гравитационного контроля, — кто из них погибнет первым? Мидория, который так искренне хочет помогать людям? Или Тодороки, который учится принимать себя?» Внезапно Бакуго рванул в его сторону, выкрикнув: — Проснись уже, соня! Сражаться будешь или так и будешь стоять столбом? Куратта едва успел среагировать, уклоняясь от взрыва. Но вместо привычной злости почувствовал странное опустошение. — Извини, — тихо сказал он, глядя Бакуго в глаза. — Я… задумался. Бакуго на мгновение замер, явно не ожидая извинений. Его брови удивлённо приподнялись, но он лишь фыркнул: — Да ладно, бывает. Только не отключайся так надолго, а то получишь по полной! Куратта кивнул и попытался сосредоточиться на тренировке. Но в голове продолжали крутиться слова бабушки: «Зло не в причудах, Куратта. Оно в том, как мы их используем». После занятий, когда все разошлись отдыхать, Куратта отправился в библиотеку UA. Он провёл там несколько часов, изучая древние тексты о происхождении причуд. В одном из фолиантов он нашёл упоминание о «Первом Носителе» — человеке, с которого всё началось. Говорилось, что он обладал способностью передавать причуды другим, но при этом терял частицу своей души с каждым новым даром. «Значит, был кто‑то первый, — размышлял Куратта, водя пальцем по выцветшим строкам. — Если я найду его… смогу ли я предотвратить распространение причуд? Не уничтожая людей, а просто не давая силе распространиться?» Погружённый в мысли, он не заметил, как в библиотеку вошёл Мидория. — О, Куратта! — радостно воскликнул тот. — Ты тоже ищешь что‑то про историю причуд? Я тут наткнулся на интересную теорию: некоторые учёные считают, что причуды — это эволюционный скачок, попытка человечества адаптироваться к чему‑то большему. Куратта резко захлопнул книгу. — Адаптация? — его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Адаптация к чему? К тому, что через 500 лет мир превратится в руины? К тому, что люди будут умирать в муках от собственной силы? Мидория отшатнулся от неожиданности, но тут же сделал шаг вперёд. — Постой, — он положил руку на плечо Куратты. — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто видел конец света. На мгновение Куратта замер. В глазах Мидории было столько искренней заботы, столько неподдельного участия, что что‑то внутри него дрогнуло. «Он никогда не поймёт, — подумал Куратта. — Как я могу рассказать ему, что его сила, его мечта стать героем — это бомба замедленного действия?» — Просто… плохие сны, — выдавил он наконец. — Извини за вспышку. Мидория внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочесть что‑то между строк, но кивнул: — Понимаю. Иногда мне тоже снятся кошмары о том, что я не справлюсь, что подведу людей. Но знаешь что? — он улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, что на мгновение развеяла тьму в душе Куратты. — Когда такое случается, я вспоминаю слова Всемогущего: «Настоящий герой никогда не сдаётся». Куратта почувствовал, как к горлу подступает ком. Бабушка говорила почти то же самое. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что напомнил. Они стояли молча несколько минут, а потом Мидория предложил: — Хочешь, пойдём к остальным? Бакуго хвастается, что придумал новый взрывной приём, а Урарака говорит, что может поднять его в воздух и не дать взорвать половину полигона. Будет весело! Куратта заколебался. Внутри боролись два голоса: холодный расчёт, напоминающий о миссии, и что‑то новое — робкое, почти забытое чувство принадлежности. — Да, — наконец сказал он. — Пойдём. Он почувствовал, что, возможно, есть другой путь. Путь, где ему не придётся выбирать между спасением мира и сохранением собственной человечности.