Сцена 6: Обычный. Рабочий. День. (Опять)

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Рабочий стол генерального директора компании «Хэппи Тайм» напоминал поле боя, на котором экономика отчаянно пыталась победить здравый смысл. И, судя по всему, проигрывала по всем фронтам. Лейт Пьер сидел, подперев кулаком щеку, и серыми, абсолютно невыспавшимися глазами гипнотизировал очередной финансовый отчет. Левый глаз Пьера привычно и ритмично подергивался. В правой руке дымилась сигарета — уже четвертая за последний час. В кабинете пахло дорогим табаком, красным деревом и подгорающими нервными клетками руководства. — Пожертвования в фонд сирот Айвады... — монотонно бубнил себе под нос Пьер, вычеркивая карандашом одну из строчек. — Официально: «Проявление безграничной любви Мистера Пьера к подрастающему поколению». Неофициально: налоговый вычет в размере пятнадцати процентов и тридцать бесплатных рекламных полос в центральных газетах. Отлично. Бизнес, ничего личного. Он сделал глубокую затяжку. Ложь, произнесенная самому себе, на вкус была такой же горькой, как и табачный дым. Пьер прекрасно знал, что эти деньги пойдут на нормальную еду и теплую одежду для детей, которые иначе остались бы на улице. Но признаться в этом вслух? Хрен там. Он миллиардер. Он акула капитализма. Ему положено думать только о прибыли. Пьер потянулся к чашке с кофе, но не успел донести её до рта. Трррррррррррр! Настольный телефон затрещал так внезапно и громко, что Пьер едва не пролил остывший напиток на важные юридические бумаги. Мужчина замер, медленно перевел взгляд на дребезжащий аппарат, и его лицо исказилось в гримасе глубокого, экзистенциального разочарования. Он затушил сигарету об пепельницу, снял трубку и произнес своим самым холодным, деловым тоном: — Лейт Пьер. Если на фабрику опять упал метеорит, или утки Сойера объявили голодовку — пишите завещание сразу. Из трубки тут же раздался истошный, захлебывающийся крик, на заднем плане которого отчетливо слышался тяжелый, металлический грохот и какой-то дикий, нечеловеческий рев, от которого кровь стыла в жилах: — С-СЭР! МИСТЕР ПЬЕР! ЭТО СРОЧНО! ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ, СЕКТОР «А-2»! ОН СЕЙЧАС ВСЕХ НАС СОЖРЁТ! ПОМОГИТЕ-Е-Е... — Голос дежурного инженера сорвался на ультразвуковой писк, после чего трубку у него, судя по звукам, грубо отобрали. — Алё? Алё-о-о, Босс-Чеснок, ты тут? — в трубке раздался до боли знакомый, вальяжный и абсолютно невозмутимый голос Харли Сойера. — Слышь, тут такое дело... Наш большой синий пушистик слегка не в духе. Ну, знаешь, как это бывает по утрам? Понедельник — день тяжелый, все дела. Пьер зажмурился, чувствуя, как внутри закипает первобытная ярость. — Сойер... — процедил Пьер сквозь зубы так, что пластик трубки жалобно хрустнул. — Что ты сделал с Хагги? — Да ничего я не делал! Честное докторское! — оскорбленно воскликнул Сойер. На заднем плане что-то с треском взорвалось, и кто-то закричал «Боже, мои ноги!». Сойер даже не обратил внимания и продолжил: — Я просто проводил плановый замер его когнитивных способностей. Ну, знаешь, тест на IQ для пятиметровых синих антропоморфных монстров. Я показал ему зеркало и спросил: «Кто этот милый зубастый дурачок?». А он почему-то обиделся! Стал рычать, махать своими длинными ручищами... Короче, Босс-Чеснок, он сейчас выламывает бронированную дверь испытательного стенда и, кажется, хочет засунуть мне это самое зеркало в... Ну, ты понял. Спустись, а? Он только тебя слушается, когда ты включаешь своего «грозного папочку». — Я... убью... тебя... Сойер... — медленно, разделяя каждое слово, прошептал Пьер. — Отличненько, жду! Поторопись, а то у меня халат уже порвался, а новый со склада мне Грейс не выдает, говорит, я панк! — весело отчитался ученый и бросил трубку. Послышались короткие гудки. Пьер несколько секунд смотрел на молчащий аппарат. На его лбу вздулась вена. Он медленно встал из-за стола, поправил идеально сидящий серый пиджак и зашагал к выходу. Быть генеральным директором «Хэппи Тайм» — это значит не только считать миллионы, но и регулярно спасать дипломированных идиотов от участи быть съеденными гигантскими игрушками. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Когда Пьер вышел из лифта на третьем уровне, перед ним предстала картина локального апокалипсиса. Коридор сектора «А-2» был заполнен густым паром из пробитых труб. Вооруженная охрана в панике пятилась назад, держа наготове винтовки с транквилизаторами, но никто не решался выстрелить. И их можно было понять. В конце коридора, зажатый в проеме массивной, наполовину выбитой стальной двери, бушевал Хагги Вагги. Только вот это был далеко не тот тощий, ниточный синий парень с рекламных плакатов. Этот Хагги Вагги выглядел так, будто последние несколько месяцев вместо детских улыбок он поглощал исключительно протеин, чистый чугун и стероиды, а в перерывах тягал те самые погрузчики, на которых работал персонал. Пятиметровый синий великан обладал настолько внушительной, атлетичной и развитой мускулатурой, что его плечи едва вписывались в габариты коридора. Синяя шерсть туго обтягивала бугры литых, рельефных мышц, которым позавидовал бы любой профессиональный бодибилдер с обложки спортивного журнала. Черты его лица были более гладкими, обтекаемыми и хищными, а губы — аккуратными, без привычной карикатурной раздутости, что делало его вид скорее грозным, чем глупым. И сейчас эта хищная пасть, усаженная рядами острых зубов, исторгала вовсе не безмозглый рев. Хагги крыл доктора Сойера такими изощренными, трехэтажными и грубыми выражениями, что у видавших виды охранников закладывало уши. — ...ты, кусок дипломированного пенопласта! Я тебе это зеркало сейчас поперек твоего заумного хребта намотаю! — громыхал на весь этаж басовитый, раскатистый голос Хагги, от вибрации которого со стен осыпалась штукатурка. — Кожаный ты мешок с опилками! А ну иди сюда, я тебе покажу, у кого тут когнитивные способности как у табуретки! Я из тебя кебаб сделаю, интеллигент паршивый! Хагги скрежетал когтями по металлу, демонстрируя силу, способную завязать стальные балки в аккуратные морские узлы. С его феноменальной физической формой он никого не убивал — Пьер крепко вбил в него это табу, — но вот заломать так, что кости будут хрустеть до следующей пятницы, мог легким движением мизинца. — О, Босс-Чеснок пришел! — радостно закричал Сойер, заметив Пьера, и увлеченно откусил кусок яблока. — Глянь, как наш синий Аполлон разошелся! Какая экспрессия! Какой богатый словарный запас! Нам определенно нужно переписать методичку по культуре речи для нижних уровней! Услышав знакомые шаги, Хагги Вагги мгновенно осекся на полуслове. Его огромная синяя голова с хрустом повернулась к вошедшему директору. На гладкой, хищной морде гиганта в ту же секунду отразилась такая детская, искренняя радость, что весь его боевой пыл испарился. Его веселый и игривый темперамент перед Пьером включился на полную мощность. — Пьер! Босс-Чеснок! — Хагги расплылся в широкой, белозубой улыбке, а его огромный хвост (если бы он у него был) наверняка бы завывал от восторга. Великан попытался сделать шаг навстречу, преданно глядя на миллиардера своими большими глазами. — Ты пришел! Убери отсюда этого очкастого имбецила, он меня со совей качалки отвлек и обозвал синим дурачком! Я просто хотел спокойно дожать сотку от груди! Пьер не шелохнулся. Он спокойно шел прямо к синему атлету, заложив руки за спину. — Хагги, — строго, но спокойно произнес Пьер, остановившись перед огромной, рельефной грудью монстра. — Я все слышал. Твой словарный запас делает «честь» нашему воспитательному отделу. Прекрати крушить стены и возвращайся в сектор содержания. Пожалуйста. Вечером я распоряжусь, чтобы тебе принесли двойную порцию тех сладких сиропов. Синий гигант на секунду замялся, переминаясь с одной массивной ноги на другую, отчего пол под ногами Пьера ощутимо завибрировал. Хагги бросил полный искренней обиды взгляд на Сойера, который на вершине погрузчика продолжал с самым невинным видом жевать яблоко, а затем снова жалобно посмотрел на директора. — Понял, босс... — раскатисто вздохнул Хагги, и в его басе прорезались умоляющие нотки. — Но можно я ему хотя бы разок всеку? Пьер даже бровью не повел, лишь сильнее сжал руки за спиной. — Нет. — Любя? — с надеждой уточнил синий атлет, забавно округлив свои огромные черные глаза и слегка поиграв мощными грудными мышцами. Пьер выдержал тяжелую, измученную паузу, мысленно проклиная тот день, когда решил навести на этой фабрике хоть какой-то порядок. — ... Нет. — Ну и ладно, ну и пожалуйста, — буркнул Хагги Вагги. Он напоследок повернулся к Сойеру, продемонстрировал ему внушительный бицепс размером с приличный бочонок, картинно поцеловал его и шутливо погрозил пальцем. Мол, радуйся, очкарик, Босс-Чеснок тебя сегодня спас. После этого пятиметровый синий Аполлон послушно развернулся и, грациозно маневрируя своим мускулистым телом, скрылся в темноте своего блока. Бронированная дверь с натужным скрежетом опустилась. В коридоре наконец-то повисла тишина, если не считать шипения пара из пробитых труб. Охранники, синхронно выдохнув, начали опускать транквилизаторы. Пьер медленно повернулся к Сойеру, и его левый глаз снова исполнил нервное соло. Харли Сойер медленно перевёл взгляд с закрывшейся бронедвери на приближающегося генерального директора. Огрызок яблока внезапно показался учёному невероятно тяжёлым, а кабина перевёрнутого погрузчика — слишком незащищённой. Пьер шёл не торопясь. Каблуки его дорогих туфель ровно и зловеще цокали по мокрому от конденсата металлическому полу. Вокруг него всё ещё клубился пар, создавая ощущение, что из тумана выходит не бизнесмен, а как минимум разгневанный лесной дух. Только в сером костюме-тройке. — Э-э-э... Босс-Чеснок? — Сойер неловко улыбнулся, попытавшись пригладить свои вечно взъерошенные чёрные волосы. — Ты же не станешь бить учёного? Наука — это хрупкий сосуд! Если его повредить, прогресс остановится! — Сойер, — тихо, почтенно и оттого чертовски жутко начал Пьер, остановившись у подножия погрузчика. Он поднял голову, и его серые глаза сверкнули из-под нависших бровей. — Твой «хрупкий сосуд» прямо сейчас обошёлся компании в круглую сумму. Напомни мне, зачем мы вообще выделили тебе бюджет на секцию спортивного инвентаря для нижних уровней? — Ну как же! — Сойер мгновенно воодушевился, замахав руками. — Проект «Улучшенный антропоморфный дизайн»! Ты же сам просил сделать Хагги более... устойчивым к внешним раздражителям и презентабельным! Вот я и подумал: здоровое тело — здоровый дух! Кто же знал, что он начнёт прогрессировать с такой скоростью? Он вчера пожал двести от груди, Пьер! Двести! Охрана плакала от зависти! — Он выучил слово «пенопласт» в качестве оскорбления, Харли, — Пьер устало потёр переносицу, чувствуя, как у него начинает болеть ещё и голова. — И пообещал сделать из тебя кебаб. Если это твои методы развития когнитивных способностей, то я официально заявляю: твои собственные мозги работают на уровне сломанной микроволновки. — Зато какая экспрессия! — послышался весёлый, звонкий голос из темноты коридора. Пьер даже не оборачивался — он и так знал, кто идёт. Грейс Грин шла летящей походкой, перешагивая через обломки труб, словно это были цветы на лугу. Её яркий радужный комбинезон резко контрастировал с мрачным серым окружением разрушенного сектора. — Мисс Грин, — не поворачивая головы, отозвался Пьер. — Рад видеть, что вы нашли время покинуть свой уютный класс ради этого балагана. — Ну что вы, дядя Пьер, разве я могла пропустить такое шоу? — Грейс остановилась рядом, заложив руки за спину и с искренним восторгом оглядывая вмятины на стенах. — Хагги сегодня просто в ударе! Какая стать, какие мускулы! Сойер, признавайся, ты подсыпал ему в протеин свои секретные порошки? — Исключительно витамин C и капелька научного энтузиазма, Мисс Грейс! — Сойер шутливо отдал честь, явно обрадованный появлению союзника. Но Пьер его энтузиазма не разделял. Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака блокнот с золотым тиснением, открыл его на нужной странице и вытащил дорогую перьевую ручку. — Итак, — ледяным тоном произнёс Пьер. — Замена гидравлической двери сектора «А-2» — три тысячи долларов. Внеплановый ремонт паровых магистралей — две тысячи. Компенсация за моральный ущерб дежурному инженеру, который сейчас заикается в медкабинете — пятьсот долларов. Сойер с каждым словом сжимался всё сильнее, а его вечная, наглая ухмылка начала стремительно увядать. — Пьер... Босс-Чеснок, пощади... Мне ещё за утиный инцидент отрабатывать... — жалобно заканючил учёный. — Итого: пять с половиной тысяч, — Пьер с сухим щелчком закрыл блокнот и спрятал его обратно. — Вся сумма будет удержана из твоего личного бюджета на исследования. Лаборатория «Б-4» закрывается на две недели, а ты отправляешься на общественные работы. — Куда?! — ужаснулся Сойер. Пьер перевёл взгляд на Грейс. На его губах на долю секунды появилась едва заметная, ехидная тень. — Мисс Грин, вашему отделу ведь нужны были волонтёры для генеральной уборки детских игровых комнат на первом уровне? И, кажется, кто-то должен был отмывать стены от несмываемых фломастеров? Грейс на секунду замерла, а затем её лицо расплылось в чисто безумной, озорной улыбке. Она звонко хлопнула в ладоши. — О-о-о, дядя Пьер, вы просто гений! — пропела она, хищно посмотрев на Сойера. — Нам как раз не хватало кого-то, кто сможет оттереть тридцать квадратных метров радужных каракулей. И единорога, которого дети нарисовали на потолке! Доктор Сойер, готовьте ваши ручки, вас ждёт незабываемый уик-энд с мыльной пеной и шваброй! — Нет... Только не это... — Сойер театрально схватился за сердце и сполз по погрузчику на пол. — Заприте меня с КэтНэпом! Расстреляйте меня утиным взводом! Но только не первый уровень! Там... там дети! Они... они кусаются! И пахнут присыпкой! — Разговор окончен, — отрезал Пьер, разворачиваясь обратно к лифту. — Охрана, проследите, чтобы доктор Сойер получил свою швабру ровно в три часа дня. И если я услышу, что он пытается научить детей собирать самопальные хлопушки из чистящих средств — добавлю ещё сто лет к его общему долгу. Пьер пошёл прочь по коридору, оставив позади весело хохочущую Грейс и причитающего Сойера. Напряжение этого утра потихоньку спадало, но внутри Пьера всё ещё пекло. Ему нужно было вернуться в тишину своего кабинета, выкурить ещё одну сигарету и попытаться забыть, что он руководит самым процветающим сумасшедшим домом в мире. Проходя мимо запертой двери блока Хагги Вагги, Пьер на секунду замедлил ход. Из-за толстой стали послышалось глухое, ритмичное «бум... бум... бум...». Синий атлет всё-таки вернулся к своей штанге. Пьер едва заметно качнул головой и пошёл дальше. По крайней мере, Хагги был в безопасности. Чего нельзя было сказать о будущем Хэппи Тайм, если «кто-то» из самых нижних уровней решит, что Пьер стал слишком мягким. Звуки бьющегося о стальной настил железа эхом отдавались в полупустом коридоре. Пьер уже занёс руку над панелью вызова лифта, но палец замер в миллиметре от тускло светящейся кнопки. Он постоял так несколько секунд, слушая глухие удары, доносившиеся из блока «А-2», а затем шумно выдохнул, выпуская изо рта последнее облако сигаретного дыма. Поправив пиджак, директор развернулся и медленно пошёл обратно к бронированной двери. Приложив личную пластиковую карту к считывающему устройству, он ввёл длинный пароль на цифровой панели. Тяжёлые запорные механизмы лязгнули, и стальная плита нехотя поползла вверх, открывая проход в просторный, тускло освещённый испытательный зал. Внутри пахло резиной, машинным маслом и мелом. Хагги Вагги лежал спиной на огромной, сваренной из толстых швеллеров скамье и левой рукой лениво жал массивную штангу, на концах которой висели огромные литые противовесы от заводских кранов. Увидев вошедшего, великан аккуратно вернул снаряд на стойки. Металл жалобно звякнул. — Босс-Чеснок? — Хагги приподнялся, сел на скамью и забавно наклонил свою гладкую, хищную голову набок. — Ты что-то забыл? Или этот очкарик всё-таки выпросил один лечебный лещ? — Нет, Сойер уже отправлен на исправительные работы в детский сектор, — Пьер подошёл ближе и остановился, оперевшись спиной на одну из металлических опор. Он окинул взглядом внушительную, бугристую фигуру синего гиганта. — Я просто пришёл убедиться, что твои когнитивные функции действительно не пострадали от его... тестов. Ты сегодня был излишне агрессивен, Хагги. Синий атлет тяжело вздохнул, и этот звук напомнил работу кузнечных мехов. Он перевёл взгляд на свои огромные, покрытые густой шерстью лапы, сжал и разжал мощные когтистые пальцы. Бугры мышц на его предплечьях туго перекатились под кожей. — Этот идиот в белом халате ничего не понимает, Пьер, — тихо, без прежнего бахвальства произнёс Хагги, и его басовитый голос прозвучал на удивление глухо. — Он притащил своё зеркало, начал водить у меня перед носом какими-то таблицами и бормотать под нос: «Какая жалость, такие объёмы, а структура волокон всё равно деформирована, это тупик эволюции». Монстр криво усмехнулся, продемонстрировав острые человеческие зубы. — Тупик... Ему легко говорить. Он ведь никогда не лежал на койке в стерильной палате, считая капли в капельнице и слушая, как врачи за дверью шепчутся о том, что у парня в его шестнадцать лет нет никаких шансов дожить до осени. Пьер смолчал. Его лицо оставалось обманчиво спокойным, но пальцы в карманах брюк крепко сжались. Он слишком хорошо помнил медицинские карты тех лет. — Я ведь тогда даже грёбаный футбольный мяч во дворе пнуть не мог, — Хагги поднял голову, и в его больших чёрных глазах на секунду промелькнула тень того самого измождённого подростка, каким он когда-то был. — Задыхался от малейшего сквозняка. Смотрел в окно на пацанов на спортивной площадке и ненавидел своё собственное немощное тело. Я так сильно хотел быть сильным, Пьер... Хотел просто бегать, поднимать тяжести, чувствовать, что я живу, а не медленно гнию изнутри. Великан мягко ударил себя кулаком в широкую, рельефную грудь, отчего раздался глухой, плотный стук. — И когда мне дали этот шанс... Когда ты изменил те чертежи старого руководства и позволил мне самому выбрать, каким стать... Я сделал себя таким. Пусть синим, пусть пушистым, пусть зубастым — плевать. Но зато теперь я могу поднять эту чёртову стену, если она начнёт падать. Я чувствую силу. Я чувствую, что я наконец-то больше не тот слабый, умирающий мальчишка. И когда этот придурок Сойер начинает мерить меня своими линеечками, называя ошибкой... внутри как будто всё закипает. Пьер медленно подошёл ближе и положил руку на массивное, обтянутое синим мехом плечо Хагги. На фоне гигантского монстра директор казался совсем небольшим, но в его жесте было столько спокойной, уверенной поддержки, что великан заметно расслабился. — Ты не ошибка, Хагги, — тихо, но твёрдо произнёс Пьер, глядя прямо в огромные глаза существа. — Ты получил то, о чём мечтал. И твоя сила — это твоя гордость. Но Сойер — просто учёный, он видит только цифры и графики, он не знает, что стоит за этой формой. Не позволяй его глупости разрушать то, к чему ты так долго шёл. Хагги Вагги несколько секунд молча смотрел на Пьера, а затем его хищные черты лица снова разгладились, возвращая весёлое и игривый настрой. Он тихонько подтолкнул Пьера огромным пальцем в плечо, заставив директора слегка покачнуться. — Ладно, Босс-Чеснок. Убедил, — Хагги широко улыбнулся. — Ради тебя я не буду ломать его микроскопические кости. Но от двойной порции сиропа вечером я всё равно не откажусь! Мне нужно закрывать суточную норму углеводов. — Получишь ты свой сироп, — Пьер едва заметно улыбнулся уголками губ и убрал руку. — Тренируйся дальше. Но если я услышу, что ты снова использовал слово «пенопласт» в отношении персонала — сироп превратится в обезжиренный кефир. — Оу, это удар ниже пояса, босс! — притворно ужаснулся Хагги, снова ложась на скамью и хватаясь за штангу. Пьер развернулся и направился к выходу. Бронированная дверь плавно опустилась за его спиной, отсекая зал вместе с возобновившимся ритмичным грохотом железа. Внутри у Пьера немного отпустило. Он сделал для этого мальчика всё, что было в его силах, превратив смертный приговор предыдущего руководства в ту жизнь, о которой парень всегда мечтал. Но впереди всё ещё оставался главный кабинет. И тени, которые ждали Пьера в самом низу, не отличались такой же детской благодарностью, как Хагги. Пьер резко тряхнул головой, словно пытаясь физически выбросить этот удушливый мысленный пепел из черепной коробки. Нет. Не сегодня. Сегодня он точно не собирался спускаться на самые глубокие, не отмеченные на официальных планах уровни и навещать *ЕГО*. У него банально не хватит душевных сил выслушивать эту ядовитую, вкрадчивую патоку и смотреть на неизменную, леденящую душу улыбку, за которой скрывается абсолютная пустота. Хватит на сегодня призраков прошлого. Раз уж ситуация с Хагги благополучно разрешилась, а Сойер до самого вечера будет занят ведрами и швабрами под чутким и весьма злорадным надзором Грейс, на душе у директора даже немного посветлело. Насколько это вообще было возможно в его положении. Пьер дошел до лифта, нажал на кнопку и, пока кабина со скрежетом поднималась, прикинул свой план на остаток дня. Чертовы бумаги сами себя не подпишут. Бюрократия — это та самая невидимая стена, которая защищает его маленькое государство в государстве от внешнего мира, и эта стена требовала постоянного ухода. Но Пьер твердо решил: как только он разгребет завалы на своем столе и покончит с этой утренней рутиной, он сделает перерыв. Нужно было проведать еще кое-кого. Например, «Улыбающихся Существ» (Smiling Critters). Эти пушистые создания тоже требовали его внимания, регулярных проверок и, чего уж греха таить, простого человеческого контроля. Пьер знал, что за их яркими плюшевыми образами и веселыми голосами скрываются свои, порой очень непростые и хрупкие судьбы, которые он когда-то вырвал из лап прежних кошмарных протоколов фабрики. Шагнув в открывшиеся двери лифта, Пьер нажал кнопку своего этажа. Кабина плавно пошла вверх, а директор уже мысленно перебирал в голове отчеты по сектору Critters. Главное — чтобы там все было спокойно. Второго локального апокалипсиса за один день его левый глаз точно не выдержит. Кабина лифта еще даже не успела доехать до верхних этажей, как тишину замкнутого пространства бесцеремонно разрезал резкий, требовательный звон карманного служебного телефона. Пьер замер. На долю секунды ему искренне захотелось просто вышвырнуть этот кусок пластика в шахту лифта, подняться к себе, запереть дверь на три оборота и сделать вид, что его не существует для этой вселенной. Но ответственность, тяжелым обручем сжимавшая его грудь, заставила руку потянуться к карману пиджака. На экране высветилось имя: «Д-р Уайт». Пьер тяжело, со свистом выдохнул через нос. Уайт. Напарник этого сумасбродного Сойера. Полная его противоположность: серьезный, исполнительный, педантичный до тошноты и невероятно ответственный мужчина. Но, к огромному сожалению для самого себя и для всей фабрики, Уайт обладал одной фатальной характеристикой — он был патологически, феноменально неудачлив. Если на каком-то уровне должна была протечь труба, она протекала именно над его головой. Если где-то падал незакрепленный ящик, Уайт обязательно оказывался траекторией его падения. Директор нажал кнопку приема и прижал трубку к уху, даже не успев сказать свое дежурное приветствие. Из динамика тут же вырвался такой оглушительный, панический крик, перемежаемый свистом ветра и грохотом бьющейся посуды, что Пьеру пришлось слегка отодвинуть телефон от лица. — МИСТЕР ПЬЕР! СЭР! ОНА СНОВА ЭТО ДЕЛАЕТ! — надрывался Уайт, тяжело и прерывисто дыша. На заднем плане послышался характерный, мощный «БДЫЩ!», словно кто-то на полной скорости протаранил картонную стену или стопку пластиковых контейнеров. — ГОСПОДИ, ОНА ТОЛЬКО ЧТО СНЕСЛА СТЕНД С ОБРАЗЦАМИ! КТО-НИБУДЬ, ОСТАНОВИТЕ ЕЁ! — Уайт, успокойтесь, — процедил Пьер, чувствуя, как внутри него начинает медленно закипать вторая волна за это утро. — Дышите глубже и докладывайте четко. Кто «она» и что происходит? — Хоппи! — в отчаянии завопил ученый, и судя по звукам, он прямо сейчас куда-то бежал, спотыкаясь на ходу. — Хоппи Хопскотч! Эта зеленая молния опять решила, что ей мало беговой дорожки в секторе Critters! Она устроила внеплановый кросс по вертикали! Она прорвала оцепление на средних ярусах и сейчас несется по вентиляционным шахтам и техническим этажам вверх! Сэр, она прыгает по балкам! Она использует стены как трамплины! Я пытался преградить ей путь, но она... она использовала меня как обгонную полосу! Я сейчас лежу в куче пластиковых стаканчиков, сэр! Пьер прикрыл глаза рукой, массируя пальцами виски. Хоппи. Маленькая, гиперактивная заячья ракета, у которой вместо сердца, кажется, стоял ядерный реактор. Если Хагги Вагги брал своей внушительной, сокрушительной мышечной массой, то Хоппи была чистой, концентрированной кинетической энергией. Когда у нее включался соревновательный дух, остановить эту прыгучую зеленую бестию силами обычной охраны было так же реально, как поймать руками летящий артиллерийский снаряд. — Какое направление её движения, Уайт? — ледяным, собранным тоном спросил Пьер, нажимая на панели лифта кнопку экстренной остановки. Кабина послушно замерла между этажами. — Она поднимается к административному блоку, сэр! — всхлипнул в трубку неудачливый напарник Сойера. — Она кричит что-то про «новый рекорд фабрики» и «Босс-Чеснок никогда меня не догонит»! О боже, она только что выскочила на четвертом ярусе... Охрана, не стреляйте транквилизаторами, вы же попадете в меня-а-а-а!.. Связь оборвалась короткими, зловещими гудками. Пьер медленно опустил руку с телефоном. Вот тебе и спокойный день, вот тебе и бумажная работа. — Догнать тебя, значит?.. — негромко пробурчал Пьер себе под нос, и в его уставших, серых глазах промелькнул опасный, азартный огонек. Он отлично знал, как сильно Хоппи любит соревноваться и как сильно она росла над собой, когда Пьер тайно перерабатывал её параметры, спасая от болезненного прошлого. Но устраивать забеги по коридорам управления — это уже перебор. Директор переключил лифт на ручное управление и направил кабину на перехват. Зеленой попрыгунье пора было узнать, что у «Большого Босса» тоже есть пара тузов в рукаве, когда дело касается дисциплины.