Сцена 7: Скорость, кофе и эффект Уилсона

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Быстрее! Ещё быстрее! Воздух со свистом врывался в лёгкие, а в ушах стоял восхитительный, пьянящий гул собственной скорости. Мир вокруг превратился в сплошную, смазанную полосу из серых стен, мигающих лампочек и испуганных физиономий в белых халатах. Какое же это невероятное, чистое, абсолютное счастье — просто бежать. Чувствовать, как сильные, упругие лапы с лёгкостью отталкиваются от бетонного пола, посылая тело в очередной безумный, затяжной прыжок. Никаких больничных коек, никаких душных капельниц и запретов на движение. Только свобода, ветер в зелёном меху и чистый адреналин! «Интересно, если я оттолкнусь вот от этой распределительной коробки, я смогу перепрыгнуть сразу через весь пролёт?» — весело пронеслось в голове Хоппи Хопскотч, пока она на долю секунды зависла в воздухе. Толчок! Сильный удар задних лап о металл — бам! — и вуаля! Перелёт вышел идеальным. Хоппи приземлилась прямо на гладкий поручень технической лестницы, проскозила по нему, как заправский скейтер, и с задорным, заливистым смехом ворвалась в коридор четвёртого яруса. Вокруг неё мгновенно закружился вихрь из первоклассного, породистого хаоса, который она оставляла за собой на каждом этаже. — Твою направо! Зелёная угроза на двенадцать часов! Ложи-и-ись! — истошно заорал какой-то охранник, роняя планшет и картинно прыгая рыбкой за массивный комод с документами. — Мой кофе! Боже мой, мой латте с карамелью! Я ждал его полчаса! — раздался полный трагизма и экзистенциального отчаяния крик из открытой двери местной кухни. Хоппи даже мельком успела заметить, как в воздухе красиво, словно в замедленной съёмке, переворачивается пластиковый стаканчик, разбрызгивая белую пену по свежевыкрашенной стене. Наверное, это было весело, но останавливаться и извиняться времени не было — рекорд сам себя не побьёт! — Да куда ты прёшь, дурная?! — рявкнул пожилой завскладом, едва успев прижать к груди коробку с хрупкими лампами, когда мимо его носа на скорости хорошего спорткара пролетела пушистая зелёная молния. Хоппи лишь задорно ухмыльнулась, на ходу поправив свой кулон-молнию. Её длинные уши смешно развевались на ветру, а глаза горели азартным, бойким огоньком. О да, соревнование с самой собой шло просто отлично! Но настоящий пик веселья наступил секундой позже, когда она вылетела на широкую развилку блока снабжения. Там, прямо посреди коридора, отчаянно жестикулируя, стоял бедняга Уайт в окружении целой группы инженеров. Судя по всему, они пытались развернуть какую-то улавливающую сеть, но, как обычно и бывало рядом с Уайтом, всё пошло через одно известное место. Один из рабочих запутался ногами в проводах, второй случайно нажал кнопку блокировки, а сам Уайт, заметив приближающуюся зелёную ракету, в панике замахал руками: — Сто-о-ой! Хоппи, тормози, тут тупик!.. «Ага, разбежался, дядя Уайт! Тормоза придумали трусы!» — весело подумала Хоппи. Она даже не подумала сбавлять темп. Прямо перед ошалевшим учёным заячья попрыгунья сгруппировалась, резко выставила лапы вперёд и... использовала его плечо как идеальную стартовую тумбу. Хрусь-хлоп! Хоппи с мягким звуком оттолкнулась от Уайта, посылая того прямиком в кучу пустых пластиковых контейнеров, а сама взмыла под самый потолок, цепляясь за вентиляционную трубу. И в эту же секунду по всему коридору, перекрывая грохот падающего пластика, раздался слаженный, многоголосый, полный привычной обречённости хор инженеров: — УИЛСОН!!! Где-то внизу, судя по звукам, несчастный и самый невезучий разнорабочий по фамилии Уилсон умудрился поймать спиной падающий стремяночный щит, который Уайт задел в падении. Эффект домино в исполнении доктора Уайта сработал без осечек. Хоппи, зацепившись лапами за балку под потолком, на секунду обернулась, весело подмигнула стонущей куче-мале из людей, сетей и коробок, и громко крикнула: — Простите, мальчики! Первое место ждёт! Босс-Чеснок, я иду за твоим рекордом! С этими словами зеленая бестия ловко перемахнула через декоративный козырек и на полной скорости рванула в главный административный коридор, где на полу лежал ковёр, а на стенах висели портреты. До кабинета генерального директора оставалось всего ничего. Хоппи уже предвкушала, как ворвётся туда, победно вскинув лапы, и увидит уставшее лицо Пьера. Но она совсем забыла, что Пьер никогда не любил проигрывать. И уж тем более — ждать. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Административный коридор встретил Хоппи непривычной, почти величественной тишиной. Мягкий ковёр приятно пружинил под лапами, глуша звуки её шагов, а со стен на неё строго взирали портреты каких-то важных шишек из прошлого руководства. Но зелёная попрыгунья даже не думала сбавлять ход. Она неслась вперёд, грациозно огибая дорогие напольные вазы и декоративные растения. Вблизи Хоппи Хопскотч производила совершенно иное впечатление, чем на карикатурных эскизах дизайнеров. Пьер переработал её параметры на славу: перед миром предстала высокая, удивительно статная и атлетичная фигура. Она была чуть ниже КэтНэпа, но в ней не было его пугающей, тягучей массивности. Каждое движение Хоппи дышало скрытой силой и спортивным изяществом. Под ярким зелёным мехом угадывался рельеф тренированных, сухих мышц, а её длинные, мощные заячьи ноги были созданы для того, чтобы преодолевать гравитацию. Округлая, аккуратная мордочка с весёлыми глазами и длинными, чуткими ушами делала её вид задорным и бойким, напрочь лишённым неуклюжести обычных плюшевых игрушек. До заветной двери кабинета директора оставалось каких-то двадцать метров. Хоппи уже занесла лапу для победного финишного прыжка, как вдруг... Пш-ш-ш-ш-так! Прямо перед её носом из бокового технического прохода со свистом вылетела массивная синяя пластиковая ладонь на длинном, натянутом до предела тросе. Она намертво присосалась к косяку противоположной двери, перекрывая коридор на манер финишной ленточки. Хоппи ахнула и затормозила всеми четырьмя лапами. Её когти с глухим скрежетом пропахали дорогой ворсистый ковёр, оставив за собой две аккуратные опалённые дорожки. Она остановилась буквально в паре сантиметров от натянутого троса, тяжело дыша и удивленно хлопая глазами. Из прохода медленно, с достоинством вышел Пьер. Выглядел генеральный директор «Хэппи Тайм» как абсолютное, монументальное торжество абсурда над здравым смыслом. Поверх его идеально выглаженного, дорогого серого пиджака-тройки был нацеплен массивный армейский ранец — модифицированный Граб-Пак (GrabPack). Вместо стандартных пластиковых ладошек из его пусковых пушек торчали утяжелённые, кастомные манипуляторы из титанового сплава, тускло поблёскивающие в свете ламп. В левой руке Пьер держал вторую пусковую рукоять, а в зубах у него привычно дымилась сигарета. Левый глаз директора, разумеется, продолжал ритмично подёргиваться. — Забег окончен, Мисс Хопскотч, — спокойно произнёс Пьер, выпуская изо рта тонкую струйку дыма. — Финишная черта закрыта на техническое обслуживание. Хоппи пару секунд переводила взгляд с натянутого синего троса на Пьера, а затем её мордочка расплылась в широкой, азартной улыбке. Она упёрла лапы в свои атлетичные бока и весело фыркнула: — О-о-о, Босс-Чеснок! Ты решил лично поучаствовать? Какая экипировка! Но согласись, мой результат — просто космос! Три яруса за четыре минуты и тридцать секунд! — Твой результат, Хоппи, — это две сломанные перегородки, один пролитый карамельный латте, из-за которого в отделе кадров теперь траур, и доктор Уайт, который прямо сейчас пытается выбраться из завала пластиковой тары, — Пьер плавно нажал на кнопку возврата, и синяя ладонь с громким щелчком отлепилась от косяка, с шипением втянувшись обратно в ранец за его спиной. — А ещё Уилсон. Я пока не знаю, что именно с ним случилось, но его имя хором орали человек пятнадцать. — Ну, Уилсон — это классика, ему просто не везёт, прямо как Уайту! — Хоппи беззаботно махнула лапой и сделала пару легких, пружинящих прыжков на месте, демонстрируя потрясающую форму. — Слушай, Пьер, ну не ворчи! Бег — это жизнь! Ты же сам помог мне стать такой... сильной. Я просто должна была протестировать свои новые мышцы в полевых условиях! Пьер тяжело вздохнул, и на секунду в его серых глазах мелькнула тёплая, отеческая мягкость. Он слишком хорошо помнил, как эта девочка когда-то не могла сделать и трёх шагов без одышки. Но дисциплина есть дисциплина. — Твои новые мышцы, — Пьер вытащил сигарету изо рта и стряхнул пепел прямо в горшок с пролетавшим мимо декоративным фикусом, — работают отлично. Но административный корпус — это не стадион «Олимпийский». Из-за твоего «тестирования» у меня встал весь документооборот четвертого сектора. В этот момент из вентиляционной шахты над их головами внезапно раздался подозрительный скрежет, и оттуда, отчаянно матерясь, вывалился застрявший ранее инженер, приземлившись прямо в декоративный куст. Пьер даже бровью не повёл, лишь слегка подвинулся, чтобы на него не полетели листья. — О, привет, Майк! — весело помахала ему Хоппи. Инженер в кустах лишь слабо застонал. — Итак, Мисс Хопскотч, — продолжил Пьер, возвращая сигарету в зубы и демонстративно похлопав по титановому манипулятору Граб-Пака. — За нарушение общественного порядка и дезорганизацию работы фабрики ты приговариваешься... к административной ответственности. Хоппи забавно прижала уши к голове и скорчила умильную рожицу: — И что ты со мной сделаешь, Босс-Чеснок? Заставишь отмывать стены? — Нет, для Сойера это будет слишком большая радость, вы быстро организуете там подпольный синдикат по прыжкам в длину, — отрезал Пьер. — Твоё наказание будет куда страшнее. Ты возвращаешься в сектор Улыбающихся Существ. И до самого вечера будешь сидеть на чаепитии у Бобби Беархаг. Без права побега. И тебе придётся выслушать все её истории про ментальное здоровье и обнимашки. На атлетичной мордочке Хоппи отразился неподдельный, комичный ужас. Пять часов разговоров об обнимашках для гиперактивного зайца были хуже любой одиночной камеры. — Нет! Только не чаепитие Бобби! Пьер, пощади! Давай я лучше триста кругов вокруг фабрики пробегу! С Уайтом на плечах! — Решение обжалованию не подлежит, — Пьер развернулся и пошёл к своему кабинету, на ходу отстёгивая модифицированный ранец. — Марш в сектор. И передай КэтНэпу, что если он не проконтролирует твоё присутствие там... я заменю его лавандовый газ на освежитель воздуха с ароматом «альпийская свежесть». Хоппи трагично вздохнула, уши её уныло повисли, но спорить с Большим Боссом она не решилась. Повернувшись на пятках, она медленно, демонстративно грустно побрела к лифту, хотя в глубине души была чертовски довольна — рекорд-то она всё-таки поставила. Пьер дошёл до двери своего кабинета, открыл её и напоследок посмотрел вслед зелёной попрыгунье. На его губах снова появилась едва заметная, усталая улыбка. Сумасшедший дом продолжал функционировать в штатном режиме. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Пьер уже занёс ногу над порогом своего кабинета, готовый наконец-то запереться от этого безумного мира, как вдруг прямо за его спиной, откуда-то из густой тени под потолком, раздалось ленивое, глубокое и очень тихое мурлыканье. Звук был настолько низким и вибрирующим, что Пьер почувствовал его скорее подошвами туфель, чем ушами. — Знаешь, Босс-Чеснок... А я, может, и не против «альпийской свежести». Хоть какое-то разнообразие. А то от лаванды у меня уже самого в глазах фиолетово. Пьер даже не вздрогнул. Он лишь медленно, с глубоким вздохом закрыл глаза, досчитал про себя до трёх и повернулся. Из полумрака вентиляционной ниши, куда обычный человек и заглянуть бы не догадался, плавно и бесшумно, словно пролитая тушь, соскользнула высокая тёмно-фиолетовая фигура. КэтНэп. Из всех Улыбающихся Существ он был самым высоким, но его комплекция поражала своей утончённой, почти змеиной грацией. В его тонком, вытянутом теле не было тяжеловесной массивности Хагги, но каждый сантиметр этого гибкого силуэта дышал скрытой, опасной силой. Он двигался с ленивым изяществом хищника, который никуда не торопится, потому что знает — от него всё равно никто не убежит. КэтНэп плавно опустился на ковёр, бесшумно перебирая длинными лапами, и устроился прямо у косяка двери, вальяжно оперевшись плечом о стену. Его длинный хвост с забавным полумесяцем на конце лениво покачивался из стороны в сторону. На морде застыла вечная, обманчиво сонная полуулыбка, а в полуприкрытых тёмных глазах горел огонёк безмятежного, чисто совиного спокойствия. Судя по всему, этот котяра покинул свой сектор в тот самый момент, когда Хоппи устроила переполох, и всё это время просто с комфортом наблюдал за цирком со стороны. — КэтНэп, — Пьер вытащил изо рта догоревшую сигарету и устало взглянул на него снизу вверх. — Ты должен был следить за порядком в жилом блоке. Почему ты здесь, а твоя подопечная только что едва не снесла мне приёмную? — Ну-у-у... — КэтНэп лениво потянулся, выгнув спину так, что кости слегка хрустнули, и забавно зевнул, прикрыв пасть лапой. — Понимаешь, Пьер, я честно хотел её остановить. Но у меня сегодня такое... газообразное настроение. Совершенно не хотелось включать давление. Да и вообще, бег — это суета. Зачем бежать, если можно просто... прилечь? Кот шутливо прищурился, явно наслаждаясь моментом и собственным каламбуром. Вайб абсолютной, непоколебимой лени исходил от него такими волнами, что даже подёргивающийся глаз Пьера на секунду замер. — Твои шутки про газ когда-нибудь доведут тебя до того, что я закрою твой клапан, — беззлобно, но ворчливо отозвался Пьер, пряча руки в карманы брюк. — Ты ведь просто поленился за ней бежать, признай. — Обижаешь, босс, — КэтНэп плавно наклонил голову, и его длинное ухо смешно дёрнулось. — Я не поленился. Я провёл тактическое отступление в область глубокого сна. К тому же, Хоппи так долго этого ждала. Ты же сам дал ей эти ноги. Было бы жестоко лишать девчонку удовольствия вовремя «выпустить пар». Видел бы ты, как она счастлива, когда ставит эти свои рекорды. Пьер ничего не ответил. Он лишь бросил мимолётный взгляд вдоль коридора, где только что скрылся зелёный хвост Хопскотч. Кот был прав, и директор это знал. Все эти изменения, вся эта сила, которую он тайно подарил им, переписав жестокие протоколы Людвига — всё это было ради того, чтобы они наконец-то начали жить, а не выживать. КэтНэп тем временем мягко, совершенно бесшумно подошёл ближе к Пьеру. Его высокая фигура на мгновение заслонила свет лампы. Кот аккуратно, едва ощутимо ткнулся пушистым лбом в плечо директора — это был его особый, плавный жест признательности и доверия, который он позволял себе только наедине с Большим Боссом. — Не кипишуй, Босс-Чеснок, — тихо промурлыкал КэтНэп, возвращаясь в свою привычную расслабленную позу. — Я прослежу, чтобы она отсидела это чаепитие у Бобби до конца. Обещаю, она там не задохнётся от скуки. Ну, а если начнёт буянить — я устрою ей лёгкий час ароматерапии. Чисто в целях сохранения твоих нервных клеток. — Без фанатизма, КэтНэп, — вздохнул Пьер, наконец позволяя себе чуть заметно улыбнуться. — Ступай. И напомни Бобби, чтобы она не перебарщивала с сахаром в чае, у Хоппи и так гиперактивность. — Будет сделано, шеф, — КэтНэп шутливо отдал честь кончиком хвоста. Развернувшись с поразительной, почти сверхъестественной плавностью, фиолетовый гигант зашагал обратно к лифтам. Его шаги не издавали ни единого звука, а силуэт словно растворялся в набегающих тенях коридора. Пьер проводил его взглядом, затем зашёл в свой кабинет и мягко притворил за собой тяжёлую дубовую дверь. На сегодня лимит весёлого абсурда был официально исчерпан. Пора было возвращаться к бумажной работе, пока тишина фабрики снова не взорвалась очередным гениальным изобретением доктора Сойера.