Сцена 17: Совещание

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Утро на фабрике «Хэппи Тайм» начиналось с кофе, сигарет и ежедневного совещания руководящего состава. Традиция, заложенная ещё Эллиоттом Людвигом, пережила смену власти, многочисленные кризисы и даже утиный бунт. Правда, если при Людвиге эти встречи напоминали дружеские посиделки с печеньками и оптимистичными презентациями, то при Пьере они превратились в поле боя, где каждый отчёт был миной, а каждый вопрос — выстрелом. Конференц-зал на пятом уровне встретил собравшихся привычным полумраком. Длинный стол из тёмного дуба лоснился от полировки, вдоль стен выстроились кожаные кресла, а в центре потолка тускло горела люстра в форме заводской шестерёнки. Пьер сидел во главе стола, расстегнув верхнюю пуговицу сорочки и сжимая в пальцах дымящуюся сигарету. Перед ним лежала раскрытая папка с цифрами — такими же мрачными, как и его выражение лица. По обе стороны от него расположились лица, составлявшие костяк управленческой машины фабрики. Слева от директора пристроился Майлз Хоторн — финансовый директор, худощавый мужчина лет пятидесяти с вечно прищуренными глазами и острой, как бритва, лысиной. Он носил очки в тонкой золотой оправе и любил начинать фразы со слов «Согласно пролонгированным прогнозам». Говорили, что Майлз способен увидеть убыточность инвестиции ещё до того, как она будет предложена. За это Пьер его ценил. За его привычку жевать ручку во время чужих докладов — терпел. Справа сидела Элеонора Вэнс — директор по персоналу, женщина неопределённого возраста, чья причёска всегда выглядела так, будто её только что застал ураган. Она была яростной, деятельной и ненавидела бюрократию почти так же сильно, как Пьер. Её основным оружием был голос — пронзительный, способный перекрыть грохот производственного цеха. Грейс как-то сказала, что Элеонора родилась с клипсой для галстука в зубах. Пьер в это почти поверил. Дальше по списку шли менее колоритные, но не менее важные персоны: Теодор Флинн — глава отдела логистики, вечно потеющий толстяк с доброй улыбкой и полным отсутствием чувства времени; Марта Клейн — начальница юридического отдела, серая мышь с железной хваткой и взглядом, способным заморозить чай в кружке; и Виктор Рид — технический директор, молодой гений с синдромом вечного недосыпа, который говорил на языке, понятном только ему, Буббе Буббафанту и, иногда, Сойеру. — Итак, — Пьер щёлкнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету от догорающей, и выпустил струю дыма прямо в лицо растерянному секретарю, который попытался раздать повестку. — Кто первый? Только без соплей и сказок про «обнадёживающую динамику». Мне нужны цифры, а не рекламный проспект. Финансовый директор Майлз Хоторн деликатно прокашлялся и пододвинул к себе стопку графиков. — Согласно пролонгированным прогнозам на третий квартал, мы наблюдаем стабильный приток доходов от линейки «Улыбчивые Зверята» с поправкой на сезонный спад в сегменте мягких игрушек. Однако, если брать экстраполяцию по фактору неучтённых производственных потерь, то есть инцидентов с участием… — он запнулся, подбирая слово, — нестандартных испытательных протоколов, чистая прибыль снижается на пять процентов. Он выразительно посмотрел на Пьера. Директор ответил ему ледяным взглядом. — Ты про уток, Майлз? Можешь говорить прямо. Мы не в кабинете у психотерапевта. — Да, сэр, про уток, — кивнул Майлз, поправляя очки. — И про… недавний инцидент с гидравлической дверью в секторе «А-2». Три тысячи долларов, сэр. Пьер тяжело вздохнул. Левый глаз дёрнулся. Он уже знал эту цифру. — Хорошо. Что с нашими поставщиками? Элеонора, ты говорила про иск от компании «Мир Плюша»? Элеонора Вэнс встрепенулась, и её причёска жалобно колыхнулась. Она достала из папки смятый лист и потрясла им в воздухе, как знаменем. — Иск отозван, сэр. Но не потому, что они вдруг решили проявить благородство. Их адвокат — бывший стажёр нашей юридической фирмы, и Марта… — она кивнула в сторону серой мыши, — устроила ему такой допрос по срокам поставки и качеству наполнителя, что бедняга заплакал прямо в зале суда. По крайней мере, мне так сказали. Я сама не была, я была на складе, потому что этот идиот Сойер опять пытался использовать промышленные вентиляторы для испытания каких-то своих… утиных парашютов! Пьер устало потёр переносицу. Имя Сойера звучало на каждом совещании, словно проклятие. — Виктор, — обратился он к техническому директору. — Твой подопечный Сойер. Что с ним делать? Прикрыть лабораторию «Б-4»? Отправить в Антарктиду собирать пингвиньи образцы? Я серьёзно. Виктор Рид поднял красные, невыспавшиеся глаза. Он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Харли — гений, сэр. Безумный, неуправляемый, но гений. Его разработки в области биомеханической гибкости для Critters… без них мы бы до сих пор чинили суставы каждую неделю. Закрывать его — стрелять себе в ногу. Но наказывать… — он замялся, — наказывать надо. Жёстко. И регулярно. — Он уже на общественных работах до конца недели, — мрачно сообщил Пьер. — Оттирает радужных единорогов с потолка. Дети в восторге. Сойер плакал. Трижды. По столу прокатился сдержанный, нервный смешок. Марта Клейн поджала губы, скрывая улыбку. — Ладно, — Пьер затушил сигарету в пепельнице, стоящей прямо на свежеотпечатанном балансовом отчёте. — Переходим к главному. На следующей неделе у нас проверка из Министерства торговли. Официальная, со всеми полномочиями. Они будут смотреть первый уровень, детские зоны, приют. Может, заглянут в производственные цеха. Но ниже пятого уровня — ни ногой. Это моя личная ответственность. Всем ясно? Собравшиеся закивали, заёрзали, зашелестели бумагами. — Элеонора, подготовь волонтёров из персонала для экскурсии. Только не Сойера. Марта, все юридические закорючки — чтобы горели синим пламенем, но выглядели как цветочки. Виктор, проследи, чтобы все неофициальные протоколы были запаролены и спрятаны в… — Пьер запнулся, подбирая слово, — в то место, куда никто не сунется. Майлз, приготовь красивые цифры. Я хочу, чтобы проверяющие ушли отсюда с чувством, что «Хэппи Тайм» — это рай на земле, а не… — Он замолчал, махнул рукой. Недосказанное повисло в воздухе. Все и так знали, что скрывается за глянцевыми витринами. Совещание продолжилось ещё час. Обсуждали поставки сиропа для Хагги («это не смешно, Элеонора, если он не получит углеводы, он начнёт грызть стены»), график смен для охраны («КэтНэп опять устроил лежбище в слепой зоне камер, я требую, чтобы его… ну, попросили уйти»), и, конечно, бюджет на празднование годовщины фабрики («Пироги Пикки — это прекрасно, но нам нужен торт, который видно из космоса, иначе конкуренты нас затопчут»). Когда последний директор покинул зал, Пьер остался один. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на потолок. Люстра-шестерёнка мерно покачивалась, отбрасывая тени на пустые стулья. — Проверка… — тихо пробормотал он себе под нос. — Чёрт бы побрал эту бюрократию. Он достал новую сигарету, но не закурил. Просто повертел её в пальцах, размышляя о том, что настоящие проблемы начинаются там, куда проверяющие точно не заглянут — на шестнадцатом уровне. С Людвигом. С тем самым ублюдком, который когда-то был его другом, а теперь… Пьер не знал, кем он стал. — Завтра, — сказал он пустому залу. — Завтра я спущусь. Сигарета сломалась пополам. Пьер выбросил её в пепельницу и вышел, громко хлопнув дверью.