Сцена 21: Лавандовый кошмар

∞ 🜛🝀🝕 ∞ КэтНэп не спал. Он погружался. Разница была важна. Сон — для слабых. Погружение — для тех, кто устал настолько, что реальность начинает трещать по швам, и единственный способ не сойти с ума — провалиться в свою личную темноту, где даже время течёт иначе. Он лежал в вентиляционной шахте над кабинетом Пьера. Своё любимое место. Здесь пахло пылью, старым металлом и, если принюхаться, сигаретным дымом, поднимающимся снизу. Кот свернулся клубком, длинный хвост с полумесяцем обвил морду, лавандовый пар едва заметно сочился из ноздрей, ритмично, как дыхание. Он не хотел спать. Но тело требовало. Погружение пришло неожиданно. Как всегда. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Сначала была темнота. Не та, к которой он привык. Не уютная, не лавандовая, не пахнущая сном. Другая. Холодная. Пустая. Такая, какая была в камере, когда он был маленьким и ещё не умел выпускать газ. КэтНэп стоял посреди этой темноты, и его длинные уши ловили какой-то звук. Шаги. Тяжёлые, усталые. Знакомые до боли. — Пьер? — позвал он, и голос его прозвучал тонко, почти по-детски. Не так, как обычно. Без ленивой усмешки. Без иронии. Из темноты выступила фигура. Серый костюм. Уставшие глаза. Левый глаз дёргается. Сигарета в зубах. — КэтНэп, — Пьер посмотрел на него, и в его взгляде не было тепла. Только усталость. Бесконечная, выжигающая всё внутри усталость. — Я ухожу. — Куда? — кот сделал шаг вперёд, протянул лапу, но пальцы прошли сквозь пиджак, как сквозь дым. — Туда, откуда не возвращаются, — Пьер затянулся, выпустил облако. Дым не рассеивался, а сворачивался в спирали, уходя вверх, в пустоту. — Ты справишься без меня. Вы все справитесь. — Нет, — КэтНэп почувствовал, как внутри поднимается паника. Давно забытое чувство. Он не паниковал никогда. Даже когда его резали на операционном столе. А сейчас — паника. Липкая, удушающая. — Нет, Босс-Чеснок. Ты не можешь. Они… они умрут без тебя. Я умру. — Ты сильный, КэтНэп, — Пьер улыбнулся. Устало. Грустно. Так, как он никогда не улыбался при посторонних. — Сильнее, чем думаешь. Фигура начала таять. Сначала пальцы. Потом рука с сигаретой. Потом лицо. — Не уходи! — закричал КэтНэп, бросаясь вперёд, пытаясь схватить, удержать, но сквозь лапы проходил только холодный, пустой воздух. — Пожалуйста! Я буду слушаться! Я не буду шутить про газ! Я… я… Последнее, что исчезло — серые глаза. Они смотрели на кота с той самой отеческой нежностью, которую Пьер никогда не показывал открыто. — Присматривай за ними, — прошептал невидимый голос. — Ты теперь за старшего. А затем наступила тьма. Абсолютная. Та, в которой нет ни звуков, ни запахов, ни тепла. Та, в которой КэтНэп когда-то провёл годы, прежде чем Пьер открыл дверь и зажёг свет. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Кот проснулся с криком. Не громким. Он никогда не кричал громко. Но из его пасти вырвался хриплый, рваный звук, похожий на помесь рычания и всхлипа. Лавандовый пар ударил из ноздрей бешеным облаком, застилая вентиляционную шахту фиолетовой дымкой. КэтНэп дрожал. Его длинное тело, обычно такое гибкое и ленивое, сейчас тряслось мелкой дрожью, а когти царапали металл, оставляя глубокие борозды. — Это сон, — прошептал он себе, пытаясь выровнять дыхание. — Просто сон. Пьер не ушёл. Пьер на месте. Он в кабинете. Он… он… Он высунул голову из вентиляционной решётки, заглядывая вниз, в кабинет генерального директора. Свет горел. Настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала тёплые блики на полированный стол. В кресле сидел Пьер. Живой. Настоящий. Он что-то писал, хмурился, а его левый глаз дёргался привычным, успокаивающим ритмом. КэтНэп смотрел на него несколько минут, не отрываясь. Слушал, как скрипит перьевая ручка. Как тикают часы. Как Пьер иногда вздыхает, устало, но — живой. — Просто сон, — повторил кот, медленно убирая голову обратно в темноту шахты. — Просто дурацкий сон. Он снова свернулся клубком, но глаза не закрыл. Ещё долго смотрел в темноту, прислушиваясь к шагам внизу. Чтобы убедиться. Чтобы не провалиться снова в ту пустоту, где Пьер исчезает, а он ничего не может сделать. — Ты не уйдёшь, — прошептал КэтНэп в никуда. — Я не позволю. Даже если придётся применить газ на тебе самом. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ КэтНэп не планировал спускаться. Он планировал лежать в вентиляции, слушать, как Пьер ворочает бумаги, и постепенно успокаиваться. Но кошмар въелся под кожу. Лавандовый пар не помогал. Мысль о том, как серые глаза исчезают в темноте, жгла изнутри, как кислота. Он спустился. Бесшумно. Как тень, которая научилась двигаться самостоятельно. Его длинные лапы коснулись ковра в кабинете генерального директора, не издав ни звука. Хвост с полумесяцем лениво (притворно лениво) качнулся, заметая следы. Пьер спал. Директор сидел в кожаном кресле, откинув голову на спинку. Рука безвольно лежала на подлокотнике, пальцы всё ещё сжимали перьевую ручку. На столе — недописанный отчёт, раскрытая папка с какими-то чертежами, пустая чашка из-под кофе и полная пепельница. Окурки громоздились маленькой крематорийной пирамидой. Лампа с зелёным абажуром отбрасывала жёлтый, уютный свет на осунувшееся лицо. КэтНэп смотрел. Он подошёл ближе, чем когда-либо подходил к Пьеру в его сознательном состоянии. Обычно кот держал дистанцию — не из страха, а из уважения к личному пространству Босса-Чеснока. Но сейчас Пьер не видел. Сейчас Пьер был беззащитен. И это что-то сломало в КэтНэпе. Его лапа поднялась сама собой. Медленно. Плавно. Каждый коготь втянулся в мягкие подушечки — он не хотел поранить, не хотел разбудить. Он просто... хотел коснуться. Лапа зависла в нескольких сантиметрах от головы Пьера. Над седыми (когда они успели стать седыми?) волосами. Над лбом, где морщины стали глубже. Над левым глазом, который даже во сне продолжал нервно подёргиваться, будто тело не могло отключить этот рефлекс, въевшийся в нервную систему за годы. КэтНэп не дышал. Его глаза — огромные, тёмные, обычно полуприкрытые в притворной дремоте — сейчас распахнулись на всю возможную ширину. В них не было привычной лени. Не было сонного спокойствия. Не было даже той холодной, хищной насмешки, которую он так любил нацеплять на морду при встрече с Сойером или ДогДэем. Там была пустота. Та самая пустота, в которую проваливаешься, когда смотришь слишком долго в одну точку. Когда забываешь моргнуть. Когда всё вокруг — ковёр, стол, лампу, пепельницу — стирает, оставляя только объект. Только Пьера. Только его лицо, его дыхание, его слабый, едва уловимый запах сигарет и усталости. И в этой пустоте зарождалось что-то тёмное. Вязкое. Горячее. КэтНэп не знал, как это назвать. Он не был психологом. Не был поэтом. Он был котом — биоинженерным, модифицированным, напичканным лавандовыми испарителями и усиленными рефлексами — но всё равно котом. И он знал одно: Пьер не должен уйти. Не сейчас. Не никогда. Ни в какую темноту. Если для этого нужно будет выжечь из этого мира всех — уток Сойера, Critters, проверяющих из министерства, даже самого Людвига на шестнадцатом уровне — он выжжет. Если нужно будет запечатать Пьера в лавандовом коконе и унести в самую глубокую, самую безопасную вентиляционную шахту — он унесёт. Если нужно будет перерезать все кабели, ведущие к лифту, чтобы директор никогда больше не спускался на нижние уровни — КэтНэп перережет. Лапа всё ещё висела в воздухе. Пальцы (когти) чуть дрогнули. Он мог. Он мог выпустить газ прямо сейчас, лёгкую дозу, не смертельную, не опасную — просто чтобы Пьер спал ещё крепче. Чтобы не проснулся, пока КэтНэп будет... что? Стоять над ним и смотреть? Это не имело смысла. Но одержимость не имела смысла. Она просто была. — Ты не уйдёшь, — повторил кот одними губами, беззвучно. — Я не отпущу. Пьер пошевелился во сне. Нахмурился, что-то пробормотал неразборчивое, и его рука упала с подлокотника, безвольно свесившись к полу. КэтНэп отдёрнул лапу. Быстро, почти испуганно. Отступил на шаг. Его глаза моргнули, и пустота в них схлопнулась, уступая место привычной полуприкрытой сонности. Он постоял ещё минуту. Две. Три. Слушая, как ровно дышит Пьер. Считая вдохи. Выдохи. А затем бесшумно, как и пришёл, взобрался обратно в вентиляцию. Свернулся клубком, обвил морду хвостом и закрыл глаза. Лавандовый пар пошёл ровно, успокаивая, усыпляя. Он будет охранять. Всегда. Даже если это сведёт его с ума. Даже если это уже свело.