Сцена 24: Синий прилив

∞ 🜛🝀🝕 ∞ В последнее время Хагги чувствовал себя... Агрессивнее обычного. Это начиналось как глухое, далёкое гудение где-то в основании черепа, за расширенными позвонками. Он списывал на усталость. На перетренированность. На слишком солёный сироп, который Пикки в этот раз добавила в протеиновый коктейль. Но гудение не уходило. Оно росло. Копилось в бицепсах, сжимало челюсти, заставляло когти непроизвольно царапать штангу, когда он жал лёжа. Сегодня, например, он раздавил резиновый амортизатор просто пальцами. Случайно. Не прилагая усилий. Резина лопнула, как переспелый фрукт, и Хагги с недоумением посмотрел на липкие жёлтые ошмётки, повисшие на шерсти. — Чёрт, — сказал он беззвучно. — Опять. Он не знал, с чем это связано. Не хотел знать. Может, старые протоколы, которые Пьер переписал, но не до конца выжег, дают о себе знать. Может, новая партия тестостероновых стимуляторов в сиропе. Может, просто время года. Но когда он сегодня проходил мимо технического отсека и увидел доктора Уайта, который, как обычно, бежал куда-то с пачкой бумаг и споткнулся о собственную ногу… Хагги не бросился помогать. Он остановился. Посмотрел. И на секунду представил, как легко было бы схватить этого маленького, суетливого человечка и сжать. Просто сжать. Чтобы хрустнуло. Он тут же отшатнулся от этой мысли, ударился плечом о косяк, оставив вмятину. — Прости, — машинально бросил он Уайту, хотя тот его даже не обвинял. Уайт уже встал и убежал дальше, даже не заметив синего великана, замершего в дверях. Хагги медленно побрёл в свой сектор. Тренировка не помогала. Штанга казалась слишком лёгкой. Собственное тело — слишком горячим. Он подошёл к стене и с размаху ударил в неё кулаком. Бетон треснул. — Что со мной происходит? — спросил он у пустого зала. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Хагги отдышался, прислонившись спиной к стене с новой трещиной. В голове всё ещё гудело, но ярость, только что толкавшая его на разрушение, начала понемногу оседать, как песок на дно. Он подумал о Пьере. Не специально. Просто мысли сами свернули в ту сторону, когда он перебирал в уме, кто ещё мог бы его понять. Пьер. Маленький, вечно уставший, с дымящейся сигаретой и левым дёргающимся глазом. Тот, кто переписал его протоколы. Тот, кто дал ему эту силу, а вместе с ней — способность её контролировать. Ну, почти. — Он должен, наверное, навестить сестру, — пробормотал Хагги вслух, и голос его прозвучал удивительно тихо для такой махины. Кисси Мисси. Огромная розовая монстрица, такая же массивная, как он сам, и такая же одержимая железом. Они были из одного «помёта», как иногда шутил Сойер, хотя Хагги эти шутки не нравились. Кисси была единственной, кто мог составить ему компанию в тренировках на равных. Она не уступала в силе, не боялась его хватки и, в отличие от большинства обитателей фабрики, не шарахалась в стороны, когда он проходил мимо. Но была у неё одна черта, которая иногда сводила Хагги с ума, — она была крайне болтливой. Могла часами рассказывать о новых упражнениях, о диетах, о том, как правильно дышать во время становой тяги, и при этом ни разу не повториться. Её голос, громкий и раскатистый, заполнял собой любое пространство, не оставляя места для тишины. Обычно Хагги раздражался от этого. Но сейчас, стоило ему представить, как Пьер сидит в комнате Кисси, слушает её бесконечные монологи, кивает, покусывает сигарету, а его левый глаз дёргается в привычном, усталом ритме… Странное тепло разлилось по груди. Ярость, которая только что кипела в суставах, начала таять. Не исчезла совсем, но отступила, свернулась где-то глубоко, под рёбрами, и затихла. Дыхание выровнялось. Когти, непроизвольно впившиеся в ладони, разжались. — Это из-за него, — понял Хагги. Не удивился, не испугался — просто констатировал факт. — Просто думаю о нём — и становится легче. Он медленно сполз по стене, усаживаясь на пол, и уставился в одну точку. Пьер. Как он ходит по коридорам, не боясь заглянуть в глаза таким, как они. Как ругает Сойера, но никогда не повышает голоса на Critters. Как он иногда, когда думает, что никто не видит, гладит Хагги по плечу и тихо говорит: «Ты молодец». — Может, ему правда стоит навестить Кисси, — вслух сказал Хагги, и в его голосе прорезалась непривычная мягкость. — Она бы успокоилась. А он… он бы посмотрел на неё и понял, что не зря старался. Он замолчал, прикрыл глаза и позволил этому тёплому, спокойному чувству заполнить его целиком. Мысль о Пьере была как якорь. Как доза сиропа, только без калорий. — Спасибо, Босс-Чеснок, — прошептал синий великан в пустоту. — Даже когда тебя нет рядом, ты помогаешь. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ На следующий день. — Босс! Здарова ~! Хагги выловил Пьера в коридоре, когда тот спустился на его уровень. Не специально. Точно не специально. Он же не искал своего приятеля… Не искал же? Просто так совпало, что он делал разминку именно в том коридоре, который вёл к лифтам. И именно в то время, когда Пьер обычно проводил утренний обход. И именно в той позе — оперевшись одной рукой о стену и делая выпады, — которая позволяла ему видеть дверь кабины. Совпадение. Чистое совпадение. Пьер остановился, прищурился, поправил галстук. Левый глаз, как обычно, дёрнулся. — Хагги, — кивнул он, доставая сигарету. — Ты чего здесь? Разминка в жилом коридоре? — Ага, — Хагги выпрямился во весь свой пятиметровый рост и постарался принять максимально невинный вид. — Места мало в зале, знаешь. Сойер опять припёр свои утки на склад инвентаря, теперь они там строят баррикады из гантелей. Пришлось экстренно эвакуироваться. Пьер закурил, выпустил струю дыма в потолок. Нижняя губа чуть дёрнулась — то ли усмешка, то ли очередной нервный тик. — Сойер… — протянул он. — Вечно от него проблемы. Ладно. Раз уж ты здесь, давай проверим твои показатели. Всё равно по плану должен был зайти к тебе после обеда. — О, отлично! — выпалил Хагги слишком быстро, слишком радостно, и тут же прикусил язык. — То есть… да, конечно, Босс. Я готов. Он опустился на одно колено, чтобы Пьеру было удобнее водить сканером. Директор подошёл ближе, и Хагги снова уловил тот самый запах — табак, кофе, усталость. И что-то ещё. Какое-то тепло, которое разливалось в груди, стоило Пьеру оказаться рядом. — Пульс в норме, — пробормотал Пьер, водя прибором по синей шерсти. — Давление чуть повышенное. Ты чего, волнуешься? — Нет, — солгал Хагги. — Просто… тренировка тяжёлая была. Адреналин. — Адреналин, — повторил Пьер скептически. — Ладно. Поверю. Он замолчал, сосредоточившись на показателях. Хагги смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как вчерашняя ярость, которая ещё утром ворочалась где-то под рёбрами, окончательно затихает. Растворяется. Уползает в темноту, стоило Пьеру просто быть рядом. — Всё в порядке, — сказал Пьер, убирая сканер. — Ты в отличной форме. Можешь даже увеличить нагрузку, если хочешь. — Спасибо, Босс, — Хагги улыбнулся, обнажив острые зубы. — Ты… ты не зайдёшь на чай? Пикки вчера напекла печенья. С шоколадной крошкой. Пьер посмотрел на него с лёгким недоумением. Хагги не звал его на чай. Никогда. Он вообще никого не звал на чай, предпочитая одиночество и железо. — Я… — начал директор, но Хагги уже понял, что переборщил. — Ладно, дела, дела, — поспешно сказал он, поднимаясь. — Извини, что отвлёк. Пойду, дожму штангу, пока утки не вернулись. Он развернулся и зашагал прочь, чувствуя, как пылают кончики ушей под шерстью. Не специально. Он не искал Пьера. Просто… просто нужно было убедиться, что с ним всё в порядке. Что он не исчез. Не растаял, как вчерашний кошмарный сон. — Хагги, — окликнул его Пьер. Синий великан замер. — Печенье я возьму потом. Зайду вечером. И передай Кисси Мисси… она мне должна чертёж новой стойки для приседаний. Напомни. — Хорошо, Босс, — ответил Хагги, не оборачиваясь. — Обязательно. Он пошёл дальше, и внутри него всё пело. Не ярость. Что-то другое. Тёплое. Глупое. Не специально. Совсем не специально. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Хагги уже почти свернул за угол, когда что-то заставило его обернуться. Не звук — Пьер стоял тихо. Не движение — директор застыл, как изваяние. Что-то другое. Какое-то шестое чувство, которое включается у больших зверей, когда замечают опасность. Только опасность исходила не от Пьера. Она была внутри него. Пьер выглядел задумчивым. Не обычная усталость, не привычная озабоченность отчётами или очередной выходкой Сойера. Другое. Более глубокое. Более… тёмное. Он стоял, опустив руку с сигаретой, и смотрел в пол, невидящими глазами. Левый глаз почти не дёргался — замер, как и сам директор. — Босс? — тихо позвал Хагги, делая шаг назад. Пьер вздрогнул, поднял голову. На секунду его серые глаза встретились с огромными чёрными глазами синего великана, и Хагги увидел там то, что раньше замечал только у себя в зеркале. Ярость. Сдавленную, затоптанную глубоко внутрь, но живую. Она пульсировала где-то за усталостью, за маской спокойствия, и Хагги вдруг понял, что Пьер не просто думает. Он с кем-то мысленно спорит. Или с самим собой. — Всё в порядке, Хагги, — голос Пьера звучал ровно, но чуть хриплее обычного. — Иди тренируйся. — Ты… — Хагги запнулся. Он хотел спросить: «Ты о чём думал? Ты выглядел так, будто кого-то ненавидишь. Или себя. Будто вспоминал что-то, что хотел бы забыть». Но не спросил. Потому что знал: Пьер не ответит. Или ответит, но не правду. — Я просто вспомнил кое-что, — сказал директор, словно прочитав его мысли. — Старые дела. Ничего важного. Он затянулся, выпустил дым и посмотрел в потолок. Туда, где за бетонными перекрытиями скрывался кабинет. А ещё выше — небо. Которого он не видел уже несколько дней. — Иди, Хагги, — повторил он уже мягче. — Вечером зайду. С печеньем. Хагги кивнул и наконец ушёл, оставив Пьера одного в полупустом коридоре. Но всю дорогу до своего зала он думал об одном: о чём таком мог думать Пьер, чтобы его лицо превратилось в камень? О ком? О Людвиге? О Кларе? О Поппи? О тех детях, чьи имена Хагги слышал краем уха, но боялся спросить? Или о нём самом? О синем монстре, который сегодня утром чуть не раздавил доктора Уайта? Хагги сжал кулаки и ускорил шаг. — Неважно, — сказал он себе. — Он сказал — ничего важного. Значит, не моё дело. Но внутри, глубоко под рёбрами, что-то царапнуло. То же самое чувство, которое он испытывал, когда видел, как Пьер выходит из лифта после посещения нижних уровней. Пустое. Уставшее. Чуть более сломанное, чем при спуске. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Хагги ушёл. Его тяжёлые шаги затихли где-то за углом, и коридор снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным гудением ламп. Пьер остался стоять на месте, глядя в пол. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы, но он не замечал. В голове пульсировала одна мысль, которую он гнал от себя несколько дней, но сегодня, после встречи с Оливером, она вернулась с удвоенной силой. Новое тело. Он думал о нём. О новом теле для Прототипа. Не о модификации. Не о ремонте. О пересборке. Полной, тотальной, с нуля. Такой, чтобы Оливер перестал быть этой паукообразной тварью, запертой в бронированной камере. Чтобы он мог ходить на двух ногах. Чтобы его лицо не было фарфоровой маской с вечной ухмылкой. Пьер ненавидел видеть Оливера тем, чем он стал. Ненависть эта была глухой, въевшейся в самые недра души. Она просыпалась каждый раз, когда он спускался на пятнадцатый уровень. Когда видел жёлтый механический глаз, уставившийся на него из темноты. Когда слышал этот искажённый, металлический голос, называющий его «дядей». Оливер заслуживал большего. Оливер заслужил нормальную жизнь, а не существование в клетке, как зверь в зверинце. И Пьер знал, что сам виноват. Виноват в том, что не успел. Виноват в том, что Людвиг опередил его. Виноват в том, что единственное, что он мог сделать для мальчика после того, как правда вскрылась — это достроить камеру и запереть её на три замка. — Но теперь, — тихо, одними губами произнёс Пьер, — теперь у меня есть ресурсы. Технологии. И Сойер… Сойер, который работал на Людвига, но потом помогал Пьеру. Гениальный, безумный, но гениальный. Если кто и мог спроектировать тело, способное вместить то, что осталось от сознания Оливера, не убив его при этом, — то только он. Пьер провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. — Слишком рискованно, — сказал он себе. — Если операция провалится, Оливер умрёт. Окончательно. Не как в прошлый раз, когда его пересобирали насильно. Совсем. Он знал это. И эта мысль останавливала его каждый раз, когда он подходил слишком близко к решению. Но сегодня, глядя на жёлтый глаз, слыша, как Оливер говорит о лампочке, о темноте, о том, что он один… Сегодня Пьер почти решился. — Новое тело, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Сможем ли мы?.. Нет. Сначала чертежи. Потом расчёты. Потом… Он не договорил. Потому что знал: за «потом» последует страх. Страх ошибиться. Страх потерять мальчика, которого уже однажды потерял. Пьер выбросил окурок в урну, поправил галстук и зашагал к лифту. В кабинете его ждали бумаги, отчёты, проверки. Дела, которые он мог контролировать. А мысли о новом теле для Прототипа он запихнул глубоко внутрь, туда, где жили все его нерешённые проблемы. Но они не уходили. Они ждали. Как и Оливер.