Сцена 33: Стекло и надежда

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Пьер спускался вниз уже без привычной тяжести в груди. Не то чтобы ему стало легче — просто он знал, что сегодня ему не придётся смотреть в красный глаз и слушать шёпот Людвига. Сегодня он шёл к ней. Двери камеры открылись с тихим, почтительным шипением. Внутри, как всегда, было полутемно. Только тусклый свет аварийной лампы выхватывал из мрака знакомый силуэт — розовый, пластиковый, с длинными волосами и глазами, которые при его появлении загорелись зелёным огнём. — Ты пришёл, — голос Клары был мягким, чуть хрипловатым, но без той механической пустоты, которая иногда проскальзывала, когда она уставала. — Я всегда прихожу, — ответил Пьер, закрывая за собой дверь. Он подошёл ближе, опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты как? Она улыбнулась — той самой широкой, пластиковой улыбкой, которая почему-то не пугала его, а наоборот, согревала. — Скучаю, — сказала она просто. — По тебе. По нашему дому. По тому, как пахнет кофе по утрам. Пьер сглотнул. В горле встал ком. — Я тоже скучаю, — признался он. — По твоим пирогам. По тому, как ты ругала меня за газету за завтраком. Клара тихо засмеялась — и в этом смехе было столько тепла, что Пьер на секунду забыл, где находится. — Ты всё ещё не завтракаешь, да? — спросила она, и в голосе послышалась знакомая, домашняя нотка. — Иногда, — уклонился он. — Пьер. — Ладно, редко. Она протянула свои длинные, тонкие руки и мягко обвила его плечи. Холодный пластик коснулся его шеи, но Пьер не отстранился. Он прикрыл глаза, чувствуя, как тепло её присутствия заполняет пустоту внутри. — Я хочу помочь тебе, — тихо сказал он. — Я не знаю как, но я хочу. Оливер получил новое тело. Сойер смог. Может быть, когда-нибудь и ты… — Не надо, — перебила она, но без горечи. — Не обещай того, чего не знаешь. Просто… будь рядом. Это всё, что мне нужно. Пьер открыл глаза и посмотрел на неё. Зелёные глаза-блюдца смотрели в ответ с бесконечной, всепрощающей нежностью. — Ты заслуживаешь большего, Клара. Ты заслуживаешь жизни. Настоящей. — У меня есть ты, — она мягко коснулась его щеки пластиковой ладонью. — Этого достаточно. Пьер вздохнул, взял её руку и прижал к своей щеке. — Я должен помочь и Поппи, — сказал он. — Она как Оливер, она тоже ждёт. Ждёт, что я приду и скажу: «Теперь твоя очередь». Но я не знаю, можно ли её спасти. Сойер боится даже пробовать. Клара помолчала. Её рука чуть дрогнула. — Ты боишься, что она может умереть? — Да, — признался Пьер. — И боюсь, что если оставить всё как есть — она умрёт внутри. Медленно. Без надежды. — Но ты ведь уже дал надежду Оливеру, — тихо сказала Клара. — Ты дал её мне. Просто тем, что приходишь. Может быть, и Поппи нужно не новое тело, а просто знать, что ты рядом. Пьер поднял на неё взгляд. — Ты всегда была мудрее меня. — Кто-то же должен, — усмехнулась она. Он улыбнулся в ответ — впервые за долгое время, кажется. — Я попробую, Клара. Не обещаю, что получится. Но я попробую. Для неё. Для тебя. Для нас. Она снова обняла его, и он почувствовал, как её пластиковые руки дрожат — то ли от волнения, то ли от попытки удержать то, что осталось от её человеческого сердца. — Спасибо, Пьер, — прошептала она. — За то, что не сдаёшься. — Я не могу сдаться, — ответил он. — У меня есть ради кого жить. Они сидели так несколько минут, молча, в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом вентиляции. Пьер чувствовал, как уходит напряжение, как на душе становится чуть легче. Потом он встал, поправил пиджак. — Мне пора, — нехотя сказал он. — Бумаги. Отчёты. Утки. — Утки? — удивилась Клара. — Не спрашивай. Это долгая история. Она снова рассмеялась — и этот смех, такой живой, такой человеческий, прозвучал в камере как музыка. Пьер направился к двери, но на пороге обернулся. — Я приду завтра, — пообещал он. — И послезавтра. Всегда. — Я знаю, — ответила Клара. — Ты всегда приходишь. Дверь закрылась. Пьер поднялся наверх, чувствуя внутри странное, давно забытое тепло. Оно не решило проблем, не стёрло вины. Но дало надежду. А значит, можно было жить дальше. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ Клара осталась одна. Она сидела неподвижно на холодном полу, прижав колени к груди, и ещё чувствовала тепло его рук на своих пластиковых плечах. Внутри, в моторчике, что бился у неё вместо сердца, пульсировала та самая, давно забытая искра. Он придёт завтра, — думала она. — Он сказал. Он всегда приходит. И в этот момент камеру заполнил шёпот. Тихий, вкрадчивый, с лёгкой механической хрипотцой, словно кто-то говорил через старый радиоприёмник, поймавший чужую волну. Он не исходил из динамиков. Не из вентиляции. Он был повсюду — в стенах, в воздухе, в самом бетоне, будто камера вдруг ожила и заговорила. — Какая трогательная картина... Я почти ощутил нечто похожее на... сопереживание. Клара вздрогнула. Её тело напряглось, а зелёные глаза расширились, вглядываясь в темноту. — Людвиг, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Зачем ты здесь? Ты не должен быть здесь. Тихий, сухой смех — даже не смех, скорее, хрип, похожий на помехи — прокатился по комнате. — Мне не нужно быть где-то конкретно, Клара. Я везде. Я в проводах, в стенах, в вентиляции, в твоём маленьком моторчике. Я наблюдал за вами. Всегда. Она сжалась, прижимаясь спиной к стеклу. — Чего ты хочешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хочу? — голос задумался, словно пробуя слово на вкус. — Я не хочу. Я просто смотрю. Ты даже не представляешь, как забавно видеть его таким... уязвимым. Ты — его слабость, Клара. Единственная, которую я так и не смог выжечь до конца. — Он сильнее тебя, — сказала она, и в голосе появилась сталь. — Он спас Оливера. Он спасет Поппи. И он спасёт меня. Шёпот стих. На секунду повисла тишина, такая плотная, что Кларе показалось, будто её сжали со всех сторон. А затем голос зазвучал снова — ближе, почти у самого уха, хотя она знала, что его физическое тело заперто этажом ниже. — Он спасёт тебя? Его жену, которую я превратил в куклу? Поппи, которую он не успел защитить? Оливера, который стал моим шедевром? — пауза, полная ледяной усмешки. — О, я уверен, он сделает всё, что в его силах. И это будет... потрясающе. Я буду наблюдать. Клара закрыла глаза. Её длинные руки дрожали. — Оставь меня, — прошептала она. — Оставлю, — голос отступил, растворяясь в темноте. — На сегодня. Но я буду здесь. Всегда. Наблюдаю. Жду. Наслаждаюсь тем, как он борется за то, что никогда не сможет вернуть. Тишина вернулась. Но она уже не была прежней. Клара прижала руки к груди и тихо, почти беззвучно позвала: — Пьер... Имя прозвучало в пустоте, как молитва. Никто не ответил.