Сцена 36: Линия на песке

∞ 🜛🝀🝕 ∞ Конференц-зал на пятом уровне был залит холодным, белым светом. Стеклянные стены, хромированные детали, полированный стол — всё здесь кричало о современности, прозрачности и прогрессе. Ирония была в том, что за этими стенами, ровно на одиннадцать уровней ниже, находилось самое тёмное место на всей фабрике. Пьер сидел во главе стола. Сегодня он не курил — по крайней мере, в присутствии членов совета директоров. Ему и так было достаточно того, что его левый глаз дёргался быстрее обычного. — Давайте ещё раз, — сказал он, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Я хочу услышать ваши доводы. Чётко. По делу. Напротив него сидел Теодор Флинн — глава отдела логистики, вечно потеющий и добрый, с улыбкой, которая сегодня была напряжённой. Он нервно теребил край пиджака. — Мистер Пьер, мы не оспариваем ваше руководство. Ни в коем случае. — Теодор сглотнул. — Но два года назад компания начала раскрывать некоторые аспекты своей деятельности. И этот шаг принёс нам огромные дивиденды. — Продолжайте, — кивнул Пьер. — Мы стали открытыми для общественности, — подхватила Марта Клейн, глава юридического отдела. Её голос был холодным, как металл. — Мы запустили программы благотворительности, экскурсии для школьников, открытые дни. Это подняло наш рейтинг на сорок процентов. Инвесторы счастливы. Общественность восхищена. Но… Она замолчала, словно подбирая слова. — Но, — продолжил за неё Майлз Хоторн, финансовый директор, — мы до сих пор скрываем то, что находится на нижних уровнях. И это начинает вызывать вопросы. Журналисты, конкуренты, даже некоторые наши собственные сотрудники… они хотят знать, что скрывается под землёй. — Я отвечу, — спокойно сказал Пьер. — Там находятся старые производственные цеха, которые мы законсервировали из-за технической устарелости. Обычная практика для любой крупной компании. Почему это вдруг стало проблемой? — Потому что мы говорим это уже два года, — вмешалась Элеонора Вэнс, директор по персоналу. Она звучала мягче остальных, но в её голосе слышалась тревога. — И некоторые люди начинают задавать неудобные вопросы. Например: почему на нижние уровни нельзя спускаться никому, кроме избранных? Почему там — повышенные меры безопасности? Почему инженеры, которые работают на десятом и ниже, подписывают бессрочные договоры о неразглашении? Пьер медленно обвёл взглядом собравшихся. Все они — проверенные, надёжные, лояльные. Все — десятый уровень и выше. Все знали правду. Но сейчас они говорили не за себя, а за тех, кто стоял за дверью этого зала. — И что вы предлагаете? — спросил Пьер, и в его голосе появилась сталь. — Мы предлагаем, — осторожно сказал Теодор, — постепенно открыть доступ к верхним ярусам нижних уровней. Скажем, до восьмого или девятого. Сделать их частью экскурсионной программы. Показать, что там — просто склады, архивы, запасные части. А то, что находится глубже… мы оставим в тайне. Как вы и сказали: законсервированные цеха. Пьер смотрел на него несколько секунд. — Нет. — Мистер Пьер… — начал Майлз. — Я сказал: нет, — голос Пьера не повысился, но в нём появилась такая ледяная твёрдость, что Майлз замолчал. — Мы не откроем ни один уровень ниже пятого. Ни для экскурсий. Ни для проверок. Ни для кого бы то ни было, кроме сотрудников десятого уровня и выше. Это не обсуждается. — Но почему? — Элеонора подала голос, и в нём слышалась искренняя боль. — Пьер, мы все здесь — мы доверяем вам. Мы знаем, что вы спасли эту фабрику. Но мы не можем вечно скрывать то, что рано или поздно станет известно. В эпоху цифровых технологий любая тайна может быть раскрыта. — Именно поэтому она останется тайной, — отрезал Пьер. — Вы знаете, что там, внизу. Вы все знаете. И вы знаете, почему мы не можем этого показать. Он поднялся из-за стола, и собравшиеся инстинктивно напряглись. — Хорошо, — сказал он, чуть смягчив голос. — Давайте я напомню, что мы делаем. Два года назад мы действительно стали «открытыми». Мы убрали все тёмные аспекты из нашей публичной деятельности. Мы преподносим себя как центр счастья, благотворительности, инноваций. И это работает. Люди верят нам. Дети счастливы. Инвесторы довольны. Он обвёл всех взглядом. — Но вы знаете, что скрывается внизу. Вы знаете, что старые эксперименты, старые ошибки — они всё ещё там. Мы не можем их показать. Потому что если кто-то узнает правду о том, что происходило на этой фабрике до меня, вся наша работа окажется напрасной. Нас уничтожат. Не конкуренты, а общественность. Мы станем чудовищами в их глазах. — Но тогда зачем мы вообще начали открываться? — спросила Марта. — Зачем разбудили интерес? — Чтобы отвлечь внимание, — просто сказал Пьер. — Чтобы люди смотрели наверх, на детские улыбки, на добрые игрушки, на Пикки с её пирогами. Чтобы они не спрашивали, что находится под их ногами. Мы дали им красивую историю, чтобы скрыть страшную. Тишина повисла в зале. — Я понимаю ваши сомнения, — продолжил Пьер. — Вы боитесь. Боитесь, что правда всплывёт. Боитесь, что мы потеряем всё. Я тоже боюсь. Но я не собираюсь раскрывать нижние уровни. Никогда. Даже если это будет стоить мне компании. Потому что я лучше потеряю «Хэппи Тайм», чем позволю миру увидеть то, что мы сотворили здесь. Сотворил Людвиг. И то, что мы сейчас исправляем. Он замолчал, давая словам осесть. — Совет не будет принят, — сказал он наконец. — Обсуждение окончено. Мы остаёмся в рамках той политики, которую я утвердил два года назад. Десятый уровень и выше — всё, что знает правду. Остальные — нет. Никто из вас не будет говорить об этом за пределами этого зала. Он повернулся, направляясь к двери. — И да, — добавил он уже у порога, не оборачиваясь. — Если кто-то из вас решит, что общественное благо важнее корпоративной тайны, я напомню: на шестнадцатом уровне находится нечто, что уничтожит не только нас, но и всех, кто об этом узнает. Потому что Людвиг — ещё не самый страшный секрет этой фабрики. Он вышел. Дверь закрылась за ним с мягким шипением. Совет директоров остался сидеть в тишине. — Чёрт, — выдохнул Теодор. Никто не ответил. ∞ 🜛🝀🝕 ∞ В кабинете Пьер стоял у окна, глядя на огни фабрики. В руке дымилась сигарета — первая за сегодняшний день. Он глубоко затянулся и закрыл глаза. «Они правы», — подумал он. — «Рано или поздно правда выйдет. Но не сегодня. И не завтра». Он снова открыл глаза и посмотрел вниз. Туда, где под бетонными перекрытиями ждал красный глаз. Где Клара сидела в темноте. Где Оливер звенел колокольчиками. Где Critters учились жить заново. «Я не позволю им забрать это. Никогда. Даже если придётся сгореть самому». Он затушил сигарету и вернулся к бумагам.