Часть 4

В Винтерфелле утро началось с обманчивой тишины. Когда королева не явилась к завтраку, слуги лишь понимающе переглядывались: долгая дорога, северные холода и вчерашний тяжелый пир — неудивительно, что южная гостья предпочла остаться в постели. Даже Кейтилин Старк распорядилась не беспокоить её светлость, полагая, что Серсея просто демонстрирует свой характер. К обеду беспокойство начало просачиваться в коридоры, как холодный сквозняк. Служанки дважды стучали в дубовую дверь, но ответом им была лишь гробовая тишина. Джейме, уже несколько раз подходивший к покоям сестры, хмурился, но списывал всё на её ярость после вчерашних выходок Роберта. — Она дуется, — бросил Роберт, вгрызаясь в баранью ногу. — Пусть посидит взаперти, пока желчь не поутихнет. Но когда солнце начало клониться к закату, а кресло королевы на вечернем ужине по-прежнему пустовало, терпение короля лопнуло. Его лицо налилось багровым гневом. Он с грохотом отодвинул кубок, залив скатерть вином.— Довольно! — взревел он, поднимаясь. — Я не позволю ей выставлять меня дураком перед всем Севером! Роберт тяжелыми шагами направился к жилой башне, Нед Старк и Джейме следовали за ним по пятам. Король не стал стучать — он ударил в дверь плечом, сорвав засов. — Выходи, Серсея! Хватит этих игр... — голос его оборвался. В комнате было неестественно холодно. Окно, выходящее на внешнюю стену, было распахнуто настежь, и внутрь залетал мелкий колючий снег. Тяжелое кресло было опрокинуто, на полу валялся разбитый гребень и золотая лента, которую Серсея вплела в волосы вчера вечером. Постель была не тронута, но ковер сбился в кучу, словно по нему волокли что-то тяжелое. Джейме бросился к окну. Он взглянул вниз, на обледенелые камни, и его лицо стало бледнее извести. — Её здесь нет, — выдохнул он, и его рука непроизвольно легла на эфес меча. — Кого-то впустили в замок. Роберт стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Его пьяная спесь испарилась, сменившись ледяным осознанием. Королева Семи Королевств, его жена, исчезла из самого охраняемого замка Севера. — Украли... — прошептал Нед Старк, поднимая с пола клочок грубой серой шкуры, зацепившийся за ножку стола. Это не был мех из кладовых Винтерфелла. Это пахло дымом, старым жиром и диким лесом. — Одичалые. — Соберите всех! — закричал Роберт так, что задрожали стены. — Седлать коней! Если с её головы упадет хоть один золотой волос, я превращу всё за Стеной в одно сплошное кладбище! Магнар: Я чуял, как за спиной просыпается этот каменный улей. Ветер доносил далекие отзвуки рогов, но я только крепче сжимал ноги моей добычи. Мы уже были глубоко в лесу, на тропах, которые не под силу найти южному рыцарю в его блестящих доспехах. Я посмотрел на небо. Тучи сгущались. Скоро пойдет настоящий снег, и он заметет наши следы лучше, чем любой колдун. — Слышишь их, баба? — я коротко хлопнул её по бедру, чувствуя, как она вся напряглась под моими пальцами. — Твой король орет. Но он опоздал. Теперь ты дышишь моим воздухом. Она что-то яростно промычала в кляп. Ух, какая злоба. В её жилах не кровь, а расплавленное золото. Ничего. Лед Севера остудит её пыл, а мои руки научат её, кто теперь дает ей еду и тепло. Серсея: Звуки рогов Винтерфелла были так близки, и в то же время казались сигналами с другого конца мира. Я слышала их, я молилась богам — и старым, и новым — чтобы Джейме увидел примятый снег, чтобы он понял, куда меня ведут. Но этот зверь, который нес меня, лишь смеялся. Его смех был низким, утробным, он вибрировал в его груди, к которой я была прижата. Каждый его хлопок по моему телу был напоминанием о моем бессилии. «Я — Серсея из дома Ланнистеров», — повторяла я про себя, зажмурившись. — «Я — королева. Я уничтожу тебя. Я прикажу вырезать твой род до десятого колена». Но чем дальше мы уходили, тем тише становились рога. Тьма леса поглощала меня, и я впервые в жизни почувствовала настоящий, животный страх. Страх перед этим огромным человеком с ледяными глазами, который не боится ни королей, ни богов. Ночь в лесу накрыла нас тяжелым, ледяным саваном. Для северян это было «лето», но для меня этот воздух казался жидким стеклом, замерзающим в легких. Мы остановились в неглубокой пещере, укрытой корнями поваленной сосны. Магнар не разводил большого костра — лишь крохотный огонек, едва дающий свет, чтобы не выдать нас погоне. Я сидела, прижавшись спиной к шершавому камню, и меня колотило так, что зубы выбивали дробь. Мое шелковое белье и парчовое платье, промокшие от снега, превратились в ледяной панцирь. Пальцы на ногах я уже не чувствовала. Этот дикарь наконец вынул кляп, и я выдохнула проклятие, но оно сорвалось с губ лишь слабым хрипом. — Убей меня сразу, — прошептала я, глядя на него с ненавистью. — Потому что, если я замерзну здесь, мой брат найдет тебя и будет сдирать с тебя кожу по кусочку семь дней и семь ночей. Магнар даже не обернулся. Он возился с какой-то тушей, срезая полоски мяса. Его спокойствие бесило меня больше, чем его грубость. Он жил в этом аду, он был его частью. Магнар: Я слышал, как она стучит зубами. Золотая баба совсем расклеилась от небольшого морозца. Южане — нежные цветы, вянут, стоит ветру подуть с севера. Но мне не нужна мертвая кукла. Мне нужна женщина, которая вынесет зиму и моих детей. Я поднялся, сорвал с плеч свою тяжелую, пропитанную запахом костра, пота и старой крови медвежью шкуру. Она была жесткой и вонючей, но в ней хранилось тепло, способное согреть даже покойника. Я подошел и просто швырнул её на неё, придавив её хрупкое тело к камню. — Заткнись, баба, — пробасил я, глядя в её расширившиеся от испуга глаза. — Сыновья мне здоровые нужны. Если ты здесь околеешь, толку от тебя будет меньше, чем от дохлого зайца. Я присел рядом, нависая над ней, и увидел, как она инстинктивно вцепилась в мех. — Грейся. Завтра пойдем быстрее. Мои парни уже на подходе, они прикроют след. Твой «лев» найдет здесь только пустой пепел. Серсея: Шкура была невыносимо тяжелой и пахла зверем, но тепло, исходившее от неё, было единственным, что удерживало меня в сознании. Я ненавидела себя за то, как жадно я закуталась в этот вонючий мех. Я смотрела на него через пламя костра. Он сидел, абсолютно не замечая холода, его серые глаза отражали искры огня. «Сыновья мне здоровые нужны...» Эти слова ударили меня сильнее, чем его ладонь в лесу. Он не собирался меня возвращать. Он уже считал мое чрево своей собственностью. — Ты никогда не получишь от меня сына, дикарь, — прошипела я, хотя голос дрожал от озноба. Магнар лишь коротко и сухо хохотнул, не глядя на меня. — Получу. За Стеной слова значат мало, а сила — всё. Ты привыкнешь. А теперь спи. Завтра начнется долгий подъем. Я забилась вглубь шкуры, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. В эту ночь я впервые поняла, что Королевская Гавань осталась в другом мире. А здесь, в тенях севера, был только этот огромный человек и его воля.