Часть 8

Когда весть о похищении Серсеи достигла Утеса Кастерли, в замке воцарилась тишина страшнее любого шторма. Тайвин Ланнистер сидел за своим массивным столом, и письмо из Винтерфелла, скрепленное сорванной печатью Старков, медленно опустилось на полированное дерево. Его лицо не дрогнуло. Ни одна жилка не выдала ярости, но те, кто служил ему годами, почувствовали, как воздух в кабинете стал густым и холодным. Тайвин: Для мира она была королевой. Для Роберта — обременительной женой. Для меня она была золотым залогом власти Ланнистеров на железном троне. Мой самый ценный актив, в который я вложил десятилетия интриг, похищен дикарями в шкурах, словно простая крестьянка на ярмарке. Это был не просто удар по семье. Это был плевок в лицо дому Ланнистеров. Если мир узнает, что дочь Тайвина Ланнистера таскают на плече по ледяным пустошам, наш авторитет рассыплется в прах. — Одичалые... — голос Тайвина прозвучал тихо, но в нем слышался скрежет стали. — Старк допустил это в своем собственном доме. Роберт пропил свою жену под носом у северных лордов. Он поднял глаза на своего кузена Кивана, стоявшего у двери. — Пошлите ворона в Королевскую Гавань. Сообщите Совету: если королева не будет найдена в течение месяца, я соберу знамена. Но не для войны с дикарями. Я спрошу с Севера за их некомпетентность. Тайвин встал и подошел к окну, глядя на закатное море. В его мыслях уже выстраивались маршруты и считались мечи. Он не знал о Магнаре, не знал о хижине из костей и медвежьих шкурах. Для него Серсея была шахматной фигурой, которую смахнули с доски, и он собирался перевернуть всю доску, чтобы вернуть её на место. — И найдите Джейме, — добавил он, не оборачиваясь. — Если он еще не сошел с ума от горя, пусть делает то, что умеет лучше всего — убивает. Но Серсея должна вернуться. В любом состоянии. Живая королева — это власть. Мертвая — это повод для тотального уничтожения Севера. Магнар: Я видел, как она смотрит на горизонт, туда, где за Стеной остался её отец и её золотые горы. Она думает, что за ней придут тысячи мечей. Она верит, что её имя защитит её здесь, где дуют ветры вечной зимы. Я подошел к ней сзади и грубо развернул к себе. — Твой отец далеко, баба. Его золото не растопит этот лед. Здесь ты — никто, пока я не скажу иначе. Я сорвал с её шеи тонкую золотую цепочку — последнюю нить, связывавшую её с югом — и бросил её в костер. Пламя жадно лизнуло металл. — Теперь ты тенн. Моя баба. И если твой «лев» придет сюда, он найдет здесь только кости в снегу. Серсея: Я смотрела, как плавится золото моего дома в этом вонючем костре. Внутри меня что-то кричало от боли, но я не проронила ни звука. Я знала: отец не оставит это просто так. Он сожжет мир, чтобы вернуть свою собственность. Но до тех пор, пока его легионы не дойдут до Стены, мне нужно выжить. Я посмотрела на Магнара — на этот живой утес, который стал моей единственной реальностью. — Мой отец придет, — прошептала я, глядя ему прямо в серые глаза. — И он заставит тебя съесть этот пепел. Магнар лишь рассмеялся, и в этом смехе я услышала приговор своему прошлому.