Часть 10

Ночи в Застенье были самыми длинными. Когда пламя костра превращалось в тлеющие угли, а Магнар, забрав всё, что хотел от её тела, затихал тяжелой скалой рядом, на Серсею обрушивалась тишина. В этой ледяной пустоте, пропитанной запахом чужого пота и грубого меха, она оставалась один на один со своими призраками. Серсея: Я лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не разбудить зверя. Мое тело ныло от его тяжести, от грубости, к которой невозможно привыкнуть. В такие минуты я закрывала глаза и уносилась далеко-далеко отсюда — туда, где стены пахли миррой, а не тухлым жиром. Я видела их. Моих золотых львят. Джоффри... мой первенец. Я видела его капризную улыбку, его золотые кудри, которые я так любила расчесывать. Кто сейчас вытирает ему слезы? Кто говорит ему, что он рожден править миром? Без меня он пропадет среди этих волков и льстецов. Мирцелла... моя маленькая принцесса. Она, должно быть, плачет в своих покоях, глядя на пустую кровать матери. Сердце разрывалось от мысли, что её нежные руки теперь касаются лишь холодных камней Винтерфелла. И Томмен. Мой кроткий мальчик. Он еще такой маленький... — Я вернусь, — шептала я в пустоту хижины, и мои губы едва шевелились. — Я выгрызу горло каждому, кто встанет на моем пути, но я обниму вас снова. Я представляла, как Тайвин ведет легионы, как Джейме рубит головы дикарям, пробиваясь ко мне. Эта надежда была единственным теплом, которое не мог забрать Магнар. Он мог владеть моим телом, мог вливать в меня свое семя, но мои мысли принадлежали детям. Моим истинным львам. Магнар: Я чувствовал, что она не спит. Золотая баба лежала рядом, застывшая, как ледяная корка на ручье. Она думала о своих щенках там, на юге. Я видел это по её лицу, когда она смотрела в огонь — в такие моменты её глаза становились мягкими, а потом снова превращались в два куска обсидиана. — Твои дети далеко, баба, — пробасил я, не открывая глаз. — Забудь их. Они слабые, они выкормлены молоком и медом. Я притянул её к себе, чувствуя, как она вся напряглась. — Тот, кто растет в моем чреве, будет другим. Он будет пить кровь и холод. Он будет твоим настоящим сыном. Я снова навалился на неё, заглушая её тихий всхлип своим рычанием. Мне было плевать на её прошлое. Здесь, за Стеной, жизнь начинается с каждым новым рассветом, и я вбивал это в неё каждую ночь. В это время Джейме и его отряд наткнулись на первый патруль теннов. В лунном свете блеснула бронза и кость. Джейме не стал вести переговоров. Он сражался с безумием обреченного, и первый же тенн, вставший на его пути, лишился головы прежде, чем успел поднять копье. — Где она?! — кричал Джейме, вонзая меч в горло следующему врагу. — Где ваша добыча?! Он нашел в сумке убитого воина обрывок красного шелка. Это был кусок рукава платья Серсеи. Джейме прижал его к лицу, и запах её духов, едва уловимый среди вони смерти, заставил его сердце пропустить удар. — Я иду, Серсея, — прохрипел он, глядя на темнеющие впереди горы. — Я уже близко.