Часть 13

Сигор: Я дождался, когда отец ушел к дальним ловушкам. Золотая баба стояла у ручья, пытаясь разбить лед тяжелым камнем. Её пальцы покраснели, а плечи вздрагивали от натуги. Она была слишком хрупкой для этого льда, но в её движениях была ярость, которую я не мог пропустить мимо. Я подошел сзади бесшумно, как рысь. Схватил её за локоть и рывком развернул к себе, вжимая спиной в обледенелое дерево. Она вскрикнула, но я накрыл её рот ладонью, чувствуя вкус соли и мороза на её губах. — Слушай меня, южанка, — прошипел я ей прямо в лицо. Мои глаза были в дюйме от её расширившихся зрачков. — Стир стар. Его семя — как талая вода весной: шумит много, а толку мало. Но если ты всё же решишь, что хочешь выносить ему замену... Я сильнее сжал её горло, не давая вздохнуть, и оскалился. — Не вздумай понести от старика. Клянусь тенями Стены, если я увижу, что твой живот тяжелеет от его отродья, я вспорю тебя, как олениху. Я заставлю тебя сожрать твой приплод, прежде чем ты успеешь дать ему имя. Серсея: Его слова ударили меня сильнее, чем холодный ветер. В глазах Сигора не было похоти Стира — в них была чистая, первобытная жестокость. Он не хотел меня любить. Он хотел обладать мной так, чтобы уничтожить саму память о власти отца. Я смотрела в его серые глаза, чувствуя, как немеет шея под его железными пальцами. Ужас ледяной иглой прошил позвоночник. Я вспомнила своих золотых детей в Винтерфелле — Джоффри, Мирцеллу, Томмена... Мысль о том, что этот дикарь может сделать с ребенком в моем чреве, заставила мою кровь застыть. — Ты... ты чудовище, — прохрипела я, едва шевеля губами. Сигор лишь коротким, резким движением притянул меня еще ближе, так что я почувствовала жесткую сталь его ножа у своего бедра. — Здесь нет других имен, баба. Только жизнь и смерть. Стир думает, что он купил себе бессмертие, украв тебя. Но он купил себе только могилу. Он отпустил меня так резко, что я едва не упала в ледяную воду. — Жди меня. Когда луна скроется за пиком, я приду за тем, что должно принадлежать Магнару. Настоящему Магнару. Стир (Магнар): Я вернулся с охоты и сразу почуял неладное. В лагере пахло не только дымом, но и изменой. Мой сын Сигор сидел у своего костра, старательно точа бронзовый нож, но его взгляд то и дело возвращался к моей хижине. Я посмотрел на Серсею. Она была бледнее обычного, её руки дрожали, когда она подносила мне мясо. Она боялась. Но не меня. Она боялась того, что росло между мной и моим сыном. — Ты сегодня тихая, баба, — пробасил я, хватая её за запястье и притягивая к себе на меха. — Сигор подходил к тебе? Я видел, как она заколебалась. В этот момент она решала, кому из нас перерезать горло — мне своим молчанием или ему моим гневом. — Он говорил, что Север не прощает слабости, — ответила она, опуская глаза. — И что ты слишком долго держишь то, что другие хотят забрать. Я рассмеялся, но в моем смехе не было веселья. — Пусть пробует. Старый пес еще может перегрызть глотку молодому волку. Я повалил её на шкуры, вкладывая в свою хватку всю силу, которая у меня осталась. Я должен был оставить в ней свой след раньше, чем мой сын решит, что настал его час. В это время Джейме вышел к окраине лагеря теннов. Он лежал на заснеженном склоне, глядя вниз на костры. Он видел Сигора, видел Стира, входящего в хижину, и видел Серсею — тень своей сестры, закутанную в звериные шкуры. — Я выжгу здесь всё, — прошептал Джейме, обнажая меч. — До последнего камня.