Зеркало в пудренице

Мой мир ограничен серебристым пластиковым корпусом и захлопывается с глухим щелчком. Большую часть времени я провожу в темноте сумки, прижимаясь к огромному количеству всякого барахла, которое можно найти в женской сумочке. Хозяйка почти никогда не открывает меня, чтобы просто посмотреть на себя. Я оказываюсь в её руках лишь тогда, когда она во мне нуждается. Это происходит во всевозможных местах: в коридоре, на её рабочем месте, в буфете, в лифте или в дамской комнате. Время тоже бывает разным: перед важным совещанием, после обеда или просто в любое время посреди дня. Она никогда не улыбается мне, не подмигивает. Да и смотрит совсем не на меня, а сквозь, в глубину, где живёт её отражение. Когда меня достают, наступает момент истины. Первое, что я вижу — взгляд красивых, но необычайно грустных и уставших глаз. Говорят, что глаза — зеркало души. Если это правда так, то тогда её душа до ужаса несчастна. Мне хватает секунды, чтобы её разглядеть. Красные паутинки на глазных белках, появившиеся из-за долгой работы за компьютером, тёмные круги под глазами, что грозят показаться из-под слоя консиллера, и небольшая вертикальная морщинка между бровями, которая даёт о себе знать, когда хозяйка слишком сосредоточена. Так выглядит настоящая она. Та, что хочет громко закричать или просто лечь на холодный кафельный пол и закрыть глаза. Но ритуал неумолим. Она берёт пуховку, и на меня летит облако мелкой пыли цвета слоновой кости. Слой за слоем она перекрывает свою усталость. Я вижу, как под пудрой исчезает живой блеск кожи, превращая её лицо в ровную, безжизненную матовую маску, как у фарфоровой куклы. Она редактирует себя, накладывая фильтр, как на фото в Instagram, только в реальной жизни, и делает это так обыденно, будто просто подправляет оформление документа в Word, чем ей приходится заниматься каждый день. — Соберись, — шепчут её губы и сжимаются в тонкую линию. Особенно больно на неё смотреть в три часа дня. В это время свет в офисе делает её лицо бледным, как у мертвеца. Она аккуратно открывает меня и немного наклоняется над столешницей, прячась от коллег за монитором. Я вижу, как её лицо стекает: тушь чуть осыпалась, пудра забилась в ещё неглубокие мимические складки, а помада немного смазалась. Она смотрит на меня с какой-то угасающей надеждой, будто я могу показать ей другую жизнь, но я — всего лишь честное зеркало. Я показываю ей девушку, которая забыла, когда в последний раз улыбалась искренне, а не для приличия. Иногда она замирает с открытой пудреницей и просто смотрит сквозь меня, не двигаясь. В эти секунды мне кажется, что она пытается узнать в себе ту девочку, которой была лет десять назад. Она ищет её в глубине моего отражения, за слоем тонального крема и тенью рабочей рутины. Но бесполезно: я её такой не застала, да и сама себя она, похоже, такой уже не помнит. Однажды она достаёт меня прямо в уборной. Раскрывает и смотрит на своё отражение лишь пару мгновений, которых мне хватает, чтобы заметить её дрожащие губы, и резко отворачивается, прикрыв рот рукой. В её глазах собираются слёзы, от которых она пытается быстро избавиться, подняв лицо к потолку и беспрерывно моргая. Хозяйка хочет, чтобы её приступ отчаяния прошёл беззвучно, но всхлипы рвутся наружу, раздражая горло, когда она пытается удержать их в себе. Она ещё сильнее зажимает рот рукой, боясь издать лишние звуки и привлечь к себе внимание, но только больше давится кашлем. Остановить слёзы не выходит, сколько ни запрокидывай голову и ни моргай, и я вижу, как два тонких ручейка с маленькими чёрными крошками туши бегут по её вискам к ушам. Она убирает руку от лица и пытается втянуть в себя воздух, но ей не хватает ни носа, ни рта, чтобы перестать задыхаться. Мне начинает казаться, что девушка сейчас захлебнётся в собственном плаче, когда она начинает издавать странные приглушённые звуки, будто бы она — маленькая зверушка, которая оказалась заключена в ловушку или была подбита. Она понимает, что попытка не привлечь внимание с треском провалилась, когда слышит снаружи цоканье каблуков и тихий стук по дверце, а затем обеспокоенный голос: «Девушка, вы в порядке? Вам нужна помощь?» Хозяйка кое-как справляется с затруднённым дыханием и выдавливает из себя максимально ровно, как ей кажется: «Да, всё хорошо. Спасибо». Неуверенно подождав ещё какое-то время, свидетельница происшествия всё же покидает туалет. А девушка, в чьей руке я продолжаю лежать, снова пытается нормально вдохнуть. Долгая борьба с всхлипами и застрявшим в горле комом заканчивается её победой, и, наконец нормально задышав, она смотрит на меня. Тушь растеклась, а глаза покраснели ещё больше. — Вот чёрт, — шепчет она и старается как можно быстрее привести себя в порядок. Она торопится, ведь и так потеряла много времени, дав эмоциям возможность вырваться наружу. Я не знаю, что стало причиной её срыва. Возможно, она истощена настолько, что сейчас её до такого состояния может довести даже зацепка на колготках или порез об бумагу. Но истерика в планы не входила, а значит надо срочно возвращаться в строй. Она немного ждёт, прислушиваясь к окружающим звукам и прикидывая, все ли из тех, кто мог застать её в таком состоянии, покинули туалет, и в спешке выходит из кабинки. Быстро моет руки, поправляет одежду и причёску и почти выбегает из дамской комнаты. На всякий случай она торопливо оглядывается по сторонам. Мало ли, вдруг случайная свидетельница захочет дождаться снаружи. Но коридор пуст. Выдохнув, хозяйка направляется в свой офис, но всё ещё торопится, будто бы кто-то сейчас догонит её, схватит за руку и начнёт расспрашивать: «Не ты ли это плакала в туалете?» По пути к рабочему месту девушка снова заглядывает в меня. Свет здесь другой, не такой, как в уборной, поэтому надо проверить, не видно ли покраснений вокруг глаз при таком освещении. Убедившись в идеальности своего непоколебимого для окружающих людей фасада, она захлопывает меня со словами: «Больше никаких слёз в офисе. Никогда». И вот я снова в темноте. А она опять готова функционировать и делать вид, что всё в порядке. Я же остаюсь лежать в сумке, храня на своей поверхности отпечаток её большого пальца и тонкий слой белой пыли, которой она пытается скрыть настоящую себя.