Обычная жизнь

23 июня

      Очередное утро очередного учебного дня. Вилл уже сидела за партой. Спешная прогулка от квартиры до школы эффективно выветрила сонливость, принеся ясность сознанию, но пока её не было куда прикладывать. От того она не могла не отвлечься и предаться воспоминаниям о том множестве открытий и дел, которыми она занималась в тех объединённых снах. Как-никак, именно вчера ночью она снова туда отправилась.       Они определённо многого добились за последние... пять или шесть недель? Она всё ещё не была сильна в математике, поэтому пускай будет семь.       Переходя ближе к делу, возможность усилием мысли создавать любые предметы для заполнения в прошлом пустого пространства своими любимыми и крайне желанными вещами сильно увлекла Вилл, Мефа и Рена. Мягко говоря.       Для начала, на следующей встрече они уже в первую минуту превратили свои кровати в нечто из дорогой рекламы или даже сказок. Например, Меф разлёгся на матрасе, заменяющем палубу на парусном корабле точно под его рост, тогда как Рен уселся на вычурной скамейке без ножек, что держались на весу за счёт удивительно беззвучных взмахов настоящих крыльев, и только крыльев, без остальных птичьих частей. Последнее по первой слегка тревожило чувством неправильности, но Буслаев и Вандом его вскоре преодолели, каждый своим методом.       Вилл не знала, как это сделал Меф, зато приняла самое креативное на тот момент решение. Так как её спальное место ещё с прошлого раза представляло из себя гору мягких игрушек, она не стала далеко уходить от темы и щедро разбросала по невидимому полу различные цветные подушки и пёстрые коврики, которые, как она считала, хоть малость скрасят и сделают терпимым её пребывание в этой однообразной черноте. Вместе с тем их оказалось удобно держать на виду, без труда удерживая в голове нужные образы, что стабильно поддерживало дальнейшее существование того или иного предмета в данном месте.       Потом, с течением времени, ребята, будучи подростками, естественно не могли и не желали останавливать свой выбор на чём-то одном дольше пары совместных ночёвок. Они с огромным удовольствием меняли детали обстановки и добавляли ей новые элементы.       Однажды Рен и вовсе притащил камин. Сперва традиционный на условном краю своего угла, затем современный круглый по центру. При том он не убрал традиционный камин, а оставил его на прежнем месте. Пламя в них обоих светило ярко, но их лишённый реального тепла свет едва ли мог испарить каплю воды.       Видимо, не удовлетворившись половинчатым результатом, Курусу на пару скамейке с птичьими крыльями поставил скамейку с крыльями летучих мышей. По словам мальчишки, изначальная задумка как раз такой и была, просто ему нужно было перед этим убедится, что подобное вообще реализуемо. Ну и освежить знания о биологии летучих мышей в реальном мире для создания более натурально выглядящих крыльев с кожаными перепонками.       Буслаеву скоро тоже надоело еженедельно подбирать новые дизайны для своих кораблей и поэтому он вознамерился избавится от уединённой, умиротворяющей кровати и превратить свой угол в столкновенье флотилий, формирующее грандиозную деревянную башню с кучей несуществующих флагов и цветных парусов по периметру. Хорошо ещё, что не стал заливать округу морем. Хотя он всё же попытался насыпать поблизости чересчур яркого песка, на который далее поставил грубо сколоченные на бочках столы и стулья.       У него определённо выходила крутая пиратская бухта.       На самом деле, Вилл удивляло, сколь многое им удаётся настраивать. Или сколько им позволяют сохранять. Ведь когда они выходили из общего сна, проживали обычную неделю и снова сходились в едином для троих сновидении, почти всё ранее сотворённое ими стояло на прежних местах. Конечно, некоторые вещицы навроде пары мелких подушек, досок или канделябров с камина пропадали с их площадки обратно во тьму, но остальное в худшем случае было покрыто серой вуалью. Как будто от пыли или на старой фотографии. Так или иначе, эффект исчезал просто при прямом взгляде.       Может быть фокус заключался в том, что они расставили свои выдумки относительно тесно и могли хотя бы краем глаза следить за всей сценой? Единственным слабым звеном у этой теории являлась проблема со стенками. Они так и не придумали, как возвести вокруг себя надёжные стены, которые не исчезали бы и не открывали бы вид на тёмную бездну, стоило ребятам отвлечься от упорного наблюдения за их поведением.       Излишне говорить, что откровенно стрёмно проводить время в паранормальной зоне, тупо смотря на стенку и не делая ничего другого.       Особенно когда уже через несколько недель наступали каникулы. Как бы хорошая новость, да вот только перед заслуженным отдыхом школа требовала пройти через ещё одно суровое испытание в виде целого парада контрольных работ. Широта действий домашнего досуга стремительно сокращалась до сплошной зубрёжки, отчего к вечеру мозги становились такими же сухими, как и страницы в учебниках.       Поэтому, мотивированные бороться со скукой и слегка расслабить ум, вчера их троица бросила просто сидеть и перекидываться словами. Ребятам хотелось чем-то занять свои руки, и они попробовали приложить свои буквальные творческие способности для создания нескольких совершенно новых проектов. Кто-то из них называл их занятье тренировкой, тогда как другие предпочли не прикрываться оправданиями там, где это вовсе не нужно, и честно признать, что они стремятся от всей души развлечься.       К тому же, тогда они выяснили пару новых правил, действующих в этом странном месте.       Во-первых, любой выдуманный гаджет или электрический прибор не работал во сне так, как он должен был работать в реальности. Иными словами, компьютер или телефон являлись скорее кусками эфемерного пластика с наклейками на своих экранах и были не способны выполнять действия и показывать результат, если только весь ход событий уже мысленно не представил кто-то из ребят, тем самым мгновенно сменив наклейку проявлением своих ожиданий. Короче, играть в видеоигры или прослушивать музыку было невозможно.       Это вынудило современных подростков заняться глубокой раскопкой их общей памяти на предмет альтернативных вариантов. Именно тогда Мефодий вспомнил про всякие настольные и не очень игры, вроде карт, дартса и пинбола. Так их поиски резко взяли новый виток.       С игрой в дартс, к примеру, вскрылась удивительное свойство реальности группового сна. Вкратце, кто бы из них не бросал дротик, они всегда попадали в яблочко или в любое другое число, куда прицеливались. Лично для Вилл подобное мастерство было совсем несвойственно, ведь она в последний раз держала дротик вообще в возрасте лет семи или девяти, при чём не настоящий, а с детским магнитиком вместо жала.       Опыты с пинболом показали аналогичный результат, подтолкнув Рена к мысли, что раз они создают здесь вещи силой воли, то могут и управлять ими. Быстрая проверка невозможным броском наискось от мишени оказалась утвердила взятие мишени на прицел как сверхъестественное вмешательство, обеспечивающее точнейшее попадание.       Зато с парными настолками таких аномалий почему-то не происходило. Тот же ручной футбол или аэрохоккей было вовсе не трудно представить в подробностях и достоверно воплотить, а сосредоточенность на игре не позволяла столу исчезнуть. Мяч или шайба на протяжении десятков раундов вели себя ожидаемо непредсказуемо, отскакивая под действием рук соперников куда вздумается и поддерживая здоровый спортивный азарт.       Курусу долго чесал подбородок, пока Меф не выскочил с предположением, что, играя друг против друга, они продолжают подсознательно желать точных попаданий и с равной силой перетягивают ненормальный баланс на себя, по итогу оставляя шансы на победу честными.       Игра в простейшего карточного "дурака", совершенно очевидно, не подразумевала обмана физики, представляя интеллектуальное противостояние. И, дабы никому не пришла в голову гениальная мысль подменивать изображения карт с помощью буйного воображения, несколько пробных игр решили провести только между парнями, Вилл же избрали перемешивать колоду и раздавать карты, в дальнейшем подсчитывая. Однако, с такими условиями оказалось изнурительно играть и даже наблюдать. В довесок, ни Вилл, ни Рен не имели умений и азарта, сопоставимых с таковыми у Мефодия, хотя тот без утайки говорил о своём опыте величиной всего в десяток игр, половину из которых блондин с разгромом проигрывал своему дяде.       В общем, эта дорога была им явно не масть. Оно и к лучшему, если подумать.       Возможно, они совсем немного увлеклись с темой создания идеального убежища. Не то чтобы Вилл уже надоело настоящее чудо, без спроса ворвавшееся в её жизнь, отчего у неё и возникла мысль бросить уделять этому своё время. Просто она достаточно свыклась с фантастическим явлением в своей жизни и, в силу природного ума, стала задумываться о чём-то, лежащем за рамками простых увеселений.       Впрочем, им ведь никто не говорил, что они должны заниматься здесь исключительно серьёзными делами, сидя в серых офисных креслах и обсуждая всякие взрослые вещи. Заказать те же учебники было проблематично, если вообще нереализуемо, так как ум мог выдумать не больше ему известного, а содержимое учебников, вот сюрприз, было предназначено для обучения детей пока неизвестным им знаниям.       Да и чтобы не собирало их в этом месте, они, за исключением сна прямо после празднования их совместного дня рождения, никогда не возвращались обратно без хотя бы пятиминутного разговора по душам. Значит, они не смеялись здесь до упаду, но и беседы на в целом безобидные, но порой внезапно животрепещущие темы.       Отношения определённо налаживались, пусть и в несколько чудаковатой манере.       Юной Вилл также было странно признать, что ей определённо нравится компания из взбалмошного русского и язвительного японца. Бывали даже случаи, когда она скучала по ним, считая дни до следующего момента схождения их снов. — Хэй, Вандом, у тебя случайно нет с собой...       От неожиданности рыжая девушка резко развернулась на своём школьном стуле, вынудив говорившего прерваться и даже отступив, по инерции едва не задев лицо сидящей Вилл длинными светлыми локонами. — Что ты здесь делаешь, Бусла…, — принялась говорить на автомате Вилл, по ассоциации приняв владельца такой шевелюры за Мефодия, но, вовремя опомнившись, оборвалась и провела взгляд снизу вверх по фигурке своей одноклассницы. — А, это ты, Корнелия. Что тебе нужно? — Я хотела бы попросить у тебя пилочку для ногтей. Как назло, по дурости забыла сегодня свою дома, — причитала блондинистая красавица, тяжёлым вздохом изображая неподъёмную тяжесть свалившейся на её хрупкие плечи беды. — Мм, понятно, — кивнула Вилл, на несколько секунд поворачиваясь обратно, чтобы порыться в пенале и достать от туда запрашиваемое. — Вот, держи. Это запасная, чистая. — Да, именно то что нужно. Я знала, на кого можно положится, — одноклассница согласилась с её взглядом на правила гигиены. — Всегда пожалуйста. — Напомни мне её вернуть, если к концу дня я забуду, — с тёплой и честной улыбкой предупредила её по-дружески Корнелия. — Не торопись, если тебе нужно. — Хорошо, — сказала блондинка и, развернувшись, вернулась к стайке мирно щебечущих школьниц, где также вразвалочку сидела Ирма и несколько смутно знакомых Вилл девочек из параллельных классов. — А вы слышали...       Нынче стены их школы слышали множество безумных слухов. И самым абсурдным, наверное, было то, что не все они при проверке на деле оказывались выдумкой. Словно в ответ на превращение в обыденность снов на троих, внешний мир Вилл в лице прежде нормального Хизерфилда становился всё более странным с каждой новой ночью.       Взять хотя бы недавнюю историю с недавно открывшимся торговым центром. Туда толком не сходила и сотня человек, как его уже закрыли. Реальные причины такому решению мэрии любопытные школьники искать не хотели, в массе своей более склонные к обсуждению всяких дрянных историй о привидениях, якобы заполонивших свежее здание. Кроме этого и подобному ему бреда Вилл слышала только облегчённые вздохи Хай-Лин, потому как подобное место рядом с семейным рестораном её любимой бабушки грозило лишить их всех посетителей. Это уже было серьёзной темой, но отнюдь не то. Разве что бабушка её азиатской подруги тайно являлась ведьмой и самолично прокляла то место, дабы уберечь свой бизнес от конкуренции.       С неудобным чувством в животе Вилл отбросила данную мысль. Такие спекуляции лучше оставить Ирме.       Или же, при недостатке странностей, можно ещё припомнить непрекращающиеся страдания их учительницы литературы. Та продолжала болеть, чуть ли не ползком добираться до школьных ворот, поразительно вдохновленно рассказывать о великих писателях и поэтах прошлого тройку уроков у разных классов, а затем снова ложиться в постель, отправляясь на больничный. Как новенькая, Вилл не переставала задаваться вопросом, как такой несчастный человек, при каждом чихе заболевающий бубонной чумой, держится на рабочем месте. Без обид к её влиянию на учебный процесс, но миссис Уоллис следовало поберечь свою жизнь, позаботится о здоровье и пройти надлежащее обследование вместо того, чтобы в моменты прояснения рваться на работу.       Наконец, в очередной праздной беседе с девочками Вандом высказала свой вопрос вслух, и Тарани объяснила, что их учитель раньше была просто оплотом профессионализма и, видимо, наскребала достаточно отгулов, когда её столь крепко схватил недуг.       И вот ещё одно нововведение в повседневной жизни Вилл. Самое малозначительное, но суммарно за минувшие недели доставившее наибольшее неудобство лично для тринадцатилетней девушки-подростка.       Бессмысленно быстрый скачок роста ногтей.       Отсюда и взявшаяся постепенно вырабатываться привычка брать с собой сразу несколько пилочек даже в школу. Иначе бы, при отсутствии надзора, её ногти к окончанию дня грозят перерасти в натуральные когти, самостоятельно заточившись по ходу дела. Вилл имела несчастье случайно убедится в их остроте, когда однажды вечером предпочла отложить полировку на утро и легла спать, а когда проснулась, то обнаружила, что во сне она в пух разодрала бок подушки.       С тех пор девочка взяла за обязательное правило тщательно следить за своими руками. По всё той же непонятной причине на ногах ногти вели себя по прежнему, хотя Вилл определённо не собиралась жаловаться на отсутствие лишней мороки.       Разумеется, юная девушка взялась следить за своей внешностью далеко не от одного стремление к комфорту и сохранности подушек целыми. Она хотела также перестать ощущать болезненное смущение и приняться получать от него удовольствие, чтобы шутливые поддразнивания подруг, ребят и мамы по поводу её личной жизни вызывали бы лишь недоумение из-за того, насколько они расходятся с реальностью.       Иными словами, она искала себе парня. Точнее, прикидывала способы привлечь к себе внимание противоположного пола, потому что по всем правилам, которые она почерпнула из романов напополам с телепередачами и взяла за основу, именно мальчик приглашает девочек на свидание, не наоборот. К тому же, её сердце точно не выдержало бы, попытайся она заговорить с каким-нибудь парнем из старших классов первой.       Отягощаемой слабостями духа и влекомая жаждой полноценной жизни, ей оставалось только пытаться добраться до своего счастья окольными путями. Смотря на регулярно ловящую мечтающие взгляды Корнелию и памятуя о некоторых советов матери, пытающейся научить маленькую Вильгемину ценности опрятного и красивого наряда, юная Вандом твёрдо вознамерилась держать личную планку эталона внешнего вида. Всегда находилась во всеоружии, так сказать.       Тем не менее, было бы наивно надеяться посоперничать в категории чистой красоты с упомянутой ранее Корнелией Хейл, королевой подиума в виде школьного коридора. Естественно, Вилл не питала к ней зависти. Между ней и Корнелией вообще уже сложились довольно приятные дружеские отношения. Просто рыжая негласно взяла блондинку за образец для подражания, но для ей, очевидно, требовалось приложить больше усилий.       Обладай она умением всего лишь внешностью и привлекать чужое внимание, и заявлять о том, насколько она интересная личность, у неё бы было куда больше шансов выцепить из толпы действительно хорошего человека, который бы не был однозначно падок на красивую фигурку и не более. Открыто говорить о своих увлечениях и участвовать в тематических школьных ярмарках казались движением в правильном направлении. Однако, даже при такой в целом обдуманной стратегии Вилл колебалась. Вдруг её любовь к лягушкам и прочим земноводным покажется кому-то слишком странным хобби и ужасным образом отвратит будущих ухажёров? Ей и в лучшие времена не сразу удавалось найти общий язык с одноклассницами и девочками со двора, а тут нужно было умудрится метафорически залезть в голову к условной группе мальчиков.       С другой стороны, последние месяцы она часто захаживала во сны двух парней. В буквальном смысле.       И нет, она ни в коем случае не рассматривала Мефа или Рена в плане пригодности для отношений, которые сопровождаются прогулками по паркам со сцепленными руками, походами в кино парочкой, получением букетов цветов и дарением парню собственноручно приготовленного шоколада на четырнадцатое февраля.       Вилл до сих пор гадала, отчего у девушек на родине Курусу появился такой обычай, но сейчас данное воспоминание подходило в качестве примера как нельзя лучше.       Короче, она относилась к этим двоим товарищам по несчастью не то как к кузенам со стороны забытой тёти, не то как к ныне забытым подругам из прошлой школы, просто мужского пола.       И опыт общения с ними мог помочь младшей Вандом раскрыть самые сокровенные секреты мальчишеского менталитета. Вот только Рен с Мефом оказались теми ещё разгильдяями, совершенно не понимающими тонких девичьих намёков. Если для того, чтобы выделить из толпы парня, чей характер будет ей по душе, Вилл понадобиться вести себя настолько кричаще, насколько понадобится для преодоления мужской толстолобости, она и за сто лет не смогла бы собраться с силами для такого.       Под с такими вот тягостными думами Вилл и застал школьный звонок, знаменующий начало урока. Пришедшие из других классов сплетницы ушли к себе, тогда как оставшийся контингент постарался рассесться поприличнее и, если они уже этого не сделали, достать учебники, тетради, ручки и остальные школьные принадлежности. — Не спешите доставать учебники, — добродушно прервал их учитель на середине сборов. — Наш урок было решено поднять, уступив это утро литературе, где она раньше и значилась. — Здравствуйте, дети, — вместо болезненной учительницы через дверь кабинета прошёл директор. — Как вы знаете, наша дорогая миссис Уоллис нынче чувствовала себя не очень хорошо. Видимо, за всё пережитое жизнь наконец решила над ней сжалится. Кхм, — мужчина прочистил горло. — Она выиграла в лотерею и отправилось в оздоровительное турне.       По помещению прокатилась короткая череда шепотков, а Вилл расслабленно выдохнула, даже не заметив, когда она вообще задержала дыхание. Учитывая, насколько плохо выглядела их учительница в свои худшие дни, Вандом могла представить нечто гораздо худшее в качестве исхода затянувшейся болезни, и первая половина директорской речи вполне подходила под объявление о будущем проведении похорон. — Разумеется, в нашем городе не так уж и легко найти человека сопоставимых знаний. К счастью, в Хизерфилд приехал крайне многогранный специалист. И из всех мест, где его с радостью приняли бы, он выбрал именно нашу школу! — Они нам учителя наняли или рок-звезду? — тихо прокомментировала Ирма отрепетированную будто для высокой публики речь директора. — В общем, без лишних слов, прошу вас зайти, — тем временем глава школы закончил, махнув в сторону двери, откуда сам недавно пришёл.       Третьим действующим лицом спектакля взрослых перед толпой подростков предстал на удивление молодым мужчиной. Поверх он носил голубую, почти что белую рубашку в полоску, а ниже были зеленоватые брюки. Выше их обоих отчётливо виднелись рыжие волосы. Цветом они выходили не совсем алые, как у самой Вилл. Скорее они находились ближе к оранжевому оттенку, под стать свежим персикам.       Также эти волосы были собраны в высокий лохматый хвост, только в силу относительно крепкого телосложения своего владельца не устраивающие путаницу с определением пола этого с виду симпатичного человека. — Не стоило так меня расхваливать, директор. Уверен, ребятам не очень интересна моя биография. Да и не заслужил пока я никаких фанфар, — голос у их нового учителя литературы оказался мягким, размеренным. — Итак, класс, приятно познакомится. Можете звать меня Романи Ахриман, — его приветствие сопровождалось добросердечной улыбкой. — Надеюсь, мы с вами поладим и переживём много увлекательных приключений.