ночь

Cкалли глухо выдохнула и дернулась, только в этот момент осознав, что спала. Сердце колотилось где-то в районе горла, она попыталась отдышаться, хотя очень хотелось заскулить. Осознание того, что ей просто приснился кошмар принесло облегчение, она снова закрыла глаза, но образы возникли, и все такие же яркие, как только она это сделала. Ей хотелось спать, действительно хотелось, но иррациональное чувство страха держало. В комнате было холодно и только сейчас она поняла, что все это время спала без одеяла, которое комом было сдвинуто к ногам, от чего так сильно и замерзла. — Эй, ты чего, — сонно пробормотал Крайчек и протянув руку нащупал ее бедро, видимо единственное, что попалось под эту руку. — Все в порядке… — она мотнула головой, снова опускаясь на подушку, от его голоса стало легче. Она потянула одеяло на себя, укрываясь, но ткань была холодной и теплее не стало. — Ты дрожишь, — неразборчиво прошептал он. Она не сразу поняла, как он ловко втащил ее под свое одеяло, мягко прижавшись теплой грудью к ее спине, — не бойся, — его голос звучал так гипнотически спокойно, что Скалли даже не дернулась. Его теплое дыхание щекотало основание шеи и плечо. Она переплела пальцы с его. Ей показалось, что кошмарные образы ее покинули, и она снова попыталась закрыть глаза, но они предательски появились вновь. Алекс за ее спиной явно почувствовал, что она не успокаивается. — Тебе приснился кошмар, да? — Она ощущала, как его губы почти касаются ее плеча, когда он говорит. — Угу, — хмыкнула она, резко почувствовав себя такой уязвленной, что захотелось заплакать, как в детстве. — Тссс, — она ощутила один поцелуй на плече, следом еще один, — расскажи мне, что тебе снилось? Только глаза не закрывай…— Скалли отрицательно замычала. — Это глупо…это просто сон. — Иррациональный страх, это нормально. Когда рассказываешь, становится легче… — она ощущала, как мягко он поглаживает ее руку под одеялом. — Все было как-то запутанно, какой-то лес, потом самолет начал падать, а я почему-то была стюардессой, и когда я зашла в кабину пилотов, там сидел Малдер и Скиннер, но они были…мертвые. Но…нет, это все ерунда, я не хочу. — Рассказывай, тебе станет легче, — он не давил, не злился, скорее просил. Его губы снова коснулись ее шеи. — Ну…у них на лицах были такие огромные улыбки и глаза наклеены, как будто кто-то нарисовал маркером, как у мультяшек, такие непропорциональные выпученные глаза и улыбки с зубами, вырезал неаккуратно и к лицу приклеил, — Скалли уткнула лицо в подушку, почувствовав, как одновременно нелепо звучит ее объяснение и как образы теряют вес. Ей действительно стало легче, осталась только фоновая тревога, мерзкий осадочек. — Помнишь, как я пытался тебе объяснить, что такое шелковица? — Тихо спросил Крайчек. От столько резкого перехода Скалли усмехнулась. Она хорошо это помнила, — когда мне снятся кошмары, я почему-то всегда вспоминаю это, чтобы отвлечься. — Помогает? — Дана притянула его руку, которую так и сжимала нервно своими пальцами, к губам и поцеловала. — Угу, — сонно отозвался Алекс, — если снова что-то приснится, ты знаешь, что делать. Его ровное тихое дыхание успокаивало. Скалли словно была укутана в мягкий уютный кокон из одеял, его рук, тела, слов, запаха и наконец ощутила, как согрелась и перестала дрожать. — Ты так знакомо пахнешь, — он щекотно потерся носом о ее шею, — какими-то пыльными листьями. — Так себе комплемент, — рассмеялась она. — Ну нет, ты не понимаешь, это особые листья, — принялся защищаться Алекс и внезапно замолчал, — знаешь, я сейчас понял, что я не знаю, как называется эта ягода по-английски. У меня нет даже примерного представления. — Поиграем в пантомиму? Мне теперь тоже интересно о чем ты. — Я еще не такой пьяный, чтобы изображать ягоду. Так, погоди, я тебе опишу. Дерево… — Угу. — Большое. Но бывает и маленькое. — Пока это не помогает. — Ну, в моей памяти оно было просто огромным. Я помню друг залез на него и потом долго орал, чтобы его сняли. А потом сломал ногу, когда прыгнул. — У тебя было тяжелое детство, — констатировала Дана, делая очередной глоток бренди. — Нет, ты что! Было очень весело, — искренне запротестовал Алекс, — Так, большое дерево, такие листья, похожие на фиговые, только меньше и тоньше. — А как выглядят фиговые листья? — Внезапно задумалась Дана. — Ну, ими античным статуям прикрывают всякие места… — Аа, справедливо! — И вот на этом большом дереве росли такие ягоды похожие на гусениц скрещенных с ежевикой… — Ты сейчас серьезно? — Да, совершенно. Ну, ты же вот можешь представить себе ежевику? — Конечно, — Дана всеми путями пыталась представить себе ежевику скрещенную с гусеницей, но мутант в ее воображение скорее был по части Малдера, чем ягодой. — Вот это ежевика, только эти круглые…ммм, части, они мельче и сама ягода длиннее. И между этими круглыми штуками такие тонкие волоски иногда бывают. Короче, она похожа на черную короткую гусеницу, — подытожил Алекс, — хотя она бывает еще и белая, но белая не такая вкусная. На ней еще черные точечки. Дана посмотрела на Алекса как на сумасшедшего. Клинически больного шизофреника, который только что в недрах своей головы придумал гибрид белой ежевики с гусенницей. Утро наступило резко. На парковке кто-то ругался, это было слышно из комнаты. Скалли открыла глаза и не найдя рядом Крайчека разочарованно выдохнула. Ей хотелось выругаться в голос, на себя, за все. Что не накинула на него наручники, что позволила себе слабость, позволила согреть. На стуле ровной стопкой лежала одежда. Она уперла в нее пустой взгляд, осознавая, что он опять ее бросил. Так же как и в прошлый раз, но, впрочем, с наименьшими эмоциональными потерями.