Глава 16.

Эти дни для Алины были мучительными. Она почти не спала. Ложилась затемно, ворочалась до двух, до трёх, до рассвета. Вскакивала от любого шороха, казалось, что телефон зазвонил, что пришли результаты, что всё наконец закончилось. Но экран оставался тёмным. Тишина глухой. Созванивалась с Ильёй, когда у него было время. Короткие разговоры по пять-десять минут. Он на другом конце мира, в Олимпийской деревне, среди шума, суеты. Она дома, одна, в тишине, которая сводила с ума. — Как ты? — спрашивал он. — Держусь, — отвечала она. И это было почти правдой. Немного общалась с девочками — Лью, Соней, Эмбер. Они писали, звонили, рассказывали смешные истории из своей жизни, пытались отвлечь. Алина слушала, смеялась, где надо, поздравляла их с победами. Радовалась за них искренне, без капли зависти. Но внутри всё равно ныло. Потому что она должна была быть там. С ними. С ним. — Вы молодцы, — говорила она в трубку. — Я вами горжусь. Недавно её вызвали на допрос. Не тот, формальный, с врачом в больнице. Настоящий. С тремя людьми в строгих костюмах, с диктофоном на столе, с бумагами, которые они листали так медленно, будто каждая страница была уликой. Она сидела на жёстком стуле, с прямой спиной, сложенными на коленях руками. Смотрела им в глаза. Не отводила взгляд. — Вы принимали запрещённые препараты? — первый вопрос. Знакомый до зубовного скрежета. — Я же сказала — нет, — ответила она. Голос ровный, спокойный. Хотя внутри всё кипело. — Спокойнее, — заметил один из них, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами. — Мы хотим убедиться в вашей непричастности. Она сжала зубы. «Спокойнее» ей говорил человек, который не представлял, каково это, сидеть здесь, когда твоя жизнь висит на волоске. — Мог ли препарат попасть к вам без вашего ведома? — продолжил другой. Женщина с острым взглядом и ручкой, которая всё время что-то записывала. — Нет, — сказала Алина. — Я внимательна и слежу за водой и едой. — Мы проверим это, когда придут результаты, — кивнул мужчина. — Несомненно, — ответила девушка и закатила глаза. Окончательно заебали. Все. Она вышла из кабинета через несколько часов. Выжатая, пустая, злая. На улице моросил дождь. Она стояла под козырьком, смотрела на серое небо и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Но не дала им волю. Вытерла глаза тыльной стороной ладони и пошла к машине. В кармане завибрировал телефон. Татьяна. Алина ответила не сразу, дала себе секунду, чтобы выдохнуть, чтобы голос не дрожал. Потом нажала «принять». — Алло. — Алиш, это я, — голос Татьяны звучал мягко, но в нём чувствовалось напряжение. Она очень переживала за девушку. И так как по принципу не поехала на Олимпиаду, чтобы сыну не было тяжело, чтобы не создавать лишнего давления, она старалась поддерживать Алину здесь, как могла. Звонила. Спрашивала. Говорила тёплые слова. Даже приезжала пару раз. С пирогами, с новостями, просто так. — Татьяна Валерьевна, здравствуйте, — сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем она себя чувствовала. — Что за официальности? — мягко упрекнула Татьяна. — Как прошло? Алина закрыла глаза. Прислонилась затылком к стене. — Долго, — ответила она. — Одно и то же по кругу. Я сказала правду с первого раза, но они всё равно пытались меня запутать, поймать на противоречии. — Это их работа, — вздохнула Татьяна. — Грязная, но работа. — Я знаю. Но от этого не легче. В трубке повисла пауза. Алина слышала, как Татьяна дышит ровно, спокойно, будто пыталась передать это спокойствие через сотни километров. — Алиш, — сказала Татьяна наконец. — Всё будет хорошо. — Да, спасибо, — ответила Алина, и голос её чуть дрогнул. — Я понимаю. Я просто устала. Она не заплакала. Слёз больше не было, выгорели за эти дни, высохли, как старая трава под солнцем. Но ком в горле стоял плотный, твёрдый, и дышать стало трудно. — Устала — это нормально, — сказала Татьяна. — Ты имеешь право устать. Только не сдавайся, ладно? Не им. — Не сдамся, — пообещала Алина. — Я в тебя верю. И Илья в тебя верит. И Роман. И даже Лиза каждый день спрашивает, когда ты придёшь в гости снова. Алина почти улыбнулась. — Передайте Лизе, что я скоро приду. С новыми нарядами для куклы. — Передам, — голос Татьяны потеплел. — Ты сейчас как? Где? — Выхожу из здания. Сейчас домой поеду. — Будь осторожнее. И не думай ни о чём плохом. Не заходи в интернет, тебе не надо ничего. Твой настрой не должен сказаться на прокате. — Постараюсь, — сказала Алина и добавила чуть тише: — Спасибо, что позвонили. — Я всегда позвоню. Ты не одна, Алиш. Помни это. — Помню. Она нажала «отбой», сунула телефон в карман и прошла дальше. Дождь кончился. Над городом нависали низкие облака, но где-то на западе уже пробивался робкий луч солнца.

***

Сегодня у ребят командные соревнования. Алина проснулась затемно. Не потому, что хотела, просто сон ушёл, как только в голове всплыла эта мысль. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Не за себя. За них. За него. Она написала Илье первой, хотя знала, что он, наверное, уже на разминке.

alina.svarovskaya

удачи, илюш

все получится

ilia_quadg0d_malinin 😘 *голосовое сообщение* «Спасибо, Алиш, я позвоню.» Она переслушала пять раз. Потом созвонились на несколько минут, перед самым выходом. Голос у Ильи был сосредоточенным, но спокойным. Она знала этот тон, такой рабочий, боевой. Когда всё лишнее отключается, остаётся только лёд и цель. — Илюш, слушай меня внимательно, — начала Алина, усаживаясь на диване и подтягивая колени к подбородку. — Ты выходишь и делаешь своё дело. Без подвигов. Без геройства. Командник — это командник, да, но у тебя ещё личная программа. — Знаю, — ответил он. — Ты не железный. Не выкладывайся на полную, понял? Оставь силы. Федерация, конечно, молодцы, блять, загрузили тебя двумя программами, — она не сдержалась и выругалась. — Но ты умнее их. Не доказывай ничего, кроме того, что ты профессионал. Просто откатай чисто и уходи. — Алина, — попытался перебить он, но она не дала. — Я серьёзно. Мне плевать на медаль командника, если ты приползёшь на личную на полусогнутых. Ты меня слышишь? — Слышу, — в его голосе проскользнула улыбка. — Ты прямо как мама. — Мама умные вещи говорит, — отрезала Алина. — Я тоже. Она ещё раз обматерила федерацию — коротко, ёмко, с душой. Илья хмыкнул, но не спорил. — Всё, — сказала она наконец. — Иди, побеждай. — Буду знать, — ответил он. — Алина... Я очень скучаю, кнопка. Эти слова, его «кнопка», всегда заставляли её внутренности сжиматься. Она прикусила губу. — И я, — сказала она тихо. — Безумно. Жду, когда закончится этот ад и полечу к вам. — Главное, не заходи в СМИ, — напомнил он. — Не загружай голову, там много чего пишут. — Конечно, не буду, — пообещала она. — Правда не будешь? — Правда. Иди уже. — Иду. Целую — И я целую Он отключился. Алина опустила телефон на колени и выдохнула. Она правда не заходила. Ни в новостные ленты, ни в комментарии, ни в телеграм-каналы. Пальцы зудели, так и тянулись открыть браузер, вбить своё имя, посмотреть, что там пишут. Но она сдерживалась. Понимала, что пишут. Понимала, как её обсуждают. И не хотела читать. Не хотела видеть, осознавать, впускать эту грязь внутрь. Если тест будет положительный — то это конец. Полный конец. Всего. Карьеры. Доверия. Имени. Всего, что она строила годами. А если отрицательный — то она ещё сможет поднять голову. Сможет посмотреть в глаза тем, кто сомневался. Сможет выйти на лёд и доказать. «Пусть будет отрицательный», — думала она, сидя в темноте гостиной, пока за окном медленно светало. — «Пусть будет отрицательный. Пожалуйста». Она не была религиозной. Но в эти дни она молилась. Не в церкви, не на коленях, а так, сидя на диване, обняв колени и глядя в одну точку. Просила. У кого — не важно. У вселенной, у судьбы, у бога, если он есть. Просто чтобы всё оказалось ошибкой. Просто чтобы можно было жить дальше.

***

Алина не смотрела трансляцию. Не могла. Включила телевизор и выключила через минуту. Слишком ярко горел лёд, слишком знакомо звучала музыка, слишком больно было видеть чужие старты, когда своя судьба висела на волоске. Она сидела на диване, обняв колени, и просто ждала. Сообщения от Романа приходили короткими фразами: «Произвольную откатал чисто», «Команда держится», «Илья в порядке». Этого было достаточно. И одновременно ничтожно мало. Когда телефон зазвонил, она подскочила. — Илья, мне только что написал тренер, вы огромные молодцы! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Надо же, США победители в команднике, вы олимпийские чемпионы. Ты затащил, я уверена. Её голос дрожал от счастья, такого искреннего, громкого, почти детского. Она сжимала телефон так, будто от этого зависела вся её жизнь. — Да ладно тебе, — ответил он, и в голосе его слышалась улыбка. — Все постарались на славу. Спасибо, кнопка. Тебя очень не хватает. Она представила его, уставшего, счастливого, с медалью на груди. И сердце заныло от тоски. — Когда результаты? — спросил он тише. Алина прикусила губу. Радость никуда не делась, но внутри тут же шевельнулось холодное, липкое. — Тринадцатого числа, — сказала она. — Если отрицательные, то вылетаю четырнадцатого. Если нет… не вылетаю вообще. — Не накручивай себя, дурная, — ответил он твёрдо. — Там будет минус. Иначе не может быть. Она закрыла глаза и кивнула, хотя он не видел. — У тебя через пару дней короткая, — сказала Алина, когда они созвонились вечером. Голос её был тише, чем обычно, но твёрже, она взяла себя в руки. — Не настраивай себя на плохое и не обращай внимания. Ты откатаешь чисто. Я в тебя верю, чемпион. Она говорила ему те слова, которые сама хотела бы услышать. И от этого становилось легче, будто, поддерживая его, она поддерживала себя. — Конечно, — ответил Илья, и в его голосе она услышала улыбку. — Я для тебя буду выигрывать. — Для меня уже выиграл, — напомнила она. — Личка серьёзнее, — парировал он. — Там буду стараться вдвойне. — Не надорвись. — Не волнуйся, я помню твои наставления. Без подвигов, без геройства, сделать то, в чем уверен. — И не смей забывать, — она чуть улыбнулась. — Я тут у тебя дома, с кошками сижу, болею. Мисти уже устала от моих нервов, ушла на подоконник. А Миу-Миу на коленях лежит, терпит. — Скажи им спасибо за компанию. — Скажу. Илюш... — она запнулась. — М? — Просто... я горжусь тобой. Очень. Он молчал секунду. Потом ответил тихо: — А я тобой. Даже когда ты просто сидишь дома и ждёшь. Она не нашлась, что ответить. Только зажмурилась, прогоняя слёзы. — Давай, отдыхай, — сказала она наконец. — У тебя завтра тренировка. — У тебя тоже, — напомнил он. — Не забывай про лёд. — Не забуду. Она положила трубку, погладила Миу-Миу и посмотрела в окно. Там, за тысячами километров, он готовился к своему главному старту. А она здесь, готовилась к своему. Каждый на своём льду, но вместе. Это придавало сил. Алина не находила других занятий, кроме льда. Только он помогал ей держать себя в тонусе, не раскисать, не сходить с ума от ожидания. Каждое утро она приезжала на каток, завязывала коньки и каталась, не программы, не прыжки, просто круги. Ритм, дыхание, холодный воздух. Лёд не спрашивал, не осуждал, не задавал вопросов. Лёд просто был. Иногда она работала с Татьяной — та приезжала, когда могла, давала задания, следила за формой. Но больше она оставалась одна. И это было даже легче. Илья хорошо откатал короткую программу. Она узнала об этом из короткого сообщения — «Чисто. Первый пока». Потом созвонились на пару минут. Он был сосредоточенный, немногословный. Она не стала отвлекать. Она не сказала ему, что боится. Не сказала, что ночью не спит, что перебирает в голове варианты, положительный, отрицательный, положительный. Что живот скручивает от одной мысли. Что она уже почти смирилась с худшим, но в последний момент хватается за надежду. Не сказала. Потому что ему нельзя сейчас грузить. У него скоро главный старт. Она боялась безумно за него. Не за результат — нет. Илья был сильным, собранным, он доказывал себе и всему миру, чего стоит. Она верила в него. Знала: он выйдет на лёд и сделает всё, что может, и даже больше. Но страх был не о том. Она боялась, что он упадёт. Не потому, что это испортит оценку. А потому, что ей будет больно смотреть, как он поднимается. Один. Без неё. Переживала, что не рядом. Что не сможет помочь. Не сможет обнять, поддержать, погладить по спине перед выходом, заглянуть в глаза и сказать: «Ты готов, я здесь, у тебя всё получится». Не сможет утешить, если что-то пойдёт не так. Не сможет уберечь от этого холодного, одиночного ужаса, когда ты один на льду, а весь мир смотрит. И это так било. Било по самому слабому месту — по её сердцу, которое, казалось, жило теперь где-то там, за тысячи километров. В нём. Каждый его прыжок отдавался у неё под рёбрами. Каждый его выдох она чувствовала своей кожей. — Дурацкая любовь, — прошептала она в темноту. Она представила, как он сейчас. Завтра произвольная. Он наверняка не спит или спит, но чутко, как все спортсмены перед стартом. Прокручивает программу. Слушает музыку. Дышит. — Я с тобой, — сказала она вслух, будто он мог услышать. — Даже если меня нет рядом, я с тобой. Каждой клеткой. Она взяла телефон, открыла чат с Ильёй.

alina.svarovskaya

ты у меня самый сильный

я рядом, знай это

Не стала ждать ответа, он мог спать, а будить не хотела. Просто отправила. Потом включила музыку, ту самую, под которую она катает произвольную. Слушала, закрыв глаза, и представляла каждое движение. Может все таки повезет, может она сможет показать свои навыки там. На Олимпиаде. Алина так и не разобралась, если честно, что в итоге случилось. Кто ее обвинил, почему, зачем. Она не знала. Она боялась. Ее могут лишить мечты. Смысла жизни. Все, к чему она готовилась, все что она готовила пойдет ко дну. И это было хуже чем проигрыш.

13 февраля 2026 год

Илья не звонил. И не писал. Она вообще не получила ни единого известия. Ни утром, когда проснулась в холодном поту. Ни днём, когда механически жевала сухой батончик, не чувствуя вкуса. Ни вечером, когда тени за окном стали длиннее, а тишина в квартире невыносимой. Тренер молчал. Роман не отвечал на сообщения, а когда она набрала его номер — сбросил. Коротко, сухо, без объяснений. Она психует. Пальцы дрожат, когда она в сотый раз обновляет чат с Ильёй — пусто. Ни одной галочки. Ни «прочитано». Ничего. В голове тысяча вариантов: он занят, не хочет отвлекаться, тренируется, гуляет? Сердце колотится так, что, кажется, рёбра треснут. Девушка приехала к Татьяне. Смотреть результаты допинг-теста. Другого пути нет. Ждать в одиночестве, значит сойти с ума. А Татьяна — не тренер сейчас, не наставник. Татьяна — женщина, которая понимает. Которая сама пережила не одну такую ночь. В груди всё колотится. От переживаний тошнота подкатила к горлу. Алина стоит у двери, не решаясь позвонить. Поднимает руку — опускает. Снова поднимает. Нажимает на кнопку звонка, и звук кажется ей оглушительным. Татьяна открывает почти сразу. Будто ждала. — Заходи, — говорит она тихо. В глазах тревога, которую она не может скрыть. — Садись. — Результаты? — голос Алины — чужой, хриплый, будто она не пила целый день. — Они пришли? — Пришли, — Татьяна кивает на ноутбук, стоящий на кухонном столе. — Я не открывала. Хотела, чтобы ты сама... чтобы мы вместе. Алина переступает порог. Ноги ватные, руки ледяные. Она садится на стул, смотрит на экран. Там — письмо от федерации. Вложение. Результаты. — Боишься? — спрашивает Татьяна, садясь рядом. — До смерти, — шепчет Алина. И тянется к мышке. Она нажала. Курсор дёрнулся, файл открылся. Экран ослепительно белый, чёрные буквы плывут перед глазами. Алина не видит — зажмурилась так сильно, что в глазах вспыхнули искры. — Открывай, — голос Татьяны тихий, ровный, но в нём дрожь. — Что там? — Не могу, — шепчет Алина. — Не могу смотреть. — Давай я, — Татьяна берёт мышку, и Алина чувствует, как та пододвигается ближе, как шуршит коврик. — Алиш, посмотри. Вместе. Алина открывает глаза. На экране — строчка за строчкой. Медицинские термины, цифры, проценты. Она ничего не понимает. Но внизу, жирным шрифтом, выделено: Заключение: допинг-контроль отрицательный. Запрещённых препаратов не обнаружено. — Отрицательный, — выдыхает Татьяна. — Отрицательный! Алина смотрит на буквы. Они не двигаются. Не исчезают. Они настоящие. — Отрицательный, — повторяет она, и голос ломается. Слёзы текут сами — не выдерживают, прорывают плотину, которую она строила дни, недели, вечность. Она не пытается их вытереть. Плевать. Всё плевать. — Я чистая, — говорит она сквозь рыдания. — Я всегда была чистая. — Знаю, — Татьяна обнимает её, прижимает к себе, гладит по голове, как маленькую. — Знаю, девочка. Я всегда знала. Алина всхлипывает, утыкаясь носом в Татьянино плечо. Пахнет пирогом и чем-то домашним, родным. Здесь можно плакать. Здесь не осудят. — Ты едешь на Олимпиаду, — говорит Татьяна твёрдо. — Четырнадцатого вылетаешь. — Да.., — кивает Алина, шмыгая носом. — Командник... уже без меня. — Ничего. Ты там нужнее в личке. Сделаешь всё, что должна. Алина отстраняется, вытирает щёки ладонями. Смотрит на экран — результат никуда не делся. Отрицательный. Чисто. — Почему Илья не отвечает? — спросила Алина, и радость в её голосе начала тускнеть, как фонарь на утренней заре. Она смотрела на экран телефона. Ни одного нового сообщения. Ни одного пропущенного звонка. Тишина. И эта тишина вдруг стала тяжёлой, тревожной. Татьяна незаметно поджала губы. Очень быстро. Почти незаметно. Но Алина заметила. Она всегда замечала такие вещи, в её спорте без этого нельзя. — Татьяна Валерьевна, — голос Алины стал тише, напряжённее. — Что с Ильёй? Женщина отвела взгляд. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы у Алины всё внутри оборвалось.