Глава 18. Налаживание

Он шмыгнул носом, красным, опухшим, по-детски беззащитным. Вытер его краем кофты, потому что салфеток под рукой не оказалось, а до ванной было лень. Или стыдно, показывать ей своё лицо, мокрое, распухшее, негероическое. — Прошу, прости, — сказал он, глядя куда-то в пол. — Я облажался. Голос его сел, хрипел на каждой гласной. — Я должен был подать тебе пример, а в итоге… Он не договорил. Махнул рукой, будто отрезал. — Блять, — выдохнула Алина. Она всё ещё держала его за плечи, не отпускала. — Ты показал всем. Не только мне. Что спортсмены — тоже люди. Что они тоже могут ломаться. Им тоже может быть тяжело. Она говорила быстро, сбивчиво, почти зло, не на него, на ту невидимую толпу, которая требовала идеальных прокатов и золотых медалей. — Что они не машины, которые беспрерывно прыгают четверные, радуя публику. Ты безумный молодец. И я горжусь тобой. Очень сильно. Она крепче прижала его к себе, уткнулась носом в его макушку, чувствуя, как он вздрагивает, как сжимает её в ответ. И подумала про себя то, что не сказала вслух. Была ли Алина в ахуе? Не то слово. Это последнее, чего она ожидала. И последнее, чего она хотела для него. Не такого примера. Не такой цены. Она не хотела, чтобы это случилось с ним, ни падения, ни этого раздавленного взгляда, ни долгих часов в номере с выключенным телефоном. Но в то же время она понимала. Этот случай, страшный, ненужный, жестокий, дал ему понять то, что не могут дать никакие победы. Что быть сильным физически — недостаточно. Что моральная подготовка, умение выдерживать чужое давление, держать удар, когда весь мир смотрит на тебя — это не менее важно, чем четверные прыжки. Она не хотела ему такой науки. Но раз уж она пришла, он должен был её усвоить. Илья молчал. Только дышал тяжело, прерывисто, успокаиваясь. — Алина, — позвал он тихо. — М? — Ты не уйдёшь? — Нет, — сказала она. — Никуда я от тебя не уйду. Он выдохнул шумно, будто только сейчас разрешил себе поверить. И прижался щекой к её плечу. Они сидели так в полумраке, пока за окном Олимпийской деревни медленно гас свет. Алина гладила его по голове, перебирала спутанные волосы. В голове были мысли: она откатает чисто, ради него, ради всех, чтобы доказать, что они все еще сильны и не сломлены.

***

Алина уснула в номере у Ильи. Они болтали о несправедливости жизни, сидели на кровати, укрывшись одним пледом, говорили о том, о сём, а потом она просто отключилась. Прямо посреди фразы, уронив голову ему на плечо. Теперь Алина приходила к нему в номер постоянно. Не потому, что он просил, он молчал. А потому, что она не хотела, чтобы он грустил один. Заходила под разными предлогами: «забыла зарядку», «чай закончился», «посмотри, какую открытку Лиза прислала». И оставалась. Сидела рядом, болтала, молчала, смотрела дурацкие видео на телефоне. Просто была. Сегодня она так и заснула у него. Илья ходил туда-сюда по номеру, поглядывая на часы. У неё сейчас должна была начаться тренировка. Но она спала слишком мило, слишком беззащитно, и так, будто это первый её нормальный сон за всю неделю. Лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке. Парня мучила совесть. Разбудит — нарушит её покой. Не разбудит — она опоздает, а тренер её убьёт. С горем пополам он дотронулся до её плеча легонько, почти невесомо. Уже мысленно виня все и всех, что ему пришлось это сделать. Алина подскочила как ошпаренная. Резко села, распахнула глаза, пару секунд смотрела в одну точку не понимая, где она, кто она и какой сейчас год. А потом, когда до неё дошло, Илья увидел, как ужас медленно расползается по её лицу. — БЛЯЯЯТЬ, ТРЕНИРОВКА! — заорала она. Следующие тридцать секунд были вихрем. Она сползла с кровати, на ходу натягивая тапки, схватила телефон, зарядку, какую-то кофту, всё это сгребла в охапку и вылетела за дверь, даже не попрощавшись. Илья остался стоять посреди комнаты, хлопая глазами. Он не успел не то что слова сказать, моргнуть не успел. Она улетела как ураган, оставив после себя сбитое одеяло, тёплое пятно на подушке и запах её шампуня. Он рассмеялся. Вспомнив её лицо в тот момент, когда она поняла, что опаздывает — глаза по пять копеек, рот открыт, волосы дыбом. Илья улёгся на её место — туда, где она только что спала. Простыня ещё хранила тепло. Он свернулся калачиком, уткнулся носом в подушку и вдохнул. Её запах — цветочный, чуть сладкий, такой знакомый, что сердце защемило. С каждым вдохом, всё глубже, как умалишённый, он чувствовал, насколько родной стала ему эта девушка. Мысли о том, как он жил без неё раньше, не покидали его. И ответа не было. Он закрыл глаза и провалился в сон — спокойный, без кошмаров, без падений. Тем временем Алина впопыхах собирала тренировочную сумку. Запихивала всё подряд с особыми усилиями, потому что складывать аккуратно времени не было. Коньки, перчатки, бутылка с водой, накладки на лезвия, второй свитер, какой-то банан. Всё летело в одну кучу. Она даже не знала, сколько времени. Но одно понимала чётко: она опоздала. И ей пиздец. Забежав на ледовую арену, девушка немного попрыгала на месте, разогреть мышцы, и попыталась спрятаться. Зайти тихонько, выехать на лёд, сделать вид, что она тут уже давно. Может, не заметят? Хуй там плавал. На неё уже нёсся озлобленный Роман Скорняков. У него, как показалось Алине, из ушей шёл пар, а лицо было красное как помидор, как закат над Сочи, как стыд за всю её спортивную жизнь. — Здрасьте! — бодро сказала Алина, натянув на лицо самую невинную улыбку. Она уже поняла, что сейчас будет слушать, поэтому пыталась находить радость в мелочах. Например, в том, что Роман ещё не лопнул от возмущения. — Вот скажи мне честно, — зашипел тренер, запинаясь от собственного негодования. Слова давались ему с трудом, будто каждое приходилось выдёргивать клещами. — Ты издеваешься?! Он взмахнул руками. Планшет чуть не вылетел. — У сегодня коротка, а послезавтра произвольная! А ты смеешь опаздывать?! Ты вообще не хочешь работать?! Алина еле держалась. Честное слово, она старалась. Но то, с какой стремительной скоростью у него со рта летели слюни, было захватывающим зрелищем. Брызги сверкали в свете софитов — почти радуга. Она знала: ругается он потому, что переживает. Потому что знает, как важен этот старт для её карьеры, для неё самой. После того, что случилось с Ильёй, он волновался пуще прежнего. Не хотел повторения. Но всё равно было смешно. — Извините, — выдавила Алина, давясь смешком. — Честное слово, больше не повторится. — Да ты каждый раз так говоришь! — Роман махнул рукой. — Одевайся. Давай на лёд. И чтобы без нервов. — Есть, — козырнула Алина и нырнула в раздевалку. Пока завязывала коньки, она поймала себя на мысли, что улыбается. Впервые за долгое время, просто так, без причины. Наверное, потому что Илья наконец спал. Наверное, потому что завтра её прокат. Наверное, потому что жизнь налаживалась. А может, просто потому что она успела на тренировку. И Роман её не убил. Это уже победа. На скамейке сидела девушка, очень небольшого роста, хрупкая, с собранными в тугой пучок тёмными волосами и внимательными карими глазами. В наушниках, с лёгкой улыбкой на губах, она завязывала коньки идеально ровно, без единого лишнего движения. Аделия Петросян. Та самая. Та, чьи видео порадались Алине в рекомендациях.. Та, кто единственная на этой Олимпиаде прыгала четверной тулуп. Да и вообще четверной в женском катании, где это до сих пор считалось чем-то из области фантастики. Алина замерла на секунду. Сердце ёкнуло, не от страха, нет. От предвкушения. Впервые за долгое время она чувствовала настоящую соперницу. Не просто конкурентку из протоколов, а живую, реальную, сидящую в двух метрах от неё. Это было безумие. И глаза у Алины раскрывались сами собой. — Привет, — сказала она, подходя ближе. — Ты же Аделя, да? Она протянула руку, уверенно, как равная равной. Аделия подняла голову. Сняла наушники. Её глаза округлились. — Да ну, — выдохнула она, и голос её звучал почти благоговейно. — Я на первой тренировке, а со мной уже говорит Алина Сваровская. Я, наверное, сплю, да? Она неловко рассмеялась, по-детски, смущённо, но руку пожала крепко, без дрожи. Алина рассмеялась в ответ искренне, легко. Страха не было. Было что-то другое — уважение. — Да ладно тебе, — сказала она. — Я очень рада с тобой познакомиться и пообщаться. Если что — на ужине! Она махнула рукой, уже на выходе, чувствуя, как внутри загорается тот самый огонь, который всегда помогал ей побеждать. — Конечно, — послышалось в след. — Обязательно! Алина вышла из раздевалки, и улыбка не сходила с её лица. Вот оно. То, ради чего она сюда летела. Не только золото. Не только медали. А этот момент, когда ты смотришь на свою главную соперницу и понимаешь: она тоже человек. Тоже дышит, смеётся, стесняется. Тоже завязывает коньки и слушает музыку в наушниках. Раскатываясь, девушка пошла на тройные. Всё как всегда. На льду уже катались Алиса с Эмбер, с которыми Алина изначально поздоровалась и перекинулась парой слов. Чуть позже пришла Аделя. Алина чуть улыбнулась, она чувствовала, что они подружатся. — Давай четверные, все, — скомандовал Роман. — Есть, капитан, — козырнула Алина. Она разогналась, собираясь зайти на четверной сальхов. Прыжок — чисто. Девушка победно вскинула руки, поймав одобрительный кивок Рафаэля. Лутц и риттбергер получились так же хорошо, как она и планировала. Чуть пустой зал не обделял девушку хлопками и выкриками. Тело ничего не забыло — главное, отпустить лишние мысли и дать порыву нести тебя. Заходя на флип, Алина сразу почувствовала неправильный заход. Бабочка. Приземлилась коряво, но устояла. Подкатилась к тренерам. — Отлично, — сказал Роман. — На флипе чуть скосила ребро. Пробуй ещё. Она отъехала, снова набрала скорость и прыгнула. Чисто. У бортика она заприметила Илью и рядом стоящего… Что? Петя Гуменник? Тот самый? Алина чуть не потеряла дар речи. Плюнув на тренировку и дав себе передышку на несколько минут, она подъехала к парням. — Привет, я Алина, — сказала она, протягивая руку. — Привет, — Пётр пожал её ладонь, и его глаза светились неподдельным интересом. — Ты изумительно прыгаешь. Девушка неловко улыбнулась, кивнув с благодарностью. Илья не мог упустить момента. Он тоже протянул руку. Торжественно, как на официальном приёме. — А я Илья. Твои прыжки — сумасшествие, — сказал он с совершенно серьёзным лицом. Алина прыснула, вкладывая свою ладонь в его. — Очень приятно, — ответила она, едва сдерживая смех. Отбросив шутки, девушка спросила: — А вы чего тут? — Ну, не каждый день выпадает возможность посмотреть на Богиню Четверных, — протянул Пётр. — Поэтому я не стал упускать этот шанс. — А я просто моральная поддержка, — кивнул Илья, и его глаза хитро блеснули. Алина покачала головой, улыбаясь. — Ладно, богиня поехала дотренировывать. А вы не стесняйтесь, смотрите. Петя, потом научишь меня своей стратегии. Парень чуть улыбнулся, кивая. Она оттолкнулась, оставляя парней у бортика, и в душе разливалось тёплое, спокойное чувство. Рядом — Илья. А ещё — новый человек, который оказался таким простым и дружелюбным. И никакой конкуренции, только спорт, лёд и уважение. — Нормальная она, — сказал Пётр, глядя ей вслед. — Знаю, — ответил Илья. — Лучшая. Алина, уже набравшая скорость для очередного прыжка, не слышала этого разговора. Но она и так всё знала. Украдкой Алина следила за попытками Петросян, удачными и не очень на четверном тулупе. Она каждый раз зажмуривала глаза, когда та падала: хрупкое тело сминалось, лёд принимал его в свои объятия, звонко ударяя по бедру, локтю, самолюбию. «Бедная, — думала Алина, — пусть у неё получится. Мы обе заслужили этот лёд». Каждое падение девушки отзывалось в её собственных мышцах эхом недавних синяков. — Аксель! — послышалось с бортика, и трибуны взорвались. Крик накрыл арену, как волна. Алина усмехнулась. Её очередь. Она разогналась сильно, мощно, прокатываясь на одном дыхании, наслаждаясь скоростью, которая распрямляла позвоночник, вытягивала шею, превращала тело в стрелу. Лезвия резали лёд с певучим, высоким звуком, как скрипка перед симфонией. Мир сжался до белой глади, до синей разметки, до одной точки, точки толчка. Она вошла в прыжок. Четверной аксель — самый сложный, самый опасный, тот, который разделяет живых и смертных. Группировка. Четыре с половиной оборота в воздухе — время, когда сердце не бьётся, а парит где-то между рёбрами. Она чувствовала, как лезвия ищут лёд, как мышцы спины держат ось, как воздух обтекает её, не мешая, а помогая. Четыре оборота. Ещё пол-оборота и приземление. Степ-аут. Лезвие коснулось льда не плашмя, а ребром, скользнуло, ушло в сторону. Она удержалась, но прыжок бы не засчитали. Грязно. Слишком грязно. — Бля… — выдохнула она, пытаясь отдышаться. Воздух рвался из лёгких клочьями. Трибуны кричали не осуждающе, а подбадривающе. «Давай!», «Верь в себя!», «Ты можешь!» Кто-то хлопал в ладоши в такт её дыханию. Она чуть кивнула им, себе, этому льду, который не прощает слабости. «Нельзя падать, — приказала она себе. — Ты должна показать его. Ты обязана. Не для них. Для себя». Она отъехала к бортику, сделала круг, собирая мысли в кулак. Посмотрела на Илью — тот стоял, закусив губу, и не аплодировал. Просто смотрел. Верил. Алина зашла снова. Разгон быстрее, острее, как нож, готовый разрезать этот проклятый страх. Толчок. Вращение. В этот раз она не думала о технике, трибунах, людях, она стала прыжком. Четыре с половиной оборота. Мир за окном вращения словно мутное пятно из огней и теней. Она летела в этот опасный омут, который мог лишить её всего: мечты, карьеры, права называться лучшей. Рискнула. И выехала. Чисто. Лезвие впилось в лёд ровно, как стрела в мишень. Ни вибрации, ни скольжения. Она замерла на долю секунды проверяя, не снится ли. Нет. Это реальность. Хлопки обрушились со всех сторон. Они текли по её спине, по плечам, заставляя улыбаться. Алина подняла голову, поймала взгляд Рафаэля — тот кивнул, сдержанно, по-мужски, но в глазах плясало пламя. Роман что-то крикнул, но она не разобрала — словно из-под воды. Она старалась не обращать внимания на шум, пытаясь унять детскую, почти запретную радость внутри. «Я сделала его. Я сделала его!» — пульсировало в висках, в кончиках пальцев, в каждом позвонке. Она посмотрела на Петросян — та стояла у бортика, открыв рот, и хлопала. Искренне. Без зависти. Алина кивнула ей. Потом перевела взгляд на Илью. Он вытирал глаза тыльной стороной ладони и улыбался как дурак, как самый счастливый дурак на этой Олимпиаде. Алина выдохнула. «Сделаю ещё раз, — решила она. — И ещё. Столько, сколько понадобится. Потому что я — не та, кто останавливается». Она оттолкнулась, набирая скорость для следующего захода. Лёд ждал. И она была готова лететь снова. — Алина, ты просто мощь! — подлетела Алиса, едва та сошла со льда. Глаза подруги горели, она чуть ли не прыгала на месте. Алина лишь улыбнулась, зачесывая волосы руками. Пальцы слегка дрожали, не от усталости, от выброса адреналина. Она всё ещё была там, в воздухе, в этих четырёх с половиной оборотах. Тренировка была завершена. Девушка спустилась со льда, надевая чехлы на коньки, такое привычное, почти медитативное движение, которое помогало вернуться в реальность. Лезвия щёлкнули, фиксаторы затянулись. Рядом уже слышались голоса тренеров, но не только её. — Вы что с ней там делаете? — раздался звонкий, чуть с хрипотцой голос. Алина подняла голову. — Это реально история. Этери Тутберидзе. Та самая. Тренер, воспитавший чемпионок. Женщина, которую Алина боялась и обожала одновременно. Она стояла у бортика в своём неизменном чёрном пальто, скрестив руки на груди, и смотрела на Алину. Рядом с ней стоял Роман — спокойный, чуть улыбающийся, хотя внутри, наверное, распирало от гордости. — О, — ответил Скорняков, покачав головой с деланной скромностью. — Это не мы. Это просто бешеные дети. Этери усмехнулась понимающе. — Бешеные дети, которые прыгают четверной аксель на Олимпийской тренировке, — поправила она. — Знаешь, Рома, я многое видела. Но такого… — она замолчала, подбирая слово, — такого никогда. Алина замерла, прижимая к груди сумку с коньками. Ей хотелось подойти, сказать что-то, но язык прилип к нёбу. Перед ней стояла легенда. И эта легенда говорила о ней. — Алина, — Этери повернулась к ней, и её взгляд стал мягче, почти материнским. — Ты молодец. Держи этот прыжок. И не дай ему себя сломать. — Спасибо, — выдохнула девушка. — Спасибо большое. Она хотела добавить что-то ещё, но слова потерялись. Только кивнула уважительно, благодарно. Этери кивнула в ответ и отошла к своим спортсменкам, которые ждали её у выхода. Роман подошёл к Алине, положил руку на плечо. — Ты умничка, — сказал он негромко, чтобы никто лишний не слышал. — Как себя чувствуешь? Бедро? — он заботливо осмотрел девушку, чуть нахмурившись. В глазах привычная, профессиональная тревога: не перегрузили ли, не надорвалась ли на этих четверных. Алина мотнула головой, убирая выбившуюся прядь. — Всё в порядке, — ответила она. Голос звучал ровно, увереннее, чем она себя чувствовала на самом деле. — К короткой готова. — Для тебя она как пальцем об асфальт, — усмехнулся Роман, и в этой усмешке было столько веры, что у Алины защипало в груди. — Ну не скажите, — возразила она, чуть качнув головой. — Главное, чтобы всё получилось. Она не договорила то, что крутилось на языке: «Потому что в нигде нет места ошибкам. Потому что одна помарка — и прощай мечты. Потому что я не имею права упасть там, где падать нельзя». Но Роман и так всё понял. — Получится, — сказал он твёрдо. — Ты готова. Я знаю. Он сжал её плечо, коротко, по-мужски, без лишних сантиментов и отошёл к Рафаэлю, который уже ждал у выхода. В коридоре её уже ждали двое парней. Кажись, сдружились. Илья стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, лёгкая улыбка на губах. Пётр рядом, чуть впереди, с открытым, любопытным лицом. — Ну что, когда учимся банановой стратегии? — Пётр прыснул в кулак, глаза хитро прищурились. Алина рассмеялась. — Когда откатаю произвольную, — ответила она. — Будешь учить меня на следующий сезон. Она перевела взгляд на Илью, потом снова на Петра. — А где Миша? Я так давно его не видела, вся в делах. — Угадай, что делает наш любимый друг, который выиграл Олимпиаду? — Илья приподнял бровь. — Нажирается, что ли? — Алина усмехнулась, уже зная ответ. — Плюс пятнадцать очков, верно! — Илья хлопнул в ладоши. Девушка закатила глаза в добром жесте, с той лёгкой грустью, которая всегда идёт рядом с улыбкой. Она так по всем скучала. По Мише, по Соне, по всей этой шумной, нелепой, родной компании. Но эти события, допинг-контроль, ожидание, перелёт, Ильино падение, выбили все силы и желание просто пообщаться, как раньше. Вместе. Когда можно было смеяться до утра и не думать о прыжках. Она даже никого не поздравила. Ни Мишу с золотом, ни команду с командником, никого. — Петя, кстати, — спохватилась Алина, поворачиваясь к нему. — Поздравляю с чистым прокатом! Ты показал уровень. Откатал прекрасно. Она говорила искренне, без тени лести. Потому что видела его программу краем глаза. И восхищалась. Пётр чуть смутился, опустил взгляд, потер затылок. — Спасибо, — сказал он тише. — От тебя это приятно слышать. — Ладно, — Алина хлопнула в ладоши, разряжая повисшую было серьёзность. — Пошлите, у меня вообще-то вечером короткая.