09:57 — Воспоминания

Вашингтон, округ Колумбия, оперативный отдел FOS Federal Operations Servic

09:57

***

Отдел встречает его запахом кофе и дешёвого освежителя воздуха. Похмелье, которое не лечится ничем. Голова гудит. Перед глазами всё ещё плывёт, когда он слишком резко поворачивается. В руке кофе, третья или четвертая порция за утро, обжигает пальцы, но он не чувствует. Он вообще ничего не чувствует. Кроме пустоты. Он идёт к своему столу. Люди вокруг перешёптываются. Сбиваются в группки, шепчутся. Когда он проходит мимо, несколько человек замолкают. Смотрят на него. Перешептываются, отводят взгляды. – ...слышал, его уже утвердили... – ...двадцать три года. Двадцать три, представляешь? Испанию прошёл. Один выжил из всей группы... – ...говорят, с ним что-то не так. Как с теми, из Ракун-Сити... Леон не оборачивается. Садится за свой стол. Ставит кофе. Включает монитор. Он знает, о ком говорят. Агент Ривера. Молодой,повышение. Прошел Испанию, ездил в ту самую деревню, где плага сожрала всех. Почти как Леон когда-то. Только Леон тогда потерял напарницу. А Ривера потерял всех. А потом с улицы доносится звук. Сирена,сначала одна. Потом вторая и наконец, третья. Скорые. Он вспомнил.

***

14 месяцев назад, тот же оперативный отдел. Они познакомились случайно. Лифт в здании FOS сломался в тот день,в который раз. Леон, злой после трёхчасового брифинга, пошёл пешком на свой этаж. И на пролёте между третьим и четвёртым она сидела на ступеньках. С наушниками в ушах, папка на коленях. Тёмные волосы распущены, падают на лицо. Она слушала музыку так громко, что Леон услышал ритм, проходя мимо. – Ты живая? – спросил он. Она открыла глаза, посмотрела на него и улыбнулась. Родинка у левого уголка губ дёрнулась. – Зависит от того, кто спрашивает. – Леон. Кеннеди. – Оператор Мия, – она сняла один наушник. – Но я не твой оператор. Я вообще ничей. Я просто сижу на лестнице и делаю вид, что работаю. – И как, получается? – Пока не уволили, – она рассмеялась. – Ты всегда такой серьёзный? – Всегда. – Тогда держи. Она протянула ему наушник. Леон не взял. – У меня работа. – У меня тоже, – она не убрала руку. – Но иногда можно просто посидеть пять минут, мир не рухнет. Он сел рядом. Это было ошибкой.

***

Она была оператором связи. Координировала полевых агентов — но не его. У неё был свой подопечный. Какой-то парень из третьего отдела, вечно влипающий в неприятности. Она ругалась на него по рации так, что стены тряслись. Леон слышал это однажды, когда зашёл в комнату связи. – Да твою мать, Родригес! Я сказала – налево, а не направо! Ты куда пошёл?! Там же мины! Голос злой, с хрипотцой, но в нём чувствовалась забота. Она обернулась, увидела Леона, выключила микрофон. – Подожди секунду,пожалуйста. Этому идиоту нужна нянька, а не оператор. – Ты его любишь? – спросил Леон. – Родригеса? Боже упаси. Но он хороший парень, просто тупой. Она улыбнулась. И Леон понял, что пропал.

***

Они встречались тайно. Не потому, что запрещено — оператор и полевой агент, ничего криминального. Просто Леон не умел говорить о чувствах. А она не настаивала. Она ждала. Они трахались в её маленькой квартирке на окраине, на кухне, где вечно капал кран, и в душе, где не хватало горячей воды. Она смеялась, когда он ругался на неисправную сантехнику. Говорила, что он слишком серьёзный, что ему нужно больше смеяться. – Ты могла бы работать с кем-то, кто смеётся чаще, – сказал он однажды. – Могла бы, – ответила она. – Но не хочу. Она никогда не говорила «люблю». Только показывала. Горячим кофе по утрам. Запасной формой в шкафу, на случай, если он останется. Молчаливым присутствием, когда он не мог спать после заданий. Она была оператором. Привыкла быть на подхвате. Но Леон не замечал. Он думал, что всё это – просто секс. Просто удобство. Просто способ забыться. Он ошибался.

***

Испания. Её отправили туда через месяц после него. Не на задание – на подмену. Основной оператор заболел, а Мию, как лучшую, перебросили. Она координировала группу захвата в деревне, где вспыхнула плага. Леон узнал об этом через три дня. Когда вернулся в отдел и не нашёл её на привычном месте. – Мия? – переспросил начальник связи. – Она в Испании. Вернётся через неделю. Он ждал, а она вернулась через две недели. Другая.

За две недели до её смерти она позвонила ему в три часа ночи. Плакала. – Леон, я слышу их. – Кого? – Голоса. Они... они говорят со мной. Шепчут, требуют…Леон,мне страшно. они хотят, чтобы я... чтобы я открыла двери. Чтобы впустила их. – Ты устала, – сказал он. – Тебе нужно отдохнуть. – Я не устала! – она закричала. – Я схожу с ума! Они внутри меня, Леон. Они уже внутри. – Это пройдёт, – сказал он. – Врачи сказали... – Врачи ничего не знают! – она всхлипнула. – Ты не слышишь их. Ты не знаешь, каково это - просыпаться и не понимать, ты ещё ты или уже... уже не ты. – Ты - это ты, – сказал он. – Всегда. – Обещаешь? – Обещаю. Она тогда успокоилась. Сказала: – Я люблю тебя. В первый раз. Он не ответил. Не умел.

Через две недели её нашли. В её маленькой квартирке на окраине. Не в отделе. Не на работе. Дома. Она сидела на кухне. За столом, где они пили кофе. Там, где вечно капал кран. Пистолет был не её. Она взяла его у кого-то.

Следствие так и не выяснило у кого. Может, у соседа. Может, на чёрном рынке.

Дуло во рту. Выстрел в нёбо. Мгновенная смерть. Леон узнал об этом от Ханниган. – Леон, – голос в наушнике был ровным, – Оператор Мия Р. скончалась сегодня утром. Предположительно самоубийство. Он сидел в машине. Смотрел на здание отдела. – Почему? – спросил он. Голос не дрогнул. – Предсмертная записка. Она слышала голоса. Считала, что заражена плагой. Медицинская экспертиза не подтвердила. Она не была заражена. Она просто сошла с ума. От того, что видела в Испании. От того, что слышала в наушниках – крики умирающих агентов, которых она координировала. От того, что носила это в себе месяцами, а он, Леон, не замечал. Она была оператором. Привыкла быть на подхвате,но никто не был на подхвате у неё.

***

«Леон. Ты не прочитаешь это. Ты ненавидишь письма. Но я напишу. Голоса приходят каждую ночь. Они говорят, что я уже не человек. Что я заразилась там, в Испании. Что я стану как те, кого ты убивал. Врачи говорят, что я здорова. Но врачи не слышат их. Врачи не знают, каково это — слышать мёртвых. Я координировала группу в той деревне. Я слышала, как они умирали. Каждого. Я знаю их имена. Я знаю, что они кричали перед смертью. Теперь они кричат в моей голове. Я не хочу становиться одной из них. Я не хочу, чтобы ты стрелял в меня. Поэтому я ухожу сама. Ты никогда не говорил, что любишь меня. Я знаю, почему. Ты боишься. Ты всегда боялся. Но я любила,до самого конца. Прощай. Мия.» Он не смог, сжёг письмо сразу после прочтения. Стоял на балконе, смотрел, как бумага чернеет, рассыпается в пепел. Леон стоял неподвижно. Рука, сжимавшая зажигалку, не дрожала. Внутри — пустота. Та самая, которую не залить виски. Не застрелять. Не забыть. Он смотрел на пепел, осевший на бетонном полу балкона. Развернулся и зашел в квартиру. Закрыл балконную дверь. На столе — начатая бутылка виски. Он взял её. Сделал глоток прямо из горла. Не поморщился. Сделал глоток, потом ещё, ещё и потерял счёт. А дальше — провал. Он не помнил, как оказался в баре «Последний рубеж». Не помнил, сколько заказал. Не помнил, как его вырвало в такси по дороге домой. Помнил только обрывки, силуэты, её голос, который нашёптывал имя. Мозг, измочаленный алкоголем и горем, начал дорисовывать образы. Сначала робко — тени на стене. Потом настойчивее — тепло чужого тела. Потом — её. Ту, которой уже не было. Он проснулся на полу в коридоре. В блевотне. С разбитой губой – сам упал или нет, не помнил. Посмотрел на часы, понял что опаздывает. Собрался на работу.

***

— Агент Кеннеди? Он моргает. Стоит посреди оперативного отдела, кофе уже остыл, монитор погас. Сирены снаружи стихают. Перед ним стоит молодой парень, на вид двадцать три, на груди новая нашивка, повышение. Агент Ривера. – Я хотел представиться, – говорит парень,глаза уставшие. Голос дрожит – Мне сказали, вы... вы понимаете. Испания. Плага. Леон смотрит на него. Видит себя. Двадцать семь. Только что из Испании. С мертвецами в голове. — Твой оператор? — спрашивает Леон. Ривера моргает. — Жива. Пока. — Слушай её, — Леон сжимает пустой стакан. — И если она скажет, что слышит голоса... не отмахивайся. Не говори «это пройдёт». Он встаёт. — Иди к ней. Сейчас. Пока не поздно. Ривера смотрит недоумённо, но Леон уже идёт к выходу. Стеклянная дверь открывается. Холодный воздух бьёт в лицо.