Глава 4. Гермиона. Ночь, когда Гермиона вроде и легла спать рано, но все равно не выспалась. Отвратительно.

Гермиона планировала задержаться не больше чем на сорок минут. Дверь в ее небольшую, уютную квартиру отворилась около девяти вечера, план прийти домой хотя бы около семи полетел к чертям. Ноги гудели от двенадцати часов заточения в узких туфлях на высоком тонком каблуке. Она проклинала тот день, когда решила, что пора начать носить что-то помимо джинсов, футболок и любимых кроссовок с амортизирующей стелькой — лучшее, что случалось с ее ступнями. Гермиона стянула с себя лодочки, бросила сумку на невысокий пуфик у входа и направилась на кухню. Солнце уже спряталось за горизонтом, мягкий сумеречный свет заполнял помещение через большое окно. Стены цвета яичной скорлупы, мебель в бежевых оттенках — идеальное сочетание, благодаря которому визуально пространство казалось больше, чем на самом деле. Кухня-столовая ее личная гордость: многочисленные белые шкафчики, фартук из орнаментальной мозаики и столешница цвета натурального дерева. Она сама разрабатывала дизайн, уверенная в том, что ей жизненно необходим огромный кухонный гарнитур — ведь она будет так много готовить. Даже идеально воспроизвела «правило треугольника»: холодильник, мойка, плита. В холодильнике неизменными обитателями оставались сменяющие друг друга бутылки вина. Раковиной она бы пользовалась только чтобы ополоснуть бокал, но с этим прекрасно справлялось бытовое заклинание, которым она владела в совершенстве. Плита покрылась бы многовековым слоем пыли, если бы ее никто не протирал время от времени. Гермиона открыла дверцу холодильника и вытащила бутылку совиньон-блан — белое сухое сейчас было как нельзя кстати. Прошла чуть дальше вдоль гарнитура и встала на носочки, тут же ощутив ноющую боль в районе передней части стопы. Она потянулась к рейлингу для бокалов, закрепленному под шкафчиком. Не то чтобы она придерживалась правила пить вино из подобающего для него бокала, но ей нравилось, что для каждого был свой. Бордо — для красного. Бургундия — для особо тонких вин, как Пино Нуар. Шардоне — для белого. Флют — для игристых. Порт — для крепленых или десертных вин. В ее коллекции имелись все. По паре штук каждого. Кухню от столовой отделяла небольшая барная стойка, того же цвета натурального дерева, что и столешница. Круглый стол, с четырьмя придвинутыми к нему стульями, стояли рядом с большим окном. Вид был потрясающий. Гермиона жила в тихом, достаточно близком к центру районе магловского Лондона. Окна ее квартиры выходили на небольшой, ухоженный парк. Сочно-зеленого цвета деревья, яркие краски высаженных на клумбы цветов. Фонтан находился прямо внутри круга из лавочек в центре парка. По вечерам она любила наблюдать за людьми: кто-то был неизменным спутником ее вечера, кого-то она видела по определенным дням недели, а кого-то впервые. Хозяин золотистого ретривера каждый день около девяти вечера независимо от того, какая погода на улице, бросал палку, а пес счастливо приносил обратно. Влюбленные парочки обнимались и целовались, сменяя друг друга. Она даже не пыталась их запомнить. Мужчина в возрасте по понедельникам и пятницам одиноко сидел на скамье, смотря вдаль и сжимая в своих руках трость. Гермиона плеснула вина в шардоне и устало рухнула на стул, развернувшись вполоборота к окну. Наблюдая за происходящим в парке, она часто думала о том, кто эти люди, кем работают, что у них произошло. Представляла себе их жизни. Это как мельком увидеть трейлер, но никогда так и не посмотреть, и не узнать о чем был фильм. Как прочитать аннотацию книги, но не иметь возможности погрузиться в каждую страницу. Ощущения будто бы и жаль, что не узнаешь все целиком, но и не настолько интересно, чтобы пойти и заговорить. Гермиона не так часто проводила вечера подобным образом, но после особенно трудного дня на работе это был самый простой способ разгрузить мозг, придумывая истории про неизвестных ей людей. Она перевела взгляд на стену и тепло улыбнулась, увидев нарисованные для нее картины. Конечно, картины, слишком серьезное слово для художеств трехлетнего Джеймса, но ее сердце таяло от воспоминания, как год назад он сам, немного скромничая, протянул ей два рисунка. На одном из них была изображена только она: коричневые спирали из круга, вероятно головы, торчали во все стороны, что в целом почти соответствовало реальности, когда она не заморачивалась с укладкой. На втором рисунке: она в центре листа, держит за руки Джеймса и совсем маленького, но уже стоящего на ножках Альбуса. Сердце сжалось. У Гарри с Джинни чудесные дети, она любила их всей душой. Гермиона моргнула пару раз, стараясь избавиться от жжения в глазах. Она сделала глоток, продолжая рассматривать кривоватые детские рисунки. Мысли ненароком унесли ее в размышления о семье Поттеров. Крошечные ручки, крепко сжимающие ее палец, беззубая улыбка, а этот запах детской макушки… Она очень хорошо помнила, какими прекрасными малышами были Джеймс и Альбус, которому совсем недавно исполнилось два года. Гермиона поймала себя на мысли, что с радостью бы помогла Джинни с заботой о ребенке, появись у них третий. Она едва прищурилась, как только в голове всплыл образ подруги. Дневник. Ножка бокала опустилась на стол чуть громче, чем ей хотелось. Быстрым шагом направилась в прихожую, схватила свою сумку и залезла в нее почти по локоть. Она долго шарила внутри, натыкаясь на ненужные вещи: пустые упаковки шоколадных лягушек, склянки от уже использованных зелий. Открытая шариковая ручка ткнула ее ладонь. Гермиона обреченно выдохнула. Она села на пол, прямо посреди коридора, и вывернула сумку наизнанку, большая гора вещей образовалась перед ней, рассыпаясь по паркету. Взяла в руки темно-зеленый дневник и резко открыла. Ничего. Она недовольно хмыкнула, отложила в сторону блокнот и принялась разбирать содержимое сумки, раскладывая все по своим местам. На это удручающее занятие ушло чуть больше часа. Закончив с бардаком, Гермиона, удовлетворенная проделанной работой, отправилась на кухню допить свой бокал. Она сделала глоток и поморщилась, пока она разбирала вещи — вино согрелось до комнатной температуры. Гермиона подлила себе еще, охлаждая содержимое до приятно-прохладного. Она медленно потягивала совиньон, думая о дневнике. Круг подозреваемых был достаточно широк, чтобы так просто вычислить воришку. Что она знала точно: это сотрудник Министерства… Гермиона задумалась: а что если это посетитель, который при входе обнаружил ее вещь и просто не знает, как вернуть, поэтому и забрал себе? Нет, это глупость, ведь дальнейшая переписка подтверждала абсурдность этого суждения. Нашедший намеренно не возвращал вещь, да еще и писал с каким-то идиотским пафосом. В ее голове всплыло как минимум десять сотрудников Министерства, которые тоже являлись наглыми хамами. Видимо, пара бокалов вина, да еще и на пустой желудок, не позволяли ее индуктивным способностям работать в полную силу. Внезапно накатившая усталость одолела ее. Допив одним большим глотком вино, Гермиона твердо решила пойти спать. Все эти поиски воришки — ее будущая проблема, сегодня она просто будет отсыпаться, не думая ни о работе, ни о уйме часов, потраченных на блокнот впустую. Отправившись в спальню, она быстро избавилась от сковывающей движения одежды и переоделась в любимую пижаму. Гермиона забралась под одеяло, чувствуя обволакивающее тепло и приятную тяжесть. Она моментально провалилась в сон. — Мама! Мама! Услышав чьи-то жалобные крики, ее сердце пропустило удар. Она внимательно прислушивалась к источнику звука, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте. — Мама! Выставив вперед руки, чтобы ни на что не наткнуться, Гермиона медленно двигалась вперед. — Мамочка! Пронзительный крик ударил ее прямо в центр груди, дрожь прокатилась до самых кончиков пальцев. Ладони вспотели, все ее тело было напряжено как струна. — Мама! Не бросай меня! Мне плохо! Пожалуйста, забери меня! Гермиона сорвалась на бег в направлении звука, не видя абсолютно ничего перед собой. Она споткнулась и полетела вниз, чувствуя как ее окутывает невесомость. Детские крики «мама» доносились откуда-то издалека, а она все падала… Падала и падала… Гермиона резко села на кровати, потирая лицо руками. — Мерлин… Какой отвратительный сон, — хрипло протянула Гермиона, сглатывая ком в горле. За окном доносилось пение птиц, утренние лучи ласкали край кровати, медленно пробираясь внутрь. Гермиона обреченно выдохнула, по конечностям словно разлился свинец. До работы оставалось не так много времени, чтобы дальше лечь спать, но и не так мало, чтобы прямо сейчас пойти собираться. Она откинулась на подушки, уставившись в потолок. Обрывки сна все еще цеплялись за сознание, она будто сейчас наяву слышала этот душераздирающий крик. Гермиона зажмурилась на секунду, прогоняя остатки сновидения. Бред. Просто бред. Наверное, ее подсознание слишком болезненно пережило утрату дневника, а ночные кошмары будут преследовать еще не одну ночь. Издав невнятный звук не то разочарования, не то отчаяния, Гермиона решила, что позже обязательно напишет придурку из дневника.