Хмельное забытье

Эредин с силой отшвырнул шелковое одеяло. Дыхание было прерывистым, а лоб покрыт холодной испариной. — Магия иллюзий... мерзкие трюки dhoine, — прошипел он, вскакивая с постели. Он подошел к столу, схватил тяжелый кубок с крепким вином и осушил его залпом. Потом еще один. И еще. Алкоголь обжигал горло, даря ложное чувство контроля. Король Aen Elle не верил в ад. Он верил в силу и в то, что никто, даже эта dhoine со Старшей Кровью, не может диктовать ему условия в его собственном доме. Он лег обратно. Винные пары быстро затуманили разум, утягивая его в глубокий, тяжелый сон. Он ожидал темноты, но провалился в обжигающий свет. Эредин даже не успел осознать переход. Он снова был на том же столе. Вильгефорц стоял над ним, и его единственный глаз пылал безумным азартом. — Вино было ошибкой, Король, — прошептал Вильгефорц, выбирая инструмент. — Оно сделало твой сон... глубже. Для Эредина, который привык считать себя высшим существом и олицетворением самой Смерти, действия Вильгефорца стали не просто пыткой, а онтологическим шоком. Маг ломал не только его тело, но и саму концепцию эльфийского превосходства. Вильгефорц действовал с пугающей методичностью. Чародей не просто резал плоть. Он использовал тонкие серебряные спицы, вводя их под ногти и в виски эльфа, связывая его нервную систему с магическим резонансом. Ощущение от этой пытки было похоже на то, как если бы его мысли превратились в замерзшие кристаллы, которые чародей дробит молотком. Эредин чувствовал, как его память — века завоеваний, лица возлюбленных, триумфы — выставляется на обозрение, как грязное белье. Он ощущал себя прозрачным. Его гордость вытекала из него вместе с магическим резонансом, оставляя лишь пустоту. Потом Вильгефорц сделал длинный разрез вдоль грудины. Он раздвинул ребра Эредина магическими распорками, чтобы воочию увидеть, как бьется сердце древнего эльфа. Когда магические распорки вошли в разрез на грудине и с сухим хрустом раздвинули кости, мир Эредина сузился до ритма собственного сердца. Воздух лаборатории казался жидким свинцом, который заливался прямо в открытую грудную клетку. Самое страшное было в пульсации. Он чувствовал каждое сокращение мышцы, ставшей беззащитной перед взглядом мага. Это было чувство предельного обнажения — его жизнь, его «искра», была зажата в грязных пальцах чародея-dhoine. Вильгефорц снимал лоскуты кожи с предплечья медленно, будто снимал перчатку с руки светской дамы. Сначала Эредин ощутил «белый шум» боли, когда нервы кричали в один голос. Но затем пришло самое жуткое — гиперчувствительность. Малейшее движение воздуха в комнате ощущалось как удар хлыстом по обнаженному мясу. Эредин чувствовал себя разобранным. Глядя на свои розовые мышцы и белые сухожилия, он впервые осознал, что он — биологическая машина. В нем не было ничего божественного. Только волокна, слизь и кровь. Когда Эредин пытался закричать, Вильгефорц… убирал звук. Король Дикой Охоты ощушал удушающее давление в горле. Он чувствовал, как его рот раскрывается в крике, как напрягаются связки, но звучала лишь абсолютная, вакуумная тишина. Это породило чувство абсолютного бессилия. Его воля, способная вести армии сквозь миры, здесь не значила ничего. Он был заперт внутри собственного тела, которое больше ему не подчинялось. Сон превратился в бесконечный цикл боли, где Вильгефорц то зашивал раны, то вскрывал их заново, наслаждаясь каждой секундой своей временной свободы от смоляного чана. Когда Вильгефорц подсоединил трубки к его венам, Эредин чувствовал, как тепло уходит из его тела.Ощущение: Странный зуд глубоко в костном мозге. Казалось, маг высасывает саму его «эльфийскость», его наследие. То было чувство осквернения. Король Дикой Охоты ощущал себя не пленником, а сырьем. Вильгефорц смотрел на него с тем же холодным интересом, с каким повар смотрит на тушу оленя. Когда первые лучи солнца коснулись лица Эредина, он резко сел в постели. Он был цел. Его кожа была гладкой, без единого шрама. Но стоило ему взглянуть на свои руки, как фантомная боль от содранной кожи заставила его пальцы мелко дрожать. Он чувствовал тяжесть там, где стояли распорки. Он чувствовал жжение на кончиках пальцев, где были спицы. Король Дикой Охоты замер. Он попытался встать, но ноги не слушались. Он, завоеватель миров и убийца королей, почувствовал нечто, чему не было места в его лексиконе. Это не был просто страх смерти. Это был абсолютный ужас, липкий и унизительный. Эредин осознал, что есть кто-то, кто может разобрать его на части, как сломанную игрушку, и собрать обратно. Он не мог унять тремор в руках. Запах вина, которое он пил ночью, теперь вызывал у него рвотный рефлекс, напоминая о вкусе крови во сне. Он посмотрел на свою подушку, и увидел в ней портал на дно ада. Впервые в жизни великий Ястреб боялся наступления следующей ночи.