Агония

Эредин силился проснуться. Он никогда ранее не мечтал настолько сильно ни о власти, ни о победах, ни о поимке Ласточки, как сейчас мечтал о бегстве из бесконечной агонии кошмара. В котором Вильгефорц отложил пилу и взял со стола тяжелый стеклянный сосуд, наполненный живыми, извивающимися личинками. Он медленно высыпал их в открытую грудную клетку Эредина, прямо на трепещущее, обнаженное сердце. Тысячи холодных, влажных тел начали вгрызаться в живую ткань. Эредин чувствовал каждое крошечное челюстное движение внутри своей груди. Это была не просто боль, а невыносимый, сводящий с ума зуд, который невозможно было унять. Слизь личинок смешивалась с его кровью, превращая внутренности в хлюпающее болото, которое маг помешивал пальцем, изучая реакцию тканей. Затем чародей обмотал шею Короля тонкой, раскаленной до вишневого цвета цепью. Железо не просто жгло — оно впивалось, заменяя собой кожу. С каждым вздохом звенья погружались глубже в гортань. Эредин чувствовал, как его собственная кровь закипает в сонной артерии, издавая свистящий звук пара. Он ощущал, как его язык распухает и чернеет, а нёбо плавится, стекая в горло липкой массой. Чтобы завершить композицию, Вильгефорц взял длинные кованые гвозди. Он вбивал их в каждый сустав — фаланга за фалангой, запястье за запястьем. Глухие удары молота резонировали в черепе Эредина, превращая его мысли в кашу из боли. Он перестал чувствовать себя единым целым; он стал набором отдельных очагов пылающего ада, связанных лишь общим ужасом. После Вильгефорц начал заливать его рот и открытые раны кипящей смолой, как будто призваной им из своего же адского чана. Черная, густая смерть заполняла пищевод, выжигая легкие изнутри. Эредин тонул в вязком жаре, не в силах даже дернуться, пока смола застывала, превращая его в живую статую боли. Последним стало ощущение того, как чародей, наклонившись к самому его глазу, медленно вводит туда тонкую иглу, протыкая хрусталик. Эредин проснулся с беззвучным криком, судорожно хватая ртом холодный воздух.