Пробуждение

Эредин резко вскинул голову, едва не опрокинув седло, служившее ему изголовьем. Его пальцы судорожно впились в серый камень утеса, срывая ногти в бессмысленном порыве нащупать опору в ускользающей бездне сна. — Что с вами, Король? — голос Карантира, бесстрастный и холодный, прозвучал над ним, как удар гонга. Навигатор стоял рядом, его высокая фигура в запыленных доспехах заслоняла чужое, тусклое солнце этого мира. Он не шевелился, но в наклоне его шлема сквозило несвойственное Охоте замешательство. Эредин попытался ответить, но его горло сковал спазм. На языке явственно ощущался едкий, маслянистый привкус пережженной смолы и меди. Он сглотнул, ожидая почувствовать вязкую массу, забивающую пищевод, но проглотил лишь сухой, пыльный воздух. Под безупречно целой кожей груди Эредин чувствовал тошнотворное, липкое копошение. Ему казалось, что если он сейчас вскроет латы, оттуда хлынут жирные белые личинки, продолжающие свой пир в его живой плоти. Каждый гвоздь, вбитый магом в его фаланги и колени, продолжал вибрировать. Это была не острая боль, а гудящее, изматывающее эхо, из-за которого его пальцы мелко и позорно дрожали, не в силах сжаться в кулак. Король Дикой Охоты медленно поднялся, опираясь на обломок скалы. Его движения, всегда грациозные и хищные, теперь были тяжелыми, словно он все еще был залит застывающим варом. — Кошмар, Навигатор, — прохрипел Эредин, и его собственный голос показался ему чужим, надорванным бесконечным беззвучным криком. — Всего лишь наваждение dhoine. Он посмотрел на свои руки. Они были чисты. Ни крови, ни ржавчины, ни ожогов. Но ощущение липкости не проходило — он чувствовал себя оскверненным, разобранным и заново сшитым чьими-то грязными руками. Мысль о том, что спустя сутки или немногим более его снова настигнет усталость и заставит закрыть глаза, вызвала у него ледяной пот, мгновенно пропитавший поддоспешник. Где-то там, за завесой миров, Ласточка напевала ту самую колыбельную.