Погост

Сто лет изнурительного, поминутно расписанного ада закончились внезапно, в одно обычное серое утро. Эредин замер на краю своей постели, прислушиваясь к тишине. Впервые за век в его горле не было вкуса смолы. Проклятие, до сих пор расшифрованное Знающими лишь на жалких тридцать три процента, внезано исчезло само. Король Дикой Охоты поднимался в седло, и этот процесс напоминал движение ожившего мертвеца. Его некогда могучие мышцы превратились в сухие жгуты. Доспехи, которые раньше были его второй кожей, теперь казались неподъемным грузом. Глаза, выжженные тысячами ночей в лаборатории Вильгефорца, лихорадочно блестели. — Навигаторы... — голос был хриплым, отвыкшим от команд. — Я чую след. Открывайте врата. Кавалькада рванулась сквозь миры. Эредин не чувствовал боли — только яростную, дистиллированную жажду мести. Он представлял, как вонзит пальцы в горло Ласточки, как заставит её прожить каждую секунду его столетнего кошмара. Портал выплюнул всадников в мире, где пахло осенью и прелой листвой. Этот мир людей был скорбным и серым. Конь Эредина остановился перед низкой оградой старого кладбища. Эредин сошел на землю. Его шаги были нетвердыми, латы лязгали в тишине. Он шел на зов крови, который внезапно стал оглушительно ясным. В центре погоста стояла простая каменная плита, обсаженная свежими мелкими белесыми цветами. Надпись — имя, которое он ненавидел больше всего на свете. И даты. Осознание ударило набатом: проклятие было привязано к пульсу создательницы. Цирилла прокляла его ровно на срок своей человеческой жизни. Эредин коснулся холодного камня. Его пальцы, которые он мечтал сомкнуть на ее шее, теперь гладили лишь шершавый гранит. Ласточка ускользнула. Она состарилась, любила, смеялась и умерла, пока он каждую ночь кричал на столе чародея. Она прожила свою жизнь свободной, зная, что ее главный враг надежно присмотрен мертвецом в аду. Он опоздал. Проклятие пало в момент ее последнего вздоха, оставив его свободным, но бесконечно опустошенным. Его сто лет боли были для нее лишь гарантией безопасности, страховкой, которая только что истекла за ненадобностью. Король Дикой Охоты стоял над могилой, и сухие листья кружились вокруг его ног. Месть, которая вела его сквозь столетие пыток, рассыпалась прахом. Ласточка победила окончательно: она не просто выжила, она заставила его пережить себя, оставив наедине с памятью о ржавых пилах и тихим смехом, который больше некому было издать.