Закон против зверя

Их губы встретились резко, почти отчаянно, и Рин сначала замерла, не ожидая, что он ответит именно так, но уже через мгновение поддалась, позволяя себе раствориться в этом поцелуе, в его тепле и в том, что он наконец не отстранился. Всё внутри перемешалось — обида, смущение, желание, и на секунду ей показалось, что это и есть тот самый ответ, которого она так ждала. Когда они отстранились, реальность вернулась слишком быстро. Рин осталась стоять рядом, сбитая, всё ещё чувствуя его губы, и пыталась поймать в его лице хоть что-то, за что можно зацепиться, но он первым отвёл взгляд и тяжело выдохнул, будто уже закрывался. — Довольна? Её будто отрезвило. Внутри снова что-то неприятно сжалось, потому что он опять не сказал ничего по-настоящему важного, будто этот момент для него не значил того, что значил для неё. Она не ответила, только сжала губы, чувствуя, как поднимается раздражение, потому что он снова ушёл от прямого ответа. Сора молча наклонился, подхватил её и закинул себе на спину, и Рин вцепилась в него, уткнувшись лицом в его плечо, пряча взгляд. В голове шумело, тело было тяжёлым, но внутри всё было слишком острым и живым. Поцелуй всё ещё ощущался, и от этого становилось только сложнее, потому что рядом с этим теплом росла обида. Он шёл спокойно, уверенно, будто ничего не произошло, и это раздражало сильнее всего. Ей хотелось, чтобы он сказал хоть что-то, дал хоть какое-то объяснение, но он молчал, и это молчание воспринималось как равнодушие. Она сильнее сжала его плечи, почти до боли, не отдавая себе в этом отчёта, и закрыла глаза, потому что если сейчас снова заговорит — не сдержится. Он почувствовал, как она напряглась, как её пальцы сильнее сжались на его плечах, но никак этого не показал. Лицо оставалось спокойным, почти равнодушным, будто происходящее его не задевает. Взгляд был пустым, и та самая искра, которая мелькнула мгновение назад, будто погасла. Дорога заняла совсем немного времени, но для Рин она растянулась, будто они шли гораздо дольше, чем было на самом деле, потому что между ними висело тяжёлое, давящее молчание, в котором не было ни попытки что-то сказать, ни даже намёка на то, что кто-то из них готов его нарушить. Она всё ещё держалась за него, чувствуя его тепло, его шаги, его дыхание, и от этого становилось только сложнее, потому что внутри всё было болезненным. Когда они подошли к дому, он остановился у крыльца, аккуратно опустил её на землю и на секунду замер, опустив голову, будто собирался с мыслями или просто избегал её взгляда. Затем он выпрямился и спокойным, ровным голосом, в котором не было ни мягкости, ни сомнения, произнёс: — Я переночую на улице. Эти слова прозвучали просто, но для неё они будто стали окончательной точкой. Рин ничего не смогла ответить. Она стояла к нему спиной, держась за ручку двери, и не двигалась. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, но она даже не замечала этого. Внутри всё сжалось, будто ей хотелось сказать что-то важное, остановить его, попросить не уходить, но язык не поворачивался, а слова так и не находили форму. Они стояли так несколько долгих секунд, в полной тишине, которая только сильнее давила. Сора первым не выдержал. Он поднял взгляд и посмотрел ей в затылок, пытаясь понять, что с ней происходит, почему молчит. — Ты идёшь? Его голос прозвучал уже чуть жёстче, будто он устал от этого состояния, от этого молчания. Рин тихо промычала что-то невнятное, даже сама не понимая, что именно сказала, и, наконец, открыла дверь, шагнув внутрь, будто спасаясь от него, от этого разговора, которого так и не случилось. И только когда дверь закрылась за её спиной, когда она оказалась в тишине дома, она почувствовала, как по щекам начинают течь слёзы. Они шли сами, без остановки, и вместе с ними накатывало всё сразу — обида, непонимание, смущение, боль от его слов, от его молчания, от того, что он снова оставил её без ответа. Ей было плохо, и от этого ощущения некуда было деться. Утро пришло резко и неприятно, и Рин проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто всё тело налито свинцом, а виски пульсировали так, что даже глаза открывать не хотелось. Во рту пересохло, дыхание было тяжёлым, а воспоминания о вчерашнем вечере начали возвращаться постепенно, обрывками, сначала смех, затем голос Мэй, горький вкус алкоголя, и почти сразу следом — Сора. Она резко открыла глаза и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри всё сжимается от накатывающей неловкости и стыда, потому что воспоминания складывались в одну картину слишком быстро, и она уже понимала, что именно произошло. Поцелуй. Слова. Его взгляд после. Она медленно приподнялась, тут же зажмурившись от боли в голове, и тихо выдохнула, сжимая пальцами виски, будто это могло хоть как-то привести её в порядок, но легче не становилось. Внутри всё было ещё хуже, чем физически, потому что смущение, обида и какое-то странное ощущение пустоты перемешались и не давали сосредоточиться. Она не помнила, как оказалась в комнате, не помнила, как легла, но слишком хорошо помнила, чем всё закончилось. И от этого становилось только тяжелее. Она встала осторожно, стараясь не делать резких движений, потому что даже пол под ногами казался нестабильным, и, держась за стену, медленно вышла в коридор. В доме было тихо, но с улицы доносились глухие, ровные звуки, которые повторялись с одинаковым ритмом. Она подошла к окну и посмотрела наружу. Сора уже был там. Он рубил дрова, движения были чёткими и уверенными. Его спина была напряжена, плечи двигались в одном ритме, и во всём его виде чувствовалась отстранённость, которая только усиливала дистанцию между ними. Рин задержала на нём взгляд дольше, чем собиралась, и внутри неприятно сжалось, потому что он даже не посмотрел в сторону дома, будто её там не было. Она опустила взгляд и тихо выдохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое чувство, от которого хотелось либо спрятаться, либо просто перестать думать. Следующие пару дней прошли спокойно и даже слишком буднично, будто ничего важного между ними и не произошло. Сора с самого утра помогал бабушке и брался за любую работу, словно намеренно загружал себя до предела, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Он рубил дрова под самым солнцем, когда жара становилась невыносимой, а воздух тяжёлым и липким. И хотя его рубашка давно была снята, было видно, что к такому он не привык, потому что уставал он не столько от работы, сколько от самой атмосферы — открытого пространства, света, жара, всего того, что было ему чуждо. Физический труд его не пугал, наоборот, с ним он справлялся уверенно и без лишних слов, но это ощущение поверхности, жизни вне привычных стен давило сильнее, чем любые нагрузки. В перерывах он переключался на другую работу, залезал на крышу, чинил старую технику, разбирался с механизмами, с которыми раньше не сталкивался, но быстро учился и подстраивался, словно ему важно было не просто помочь, а довести всё до конца. Он понимал, что обязан этой старушке за то, что она дала им крышу и защиту, и это чувство ответственности было сильнее любых предубеждений, даже несмотря на то, что по сути она считалась для него врагом. Сора вообще мыслил иначе, потому что его злость никогда не была направлена на обычных людей, на тех, кто просто жил своей жизнью, а концентрировалась на тех, кто держал систему, кто создавал порядок и заставлял других подчиняться ему, и в первую очередь — на мэре, с которого, по его мнению, всё началось. Рин всё это время держалась в стороне, хотя тоже не сидела без дела и помогала по дому, работала в огороде, бралась за всё, что могла, словно пыталась занять себя, чтобы не думать лишнего. Она была приучена к труду и не боялась нагрузок, но жара выматывала её куда сильнее, чем сама работа, и каждый день давался тяжелее предыдущего. Однако даже это было не самым сложным, потому что настоящая тяжесть была в другом — в том, что она почти не разговаривала с Сорой. Она лишь изредка, украдкой, смотрела на него, задерживая взгляд дольше, чем следовало, и в этом взгляде смешивались грусть, интерес и какое-то тихое ожидание, будто она пыталась понять, что он чувствует и думает после всего, что между ними произошло. Каждый раз, поймав себя на этом, она тяжело вздыхала и отворачивалась, словно сама себя останавливала. Бабушка наблюдала за этим молча и достаточно внимательно, чтобы уловить не только взгляды, но и то, что за ними скрывается, и очень быстро поняла, что так оставлять всё как есть нельзя.

***

К вечеру жара начала спадать, и время медленно тянулось к закату, окрашивая небо в тёплые, выцветающие оттенки. Сора сидел на крыльце, уставший до предела, весь в пыли и поту, с растрёпанными волосами и напряжёнными плечами, которые наконец позволили себе немного расслабиться. Он жадно пил воду из бутылки, не отрываясь, будто только сейчас вспомнил, насколько сильно вымотался за день, и даже не замечал, что вода уже давно стала тёплой. Дверь за его спиной тихо скрипнула, и на крыльцо вышла бабушка. Он лишь мельком бросил взгляд в её сторону, чтобы понять, кто это, и тут же вернулся к своему занятию, продолжая пить, будто собирался осушить бутылку до последней капли. Бабушка остановилась рядом, наблюдая за ним с искренней, довольной улыбкой. В её взгляде читалось спокойствие и тёплое удовлетворение, потому что она прекрасно видела, сколько они сделали для неё за эти дни и как старались, не жалея сил. Она тихо кряхтнула и медленно опустилась рядом с ним, присаживаясь на крыльцо. Сора без слов слегка убрал руку, давая ей место, даже не отрываясь от бутылки и не меняя своего положения, продолжая утолять жажду. — Уссышься, — с лёгкой насмешкой сказала бабушка, наблюдая, как он почти не отрываясь допивает воду. Сора всё-таки оторвался от бутылки, вытер тыльной стороной руки губы и криво усмехнулся. — Пусть так. Лучше, чем помереть от обезвоживания. Бабушка коротко улыбнулась, но эта улыбка быстро смягчилась, стала тише. Она перевела взгляд на закат, на медленно темнеющее небо, и некоторое время молчала, будто подбирая слова. — Это не моё дело… — наконец произнесла она спокойно, без давления. — Но ты же понимаешь, как я люблю Рин. И как я за неё переживаю. Сора сразу понял, к чему она клонит. Он тяжело выдохнул, опустил взгляд, сжал бутылку в руке чуть сильнее, чем нужно, и на секунду замер, будто ему уже было достаточно одного намёка, чтобы устать от этой темы. Ему совсем не хотелось к этому возвращаться. Он лишь слабо сглотнул, но не стал перебивать, хотя уже чувствовал, к чему она ведёт. Бабушка говорила спокойно, без нажима, будто просто делилась воспоминаниями. — Рин в мать вся пошла… — тихо сказала она, глядя на закат, и в голосе её проскользнула мягкость, которой раньше не было. — Та тоже так цеплялась за людей… будто чувствовала, что если отпустит — больше не найдёт. Сора едва заметно нахмурился, сам не понимая, как она попала в самое яблочко. Если только сама Рин ей не рассказала о недавнем диалоге. — Сначала Лина просто жила, радовалась, смеялась, а потом появился один. Сильный, уверенный, весь из себя спокойный… — она усмехнулась чуть устало. — Но был в нём один маленький нюанс. Он любил над ней поиздеваться, поприкалываться. Порой шутки его доходили до абсурда... — Кокуро? — для уточнения перебил тихим голосом Сора, будто оставаясь в своих мыслях. — Да.. — спокойно ответила старушка. Затем он отвёл взгляд, но теперь уже не из равнодушия, а будто не хотел, чтобы его выражение выдало больше, чем нужно. — А ей было не всё равно, — продолжила бабушка, и голос её стал тише. — Она не скрывала свои эмоции. Кричала на него, замахивалась кулаками, плакала... Она на секунду замолчала, будто снова переживая это. — Я тогда злилась на неё, — призналась бабушка. — Думала, ну что ты себя так ведёшь, зачем? А потом поняла... она уже привязалась. Она повернула голову к нему. — Рин такая же, — добавила она мягче. — Да она может быть невыносимой, глупой, капризной, но она просто не умеет по-другому, когда ей становится не всё равно на кого-либо. Он тяжело выдохнул, опуская взгляд. — При чужих она держится, — продолжила бабушка. — Всегда. А если уже не держится значит, человек для неё стал важным. Сора молчал, но внутри у него стало неспокойно, будто что-то неприятно сдвинулось с места, и он сам не знал, как к этому относиться. — Я не говорю тебе, что с этим делать, — спокойно добавила она. — Это уже не моё дело. — — Она снова посмотрела на закат. — Просто не путай привязанность с глупостью. Сора ничего не ответил. Но в этот раз его молчание было другим — тяжёлым, будто он впервые по-настоящему задумался. А в душе будто заиграли совершенно другие чувства. Чувства стыда и жалости. Они тяжело выдохнули почти одновременно, и на секунду это даже показалось странным. Сора опустил взгляд на траву у своих ног и завис в мыслях, прокручивая в голове всё, что только что услышал и своё собственное поведение, от которого теперь уже не получалось так просто отмахнуться. Бабушка наблюдала за ним недолго, затем легонько стукнула его по ноге, возвращая в реальность. — Ладно, иди мойся, там Рин скоро освободит ванную, потом ужинать будем. Он слегка дёрнулся от неожиданности, но взгляд так и не поднял. Бабушка привстала, кряхтя, и взялась за спину. — Ох, тело уже не молодое… Сора посмотрел на неё снизу вверх спокойным взглядом, без лишних эмоций. — Вы сегодня потрудились на славу. Будете знать, как заставлять бабушку таскать сто пятьдесят килограммов туши. Он усмехнулся, уже чуть живее, и покачал головой. — Не сто пятьдесят. Девяносто. — Да ну? Ну и кабан! Вроде худощавый, а весишь как мешок с кирпичами. Ты там что ешь вообще? Сора тихо хмыкнул. — Рост ещё учитывайте. — Ой-ой, посмотрите на него, и рост у него, и вес у него… — продолжала ворчать бабушка, разворачиваясь к дому. Она уже собиралась зайти внутрь, когда Сора вдруг замер. Сначала он просто прислушался, а затем медленно поднял голову. Где-то впереди послышался звук двигателя. По дороге к дому подъезжала белая машина. Бабушка тоже обернулась, её лицо сразу стало настороженным. — Это кого ещё принесло в такое время? Она вернулась на крыльцо, будто не решаясь уходить. Сора резко встал, уже не расслабленный, а собранный, взгляд стал напряжённым. — Что-то у меня плохое предчувствие. Бабушка посмотрела на него внимательнее. — К чему ты это? Он сглотнул, не отрывая взгляда от машины. Слов подобрать не смог.

***

Дверь ванной тихо приоткрылась, и Рин вышла в коридор, вытирая полотенцем мокрые волосы, с которых всё ещё стекали редкие капли воды. Пар тянулся за ней, кожа после горячей воды оставалась разогретой, а тело — слегка расслабленным после тяжёлого дня. Она была в домашней одежде, свободной и удобной, и шла лениво, почти не задумываясь, куда именно направляется, просто двигаясь по привычке в сторону кухни. Подойдя к окну, она машинально бросила взгляд наружу, совершенно спокойно, не ожидая увидеть ничего необычного, но уже в следующую секунду этот взгляд будто зацепился и не отпустил. Она чуть прищурилась, подалась ближе к стеклу, не до конца понимая, что именно её насторожило, затем провела рукой по глазам, словно пытаясь убедиться, что это не обман зрения, но картинка перед ней не исчезла. Напротив дома стоял белый LEXUS. Сердце резко сжалось, а затем забилось быстрее, почти болезненно, потому что она узнала её сразу. Кайто уже вышел из машины и направлялся к бабушке, и в какой-то момент его взгляд остановился на Соре, который стоял напротив, напряжённый, собранный, готовый в любую секунду сорваться с места. В воздухе между ними уже чувствовалось напряжение, тяжёлое и плотное, будто столкновение было неизбежным. Рин словно приросла к полу, не в силах оторваться от окна. Внутри всё задрожало, дыхание стало сбиваться, а в голове начали путаться мысли. И только сейчас она заметила, что Кайто был не один. У машины стоял ещё один — чёрный волк с тёмными ушами и хвостом, молчаливый, наблюдающий, и от этого становилось только хуже. — Рэн? — тихо неуверенно пробормотала с дрожащим голосом Рин. — Что они тут забыли? Зачем они здесь? Почему сейчас? Почему именно здесь, когда рядом Сора? — мысли путались всё сильнее, одна перебивала другую, не давая сосредоточиться, и в какой-то момент её накрыла самая страшная из них: Если они узнают, кто он… Она резко сжала губы, будто пытаясь остановить саму себя, но тревога уже разливалась внутри, сковывая движения. Пальцы вцепились в подоконник, она даже не заметила, как сделала это, просто пытаясь удержаться за что-то, пока всё внутри начинало трястись. Ей было по-настоящему страшно, не за себя — за него. Она понимала, что нужно выйти, что нужно что-то сделать, что нельзя просто стоять и смотреть, но тело не слушалось, будто страх прибил её к месту. Несколько секунд она так и стояла, не в силах пошевелиться... Резко всплыла картина, где она сидит на крыльце с Сорой и их диалог: — Ничего страшного, когда-нибудь мы выберемся из этой тюрьмы, будем жить на поверхности, дышать нормальным воздухом и смотреть на это небо каждый день. — А как ты это сделаешь? — Как?.. Его улыбка изменилась, стала глубже, твёрже, и в ней появилось что-то такое, от чего Рин стало не по себе, потому что это уже была не шутка и не лёгкий разговор. Он повернул голову к ней и посмотрел прямо в глаза. — Мы уничтожим их. Внутри всё достигло предела, и в следующий момент, словно резко вытолкнуло её из этого состояния, она сорвалась с места, побежала к входной двери и распахнула её, вырываясь наружу, уже не думая ни о чём. В тот момент ей было абсолютно всё равно, как она выглядит и что на ней надето, потому что внутри всё сковал страх за Сору, тяжёлый и холодный, от которого невозможно было ни отвлечься, ни спрятаться. Она ясно понимала, что если правда всплывёт, то конфликта не избежать, и это будет уже не просто разговор или спор, а настоящее столкновение, которое легко может перерасти в драку. Она пыталась не думать об этом, пыталась успокоить себя, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же, потому что она слишком хорошо знала, кто стоит у дома. Стражей не учат разговаривать и разбираться, их учат действовать, ловить, уничтожать, и если поймать не получится, они не будут долго раздумывать. Мадзиры для них враги и Сора один из них. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от этой мысли, как страх становится сильнее с каждой секундой, потому что он сейчас один, а их двое. Она верила, что Сора сильный, что он сможет за себя постоять, но этого могло оказаться недостаточно, особенно если среди них есть Рэн, а она не знала, на что он на самом деле способен. Но знала точно, что тот не будет колебаться. Его обучали действовать быстро, жёстко и без сомнений, уничтожать, не давая шанса на ошибку. Кайто был другим, более спокойным, наблюдающим, выжидающим, но это не делало его менее опасным, потому что он видел больше, чем остальные, и умел делать выводы. Она не знала до конца, на что они все способны, и именно это пугало сильнее всего. И ещё сильнее пугало то, что Сора может не успеть ничего сделать, если всё пойдёт не так. Она сжала губы, чувствуя, как дыхание становится тяжелее, потому что в голове всплыла ещё одна мысль, от которой стало по-настоящему холодно. Его глаза слишком заметны, сильно выделяются, и пусть они не сразу обратят на это внимание, но стоит взглядам пересечься — и всё станет очевидно. Тогда уже никого не остановить. Она больше не думала ни о Кайто, ни о Рэне, ни о том, что они когда-то были первыми, с кем она познакомилась, потому что сейчас для неё существовал только один человек. Сора. И она не могла стоять в стороне, не могла просто наблюдать, как всё рушится, потому что если она сейчас ничего не сделает, потом может быть уже поздно. Вылетев на крыльцо, Рин тяжело дышала, будто выбежала не из дома, а из самой себя, и все взгляды сразу обернулись к ней, потому что её появление было слишком резким и выбивалось из напряжённой тишины, которая уже успела повиснуть между ними. Рэн, стоявший у машины, резко дёрнулся от неожиданности и уставился на неё, бабушка тоже повернулась, Кайто перевёл взгляд, и только Сора не отвёл глаз от него, продолжая смотреть прямо, жёстко, не моргая. Кайто на мгновение задержал взгляд на Рин, и в эту секунду он понял — она не спрятала ни хвост, ни волосы, и это было видно слишком явно. Он тяжело выдохнул и перевёл взгляд обратно на Сору, и в этом взгляде уже не было прежней спокойной холодности, там появилась напряжённость, почти скрытая агрессия. Рэн медленно оторвался от машины и сделал шаг вперёд, затем ещё один, и в какой-то момент его взгляд зацепился за детали, которые невозможно было не заметить, — за волосы Рин, за её вид, за Сору, и осознание пришло слишком быстро. На его лице сначала отразилось удивление, резкое, почти шокированное, но оно так же быстро исчезло, уступив место жёсткости. Его челюсть напряглась, пальцы сжались в кулаки, и он остановился, уже не двигаясь, будто удерживал себя от резкого движения. Тишина стала тяжёлой. Никто не двигался и не говорил. Только шум ветра будто созывал и пробегал по их волосам. Все понимали, что сейчас достаточно одного слова или одного неверного шага, и всё сорвётся. Бабушка закрыла глаза на секунду, её дыхание сбилось, и она, не глядя, аккуратно взяла Рин за руку, будто пытаясь удержать её рядом с собой. Рин не отрывала взгляда, переводя его с Кайто на Рэна, и в её глазах был настоящий страх, от которого не спрятаться. — Рин, иди в дом, — сказал Сора спокойно, но в этом спокойствии было слишком много напряжения. Она резко посмотрела на него, не веря. — Нет, я не брошу тебя. — Иди в дом, — прошипел он жёстче сквозь зубы, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти опасное. Они все ждали пока она уйдёт, потому что понимали — дальше будет хуже. Сора уже держался на грани, внутри него нарастала злость, но направлена она была на ситуацию, на то, что всё вышло из-под контроля, и единственное, чего он сейчас хотел, — убрать её отсюда, подальше, чтобы она не оказалась между ними. Рин не двигалась. Слёзы начали подступать, и она сама не заметила, как одна из них сорвалась, потому что ей было больно слышать это, неприятно, обидно, будто он её отталкивает. Она перевела взгляд на Кайто, тот самый, знакомый, с которым когда-то уходила, но сейчас он не изменился в лице, не ответил, и в этом молчании было ещё тяжелее. Кайто тяжело выдохнул и, не отрывая взгляда от происходящего, сказал: — Рин, иди в дом. Теперь это прозвучало окончательно. Бабушка потянула её за руку, стараясь увести внутрь, и Рин начала сопротивляться, дёрнулась, попыталась вырваться. — Нет! Я не оставлю его! Она упиралась, как могла, но шаг за шагом её всё же почти затянули внутрь, и в тот самый момент, когда дверь уже почти открылась, всё сорвалось. Резкое движение. Сначала кто-то сделал шаг вперёд — резкий, тяжёлый, с той самой уверенностью, в которой уже не было ни сомнений, ни попытки сдержаться. Его движение сразу стало другим, напряжённым и жёстким, будто внутри что-то окончательно щёлкнуло. Ещё шаг — быстрее, шире, и в следующую секунду его тело резко подалось вперёд, нога оттолкнулась от земли с силой, поднимая пыль. Он сорвался. Движение стало стремительным, рваным, но точным, как у хищника, который больше не выжидает. Плечи подались вперёд, корпус наклонился, и он перешёл в бег так резко, что воздух между ними будто разорвался. Каждый его шаг был тяжёлым и быстрым, отдавался в земле глухим ударом, сокращая расстояние до Соры за доли секунд. Рин вырываясь с рук бабушки закричала: — НЕТ... Сора успел лишь сместиться, принять первый удар не в лицо, а в плечо, но сила всё равно прошла через всё тело, заставив его сжать зубы, и он тут же ответил, резко, коротко, вбивая кулак в ответ так, что Рэн на мгновение сбился, но не отступил. Кайто оказался рядом почти сразу, его движение было более сдержанным, но не менее опасным, он зашёл сбоку, точно выждав момент, и удар прошёл по рёбрам, зацепив Сору, выбив из него воздух, и дальше уже не было ни пауз, ни возможности остановиться. Они сошлись вплотную, удары посыпались один за другим, глухо отдаваясь в теле, в стенах, в полу, и Сора двигался резко, цепко, уклоняясь, перехватывая, сбивая темп, но их было двое, и давление чувствовалось в каждом столкновении. Рэн давил силой, шёл прямо, не давая пространства, его удары были тяжёлыми, жёсткими, и один из них всё-таки прошёл, рассёк губу Соры, и на вкус сразу пошла кровь, тёплая, металлическая. Сора сплюнул её в сторону, не отводя взгляда, и в ответ врезал так, что Рэн отшатнулся, коротко зарычав, но это только сильнее его разозлило. Они врезались в крыльцо и с грохотом ввалились в дом, дверь распахнулась от удара, и всё внутри сразу пришло в движение. Стол сдвинулся, стул отлетел в сторону, посуда полетела с полок, разбиваясь о пол, разлетаясь на осколки. Кайто схватил Сору за плечо, дёрнул назад, но тот вывернулся, перехватил его руку и толкнул в сторону, и в этот же момент получил удар от Рэна, который прошёлся по скуле, оставляя ссадину и заставляя голову резко дёрнуться в сторону. Сора отступил на шаг, дыхание стало тяжёлым, сбитым, по лицу уже стекала кровь, смешиваясь с потом и пылью, но он снова встал в стойку, не отводя взгляда. Он двигался уже жёстче, быстрее, цепляясь за каждый момент, перехватывая удары, отвечая. И один из них пришёлся точно в Рэна, от чего тот снова сбился, но Кайто сразу же вмешался, не давая развить это. Кулак прилетел прямо в живот Соре, от чего он скрючился ненадолго, зажмурив один глаз. Дом наполнился грохотом, тяжёлым дыханием, короткими рычаниями, звуками ударов и треском ломающейся мебели, и в этом хаосе не было ни секунды тишины. Снаружи, у дома, бабушка успела оттащить Рин в сторону, подальше от входа, и они остановились у стены, почти вжимаясь в неё. Рин вырывалась сначала, пыталась рвануть обратно, но остановилась, когда услышала первый глухой удар внутри, и всё её тело будто замерло. Она стояла, сжав кулаки, не отрывая взгляда от двери, из которой доносился шум, дыхание было рваным, слёзы текли сами по себе, но она даже не замечала этого. Бабушка обняла её крепче, чем нужно, сама едва сдерживая дрожь, потому что понимала, что сейчас происходит внутри, и чем это может закончиться. А внутри уже был хаос. От прохожей и общей кухни не осталось почти живого места. Соре каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего, но он не отступал, потому что знал — стоит дать слабину, и всё закончится слишком быстро. Рэн шёл первым и не сбавлял темпа, его атаки были прямыми, тяжёлыми, давящими, он не давал ни секунды на передышку, каждый его удар был направлен в то, чтобы продавить, сломать защиту, выбить равновесие, и Сора вынужден был принимать это давление, уходить, перехватывать, отвечать, но пространство стремительно сжималось. Кайто держался рядом, не лез вперёд бездумно, он ждал, выискивал момент, и как только Сора открывался хотя бы на долю секунды, он сразу вмешивался, бил точно, в уязвимые места, со всей силой, и именно это делало их опаснее вдвоём, потому что они не мешали друг другу, а дополняли. Сила у них была не человеческая, и это чувствовалось в каждом столкновении, в каждом толчке, от которого тело Соры буквально сдвигало, будто его били не кулаками, а чем-то тяжёлым и массивным. Один из таких моментов случился резко: Кайто, поймав его на шаге, развернулся и со всей силы ударил ногой в корпус, и этот удар не просто отбросил — Сору буквально вынесло, он пролетел через комнату, врезался спиной в мебель, с грохотом сметая всё на своём пути, и ударился в стекло. Стекло не выдержало. Оно треснуло и рассыпалось, и в тот же момент он пробил его собой, осколки разлетелись в стороны, впиваясь в кожу, оставляя царапины на плечах, спине, руках, которые и так были наполовину оголены. Он едва успел вдохнуть, едва попытался подняться, стряхивая кровь и пыль, но Кайто уже шёл на него, спокойно, уверенно, без лишней спешки, будто знал, что тот не успеет восстановиться. Сора попытался встретить его, резко замахнулся, но Кайто мгновенно присел, уходя от удара, и в эту же секунду сзади вылетел Рэн, который не давал ни пауз, ни шансов, и его удар пришёлся прямо в лицо, жёсткий, со всей силой, от которого Сору снова выбросило — на этот раз уже наружу. Он вылетел из окна, тяжело приземлившись на землю, сбивая дыхание, и едва успел перевернуться, как они уже были там, выпрыгнув следом, не давая ему ни секунды. Драка продолжилась на улице, под закатом, среди пыли и разбросанных обломков, и здесь уже не было ничего, что могло бы смягчить удары. Сора пытался подняться, тело ныло, силы стремительно уходили, дыхание было рваным, но он всё равно упрямо поднимался, снова вставал, потому что не мог позволить себе остаться лежать. Но Рэн не дал этого сделать, он подошёл быстро и без колебаний, и его удар ногой пришёлся прямо в лицо, жёстко, с такой силой, что голова Соры дёрнулась в сторону, а кровь сразу брызнула, и что-то хрустнуло. Он сплюнул клык. Осколок зуба упал в землю. Его лицо уже было разбито, покрыто кровью и ссадинами, кожа рассечена в нескольких местах, от стекла и ударов, щека опухала на глазах, губы были разбиты, дыхание тяжёлым, тело покрыто царапинами, потом и грязью, волосы прилипли к лицу, сбились, стали липкими. Рэн выглядел не лучше, на нём тоже была кровь, его движения стали чуть слабже от усталости, но это не мешало ему сохранять уверенность и агрессию. Кайто же оставался почти чистым, лишь дыхание стало глубже, движения чуть напряжённее, но он по-прежнему держался иначе, не лез напролом, а заходил тогда, когда это было нужно, добивая, не давая Соре восстановиться. И даже сейчас, когда тот стоял на грани, когда тело уже не слушалось так, как должно, Сора всё равно не отступал, он снова попытался подняться, сжимая зубы, упираясь руками в землю, потому что сдаться означало закончить всё прямо здесь. И он не собирался этого делать. Рэн и Кайто отступили на несколько шагов, давая Соре возможность подняться, но в этом не было ни жалости, ни сомнений, это было скорее ожидание, хищное и холодное. Рэн начал медленно ходить вокруг него, разминая пальцы и щёлкая кулаками, его движения были ленивыми, но в этой лености чувствовалась готовность в любой момент сорваться снова. — Дерёшься, как девчонка, — тихо бросил он, почти без эмоций. И не дожидаясь ответа, резко рванул вперёд. Удар пришёлся в грудь, со всей силы, тяжёлый, выбивающий воздух, от которого Сора, только начавший подниматься, снова потерял равновесие и повалился на бок, но в последний момент удержался, упёршись кулаком в землю, сжав зубы так, что скулы свело от напряжения. В этот момент со стороны дома раздался крик. Рин выбежала из-за угла, сорвавшись с места, и, не думая ни о чём, рванула к нему, бабушка не успела перехватить её. — Нет! Не надо! Не трогайте его! — кричала Рин, вырываясь, голос срывался, дыхание сбивалось, всё тело трясло от страха и отчаяния. Она не могла смотреть на это спокойно, не могла просто стоять, пока его добивают. — Оставьте его! Пожалуйста! Это нечестно, он один! Рэн даже не повернул головы. — Закон есть закон, — сказал он ровно, грубо, глядя на неё холодным взглядом, и продолжил медленно сжимать и разжимать кулаки, будто уже готовясь к следующему удару. Кайто двинулся быстрее. Он перехватил Рин, аккуратно, но крепко, не давая ей вырваться, прижал к земле, удерживая, не причиняя боли, но и не позволяя сделать ни шага вперёд. Она сопротивлялась сначала, билась, пыталась вырваться, но силы быстро начали уходить, дыхание стало сбитым, слёзы текли, голос дрожал. — Пожалуйста… — уже тише, почти шёпотом сказала она, глядя в сторону Соры. — Пожалуйста, не надо… Она перевела взгляд на Кайто, в глазах было столько боли и мольбы, что он на секунду замер. — Он никому ничего не сделал… пожалуйста… Кайто посмотрел на неё, и в его взгляде впервые появилась слабость, сомнение, что-то человеческое, он зажмурился на секунду, будто пытаясь это отогнать, но хватку не ослабил. — Прости… — тихо сказал он, и голос действительно дрогнул. — Закон есть закон. Он не хотел этого, но выбора у него не было. Рин уже не вырывалась так яростно, как раньше, силы уходили вместе с дыханием, которое сбивалось, слёзы текли, и она лишь смотрела в сторону Соры, будто цеплялась за него взглядом, как за последнее, что у неё осталось. Сора медленно приподнялся, сначала на локте, затем упёрся кулаком в землю и сел, тяжело дыша, чувствуя, как всё тело ноет и отзывается болью на каждое движение, но он даже не пытался это скрыть, он провёл ладонью по лицу, размазывая кровь, которая уже текла по подбородку, и сплюнул в сторону густой, тёмный сгусток, оставляя тёплый металлический вкус во рту, губа была разбита, один клык сломан, но именно это, казалось, его только злило и одновременно странно забавляло. Он вытер подбородок тыльной стороной ладони и усмехнулся, медленно поднимая взгляд. — Дерусь, как девчонка говоришь, — произнёс он тихо, почти спокойно, но в этом спокойствии было что-то острое, режущее. Он посмотрел прямо в глаза Рэну. — Слышу это от крысы. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, неприятные, и он добавил уже с откровенной насмешкой, будто специально давил туда, где больнее всего: — От мерзкой, гнилой крысы. Лицо Рэна изменилось мгновенно, в нём не осталось ни капли прежнего контроля, челюсть сжалась, в глазах вспыхнула ярость, и тело само рвануло вперёд. — Тебе мало? — процедил он и сорвался с места, поднимая ногу для удара. Но в этот раз всё произошло быстрее. Сора не просто среагировал — он этого ожидал. Он перехватил его ногу в воздухе, резко, жёстко, пальцы сомкнулись с такой силой, что Рэн на долю секунды потерял контроль над движением, и именно в этот момент что-то в Соре изменилось. Его взгляд стал другим, не человеческим, глубоким и холодным, и левый глаз вспыхнул, налился красным, будто внутри прорвалось то, что он до этого сдерживал. Он резко потянул Рэна на себя, сбивая его центр тяжести, развернулся всем корпусом, используя инерцию, и с силой швырнул его через себя, будто тот ничего не весил. Рэн оторвался от земли, перевернулся в воздухе и с глухим ударом врезался в землю, прокатившись по ней, поднимая пыль и сдирая её локтями и плечом. Но даже это не остановило его, он почти сразу начал подниматься, цепляясь за землю, как зверь, которого только сильнее разозлили. Воздух между ними стал тяжёлым, не оставляя шанса на остановку. Кайто замер лишь на долю секунды, в его взгляде мелькнуло удивление, но он не двинулся, продолжая удерживать Рин и наблюдать, потому что всё ещё рассчитывал, что Рэн справится сам. Рин тоже не могла оторваться от происходящего, её дыхание сбилось, пальцы судорожно сжимались, а внутри всё металось между страхом и надеждой. Рэн поднялся быстро, стряхнув с себя пыль, и в этот раз не бросился бездумно, он собрался, выровнял дыхание и снова пошёл вперёд, но уже иначе, сдержаннее, точнее. Сора встретил его без шага назад, и их столкновение получилось резким, с ударом, который отдался в теле обоих, но на этот раз Рэн не потерялся. Он ушёл в сторону, сбил руку Соры и тут же ответил, коротко и точно, удар пришёлся в челюсть, от чего голова Соры резко дёрнулась, а кровь снова выступила на губах. Сора попытался вернуть контроль, но Рэн не дал, он сразу сократил дистанцию, врезал в корпус, выбивая воздух, и следом толкнул так, что Сора отступил на несколько шагов, едва удержавшись на ногах. Теперь уже Рэн начал давить. Он двигался быстро, замахи стали точнее, он бил не просто сильно, а в нужные места, не давая Соре выстроить защиту. Один из ударов пришёлся по рёбрам, заставив Сору резко выдохнуть, другой — по лицу, оставляя новую ссадину, и на этот раз Сора действительно на секунду потерял темп. Но этого оказалось недостаточно. Он собрался, сжал зубы и пошёл вперёд, перехватил следующий удар, развернулся и врезал в ответ, заставляя Рэна снова сбиться, затем добавил ещё, не давая ему полностью вернуть контроль. Они сцепились, врезались друг в друга, руки цеплялись, толкали, сбивали, они повалились на землю, перекатились, и в этой борьбе уже не было чёткой границы, кто ведёт, а кто отступает, потому что каждый момент менялся. Кайто это видел и понимал, что дальше оставаться в стороне уже не получится. Сора оказался сверху, прижимая Рэна к земле, и в этот момент всё внутри него сжалось в одну точку, собирая остатки сил для решающего удара, его рука медленно поднялась, мышцы натянулись до предела, дыхание стало рваным, а взгляд изменился, стал глубоким и опасным. На этот раз оба глаза вспыхнули ярче, а голос изменился. Он зарычал, глухо и хрипло, и в этом звуке не осталось ничего человеческого, только чистая звериная ярость. Рэн на секунду замер, и в его глазах мелькнул страх, короткий, потому что он понял, что произойдёт дальше, если этот удар достигнет цели. Но удара не случилось. Кайто появился сбоку почти мгновенно, его движение было точным и выверенным, и он со всей силы врезал Соре в бок, сбивая его с траектории, выбивая из него дыхание, и Сора резко сорвался, потерял равновесие и повалился на землю, кашляя, захлёбываясь кровью, пытаясь вдохнуть, но воздух не сразу возвращался. Рин рванулась вперёд, не думая ни о чём, но бабушка тут же схватила её, крепко обхватила руками, не давая сделать ни шага. — Не лезь! Ты не понимаешь, тебя тоже заденут и не заметят! — голос бабушки сорвался, в нём была паника. — Их двое, понимаешь, двое! Они его убьют! — Рин уже почти кричала, вырываясь, слёзы текли, дыхание сбивалось, тело трясло. Бабушка сама уже плакала, но держала её крепче, не отпуская. Сора лежал на земле, пытаясь подняться, но тело не слушалось, Кайто выбил из него всё, что только что в нём горело, и теперь мир вокруг стал глухим, расплывчатым, но он всё равно цеплялся за землю, упирался рукой, пытаясь хотя бы приподняться. Рэн медленно поднялся, провёл рукой по лицу, стирая кровь, выпрямился и посмотрел на него сверху, и в этом взгляде уже не было сомнений. — Пора с этим заканчивать, — сказал он ровно. Он сделал шаг вперёд и со всей силы прилетело по лицу Соры тяжёлым ботинком, так, что голова того резко дёрнулась, и в ту же секунду всё вокруг будто провалилось в темноту, звук стал глухим и далёким, а удар отозвался внутри оглушающим эхом.

***

Темнота пришла мягко, будто мир просто отступил, оставив только ночь и тишину, не давящую, а спокойную, живую, наполненную дыханием природы. Небо было глубоким и бесконечным, усыпанным звёздами, которые светили ярче обычного, будто их можно было достать рукой, а луна висела низко и освещала всё вокруг мягким холодным светом, от которого трава казалась серебристой, а камни — почти гладкими и нереальными. Воздух был свежим и прохладным, он наполнял грудь легко, и от этого становилось спокойно, будто ничего плохого в мире не существует и не может существовать. Где-то в траве тихо шелестели насекомые, время от времени пролетали светлячки, оставляя за собой короткие мерцающие следы, и всё это складывалось в ощущение полного уюта и уединения, как будто это место было отрезано от всего остального мира. Сора сидел на большом камне, чуть наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени, и смотрел в небо, не отрывая взгляда, будто пытался запомнить каждую звезду. Ему было семнадцать, и в его лице не было той жёсткости, которая появится позже, взгляд был мягче, спокойнее, в нём было что-то искреннее, почти детское. Он был одет просто, в тёмную рубашку с закатанными рукавами и свободные штаны, ткань слегка колыхалась от лёгкого ветра, а волосы чуть растрепались, и лунный свет ложился на них, выделяя отдельные пряди. На его губах была лёгкая улыбка, он не думал ни о чём конкретном, просто позволял мыслям течь, наслаждаясь этим моментом, этим воздухом, этим небом, в котором было что-то притягательное и бесконечно спокойное. И вдруг за его спиной послышались шаги, тихие, но слишком знакомые, чтобы их можно было перепутать. — Но умеешь же ты кайф обламать, — тяжело выдохнул Сора, но в голосе звучала искренность и лёгкая насмешка. — А ты умеешь съебать и никого не предупредить, — ответил знакомый голос. Сора повернулся и сразу рассмеялся, потому что перед ним стоял Грег, такой же, как и он, по возрасту, по настроению, по этой лёгкости, которой, казалось, в них тогда было с избытком. В его лице не было ни усталости, ни напряжения, только живая улыбка и тот самый беззаботный взгляд, будто мир не был сложным и опасным. Грег подошёл ближе, без приглашения забрался на камень рядом и толкнул его плечом. — Подвинься, гиппопотам. Сора рассмеялся, чуть сдвинулся, но не удержался от ответа. — Ругаешься, как девчонка. Грег фыркнул и сразу же парировал: — Ты дерёшься, как девчонка. — Да ты что? — передразнил его Сора, усмехаясь шире. Они засмеялись вдвоём, синхронно, и просто глядели в небо, которое раскинулось над ними с миллиардами ярких, маленьких звёзд. — Красиво, — тихо сказал Грег, не отрывая взгляда. — Угу, — одобрительно промычал Сора, даже не глядя на него. Он чуть наклонился назад, опираясь на руки, и продолжил смотреть вверх. — Я иногда прихожу сюда ночью… просто посидеть, посмотреть. Грег повернул к нему голову, в глазах мелькнула та самая ехидная улыбка. — Да мы уже поняли, что ты любишь свалить втихаря, в крысу. Сора усмехнулся, зубы сверкнули в лунном свете, но он ничего не ответил, продолжая смотреть на звёзды, будто ему действительно было достаточно просто этого момента. Они были разными по характеру, по привычкам, по тому, как смотрели на вещи, но между ними не было дистанции, потому что их связывало большее, чем просто дружба. Они были как братья, не просто по крови, а по тому, через что прошли, по тому, что потеряли, и по тому, что у них осталось. И в ту ночь это чувствовалось особенно ясно. Будто мир был огромным, но они в нём были одни. Сора резко выдохнул, и улыбка сама собой сошла с его лица, он отвёл взгляд в сторону, туда, где начинался тёмный край леса, и какое-то время просто смотрел в эту темноту, будто там можно было спрятать то, о чём он не хотел говорить, а потом тихо, почти шёпотом произнёс: — Мне на самом деле страшно. Грег сразу перестал смотреть в небо, его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, он повернулся к Соре и внимательно посмотрел на него, уже без насмешки, без привычной лёгкости. — Чего ты боишься? Сора на секунду замолчал, будто сам пытался сформулировать это, но слова не шли легко. — Я не знаю… — выдохнул он. — Ответственности… я ведь… Он запнулся, не договорил, и вместо этого опустил голову, уткнувшись лицом в колени, закрываясь, будто пытался спрятаться от собственных мыслей и от всего мира сразу. Грег не стал перебивать и не торопился с ответом, его взгляд стал мягче, он словно перебирал в голове слова, пытаясь найти те, которые не будут пустыми, и через пару секунд просто положил руку ему на плечо, спокойно, уверенно. Сора чуть приподнял голову. — Слушай… — начал Грег тихо, но уверенно. — Я понимаю, о чём ты. Это реально тяжёлая штука. Когда от тебя что-то зависит… это давит. Он чуть сильнее сжал его плечо, не отпуская. — Но ты не один, понял? Я рядом. Всегда. Что бы ни случилось, куда бы тебя ни занесло, какие бы решения ты ни принимал — ты можешь на меня опереться. Он усмехнулся чуть заметно, но уже теплее. — Мы вместе из этого выберемся, как обычно. Не в первый раз же. Найдём выход, как бы всё ни выглядело. Голос его стал чуть твёрже. — И я знаю тебя. Ты не тот, кто делает глупости. Прежде чем как что-то предпринять, ты всё грамотно обдумаешь... Сора посмотрел на него, и в его взгляде впервые за этот разговор появилось что-то светлое, почти детское, и он слабо улыбнулся, будто ему действительно стало легче. Грег сразу это заметил и мгновенно подхватил. — О, смотри-ка, засиял, — протянул он с ехидной улыбкой. — Как маленькая лялька, которой чупик подкинули. Сора фыркнул. — Да иди ты… — Чё сразу иди, — не унимался Грег, надув губы. — Давай, иди сюда, поцелую тебя в лобик, чтоб совсем полегчало. Сора резко отстранился, зажмурился, отмахиваясь. — Не трогай меня, больной! — Иди сюда, пупсик, не бойся, папочка рядом, — продолжал он, уже откровенно издеваясь, тянущимися руками. — Да отъебись ты! Они оба рассмеялись, громко, искренне, и этот смех разлетелся по ночи, прокатился по полю, смешался с тишиной, и в нём не было ни тревоги, ни страха. Смех настоящих друзей. Смех братьев.

***

Темнота сначала была полной и вязкой, будто он провалился куда-то глубже самого себя, и в этой пустоте не было ни боли, ни звука, только тишина, но затем в ней появилось движение, мутное и расплывчатое. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, донёсся голос, женский, встревоженный, зовущий его снова и снова. Перед глазами начала собираться картинка, сначала пятнами, затем силуэтом, и постепенно из этой мутной пелены проявилось лицо Рин, заплаканное, искажённое страхом, она была над ним. Её руки дрожали, она сбивчиво нажимала на его грудь, пытаясь вернуть его в чувство, не чувствуя ни силы, ни ритма, просто цепляясь за него, как за последнюю надежду. Кайто пытался оттащить её, но она отмахивалась, не даваясь, продолжая звать его, голос срывался, дыхание путалось, и в этом отчаянии было слишком много боли. Сора тяжело втянул воздух, будто заново вспоминая, как дышать, и этот вдох дался с усилием, грудь отозвалась болью, мир начал возвращаться резкими, рваными кусками, но он всё-таки пришёл в сознание. — Сора! Сора, ты слышишь меня?! Она заметила это мгновенно, её глаза расширились, и в следующую секунду она наклонилась ещё ближе, почти прижалась к нему, обнимая, не сдерживая слёз. — Господи… Он смотрел в небо, не сразу понимая, где находится, лицо ныло, нос был сломан, кровь уже подсыхала на коже, дыхание шло через рот, тяжёлое и неровное, тело не слушалось, каждая попытка пошевелиться отзывалась болью. Рин отстранилась совсем немного, чтобы видеть его лицо, её руки обхватили его щёки, она смотрела на него с отчаянием и страхом. — Вставай… пожалуйста, вставай… не смей умирать, слышишь меня, не смей… Сора чуть повернул голову, взгляд был мутный, но в нём уже появлялось сознание, и он тихо, почти неразборчиво произнёс: — Привет… малышка… Эти слова прозвучали неожиданно мягко, без насмешки, без привычной резкости, и Рин замерла на секунду, будто не поверила, затем слёзы потекли ещё сильнее. — Вставай! — сорвалась она снова, почти крича. — Вставай! — Отойди, — раздался голос. Рин резко обернулась, в глазах вспыхнула злость, она тут же закрыла Сору собой, не давая подойти. — Не трогай его! Ты не имеешь права! Да пошли вы со своими законами! Вы сами хуже зверей! Она кричала, срывая голос, пыталась отбиться, отмахнуться, не подпуская их ближе, и её трясло, но она стояла. Рэн сжал кулаки, в его лице мелькнула раздражённая злость, и он обратился к Кайто, не отрывая взгляда от заплаканной Рин: — Убери её, или я за себя не ручаюсь. Сора с трудом выпрямился, дыхание рвалось, грудь ходила ходуном, кровь всё ещё стекала по лицу, но взгляд уже стал другим, острым, опасным, и он, не отрываясь, смотрел на Рэна, будто между ними не осталось ничего человеческого. Он чуть подался вперёд, прикрывая Рин собой, и сквозь сбитое дыхание произнёс хрипло, но ясно: — Тронешь её хоть пальцем… На долю секунды повисла тишина, и в следующем слове его голос изменился, сорвался глубже, грубее, будто в нём прорезалось что-то чужое, не человеческое, что-то, что больше не сдерживалось. — Я тебе башку оторву. Это уже звучало как приговор, потому что в его голосе прорвался зверь, тот самый, которого он до этого держал внутри, и теперь он почти не скрывался, дыхание стало тяжелее, взгляд потемнел, глаза вспыхнули ярче, будто в нём разгорался огонь. Рэн замер на секунду, удивление мелькнуло в его лице, но тут же исчезло, сменившись чем-то другим, более тёмным и опасным, интересом, азартом, тем самым состоянием, когда назад уже не делают шаг. Он медленно выпрямился, плечи чуть подались вперёд, губы растянулись в кривой ухмылке, и в этот момент в нём тоже что-то изменилось, его взгляд стал жёстче, глубже, а по телу будто пробежала волна силы, словно по венам прошёл разряд, отзываясь в каждом движении. Его глаза вспыхнули ярко, и голос, когда он заговорил, уже не был прежним. — Рискни… щенок. И в ту же секунду воздух разорвал рык, глухой, глубокий, чудовищный, он прокатился по двору, ударился о стены дома, ушёл в землю и будто вернулся обратно эхом, от которого по коже прошёл холод. Это был не просто звук, а предупреждение, сила, которая вырывалась наружу, и в нём чувствовалось нечто огромное, дикое, хищное, как будто рядом стоял не человек, а зверь.