Глава 2. Следы

      На выжженной земле зиял гигантских размеров след — отпечаток ноги, у которого четко прослеживались все пять пальцев, типично человеческая форма и на взгляд Ханджи даже легкое плоскостопие. Что не было типичным — так это размеры. В этом кратере, оставленном неуклюжим шагом, смело мог поместиться целый взвод вместе с табуном лошадей.       Но Ханджи стояла там одна. Это давалось ей дорогой ценой: она лишь недавно смогла стоять без посторонней помощи дольше нескольких секунд, но, оказавшись на берегу океана, там, где острова Хизуру уходили под бесконечную гладь воды, она ступала по следам титанов — медленно, но твердо. Каждый шаг ее изломанных, сожжённых ног требовал усилий. Любое крошечное движение давалось сложно, через боль и вопреки всему. Тело двигалось вперед, как оно делало годами, устремленное клятвами и невыполненными обещаниями.       На востоке в лучах восхода заблестела стальная обшивка кораблей. Их матовые бока были испещрены шрамами — как и всё вокруг в последнее время. Подобно тому, как бинты скрывали её ожоги, заплатки на металле возвращали судам силу и готовность вновь выйти в море. Лишь один паром из всех, что швартовались вдали, выглядел более потрепанным на фоне собратьев. Суда сияли чистотой после месяцев, проведенных в копоти и саже. Моряки не жалели сил, приводя свои машины в порядок, и Ханджи видела это на удивление четко. Маленькие фигурки на горизонте больше не казались расплывчатыми пятнами: теперь у них были руки, ноги и даже различимые шевелюры. Люди семенили по палубам, и их инструменты ярко поблескивали на солнце.       Всё это стало возможным благодаря массивным круглым очкам — лучшему, что удалось раздобыть на Хизуру. И хотя они вернули Зое зрение, которого ей так не хватало, носить их каждый день было пыткой. Тонкая кожа на переносице плохо рубцевалась и воспалялась под весом тяжелых чужих линз. Но это было всё равно лучше, чем тонуть в вечном тумане, не имея возможности рассмотреть даже собственные руки.       Сзади слышались неторопливые шаги. Они тонули в шуме приближающихся доков и волн, бьющихся о песчаный берег. Помощники Киеми, ее верные слуги, следовали за госпожой Зое по пятам, не смея от нее отставать. Чутко следя за каждым ее движением, в случае необходимости они подхватывали Ханджи под руки или сажали на причудливый складной стульчик, который нес за спиной один из них.       Их было двое, и Зое уже хорошо успела познакомиться с каждым из своих надзирателей.       Чуть позади шагал Хиро — коренастый юноша восемнадцати лет с бритой головой. Благодаря природной силе ему не составляло труда носить тяжести и выполнять любую черную работу. Именно он отвечал за перемещения госпожи Зое: в случае необходимости он подавал руку, подставлял плечо или молча подхватывал протестующую женщину на руки, никак не реагируя на её слабые возражения. Из него было трудно вытянуть хоть слово — Хиро был скуп на эмоции и мысли. Праздные беседы его не интересовали, а когда он всё же заговаривал, то казался грубым из-за манеры речи и странного акцента.       Его брат Рен служил полной противоположностью, хоть был столь же немногословен. С длинными смоляными волосами до самого пояса, со спины он легко мог сойти за женщину. Ханджи иногда казалось, что она сама меньше напоминает даму, чем он. Черты его лица были тонкими, почти бесплотными — такого легко не заметить в толпе, пройти мимо, не придав значения. Однако внешность была обманчива, и Зое, зная это, с интересом следила за юношей, как только начала связно мыслить. Рен перевязывал её раны, наносил бальзамы, заставлял двигаться и разрабатывать конечности. А еще — заваривал чай и что-то шептал на ухо Киеми, прикрывая лицо длинным рукавом.       Эти два совершенно разных человека были связаны теперь помимо кровных уз еще одной важной миссией — охраной Зое. Они стали ее тенями — теми, кто был рядом в любое время дня по приказу своей госпожи. Она не могла от них отделаться, сколь сильно бы ни старалась. Любая попытка сбежать или уйти подальше пресекалась либо их твердыми руками, либо собственными слабыми ногами, не державшими больше Ханджи.       — Зое-сама, — твердо говорил ей Хиро, жестко удерживая рукой за полы одежд. Он не смел касаться кожи: та реагировала мгновенным приступом боли, граничащим с пытками. Никто не дотрагивался до нее, даже Рен, перевязывающий раны, старался не допускать лишних движений. — Вы не дойдете.       — Хиро, я дойду.       С упорством, достойным самой дикой ослицы, Ханджи продолжала шагать, делая остановки каждые несколько минут. Чтобы просто преодолеть один единственный титаний след, ей понадобилось слишком много времени. Ее спутники могли бы уже дойти от их дома до доков и обратно раза три, но они проявляли смирение, которого самой Ханджи недоставало в последние месяцы.       На Хизуру она находилась уже более полугода, но с открытыми глазами — в этом месте не более двух месяцев. И этого было достаточно, чтобы начать терзать себя длительными прогулками и упражнениями для одеревеневших конечностей. Она заставляла Рена читать ей книги своим елейным мягким голосом часами напролет, постоянно прерывая его собственным потоком мыслей, обличенным в слабую речь. Ей недоставало сил, чтобы шевелить губами, но она продолжала до тех пор, пока не приходила Киеми и не применяла грубую силу. Она принуждала Ханджи лежать смирно на твердых матрасах, запрещала подниматься, даже просто двигаться. Строго ограничивала любое общение, физическую и даже умственную нагрузку своей гостьи. Со временем эта забота стала напоминать Зое заключение, и ее начинала распирать злость на окружающих. Она ругалась на чем свет стоит, бранила священника, ежедневно нараспев читающего молитву у нее под окнами. Осыпала оскорблениями Хиро, крутившего ее с боку на бок каждые четверть часа. А ночью на смену яркому и бушующему гневу приходила боль. Ее сменяли слезы, а под утро наступало отчаяние.       Ханджи плакала, но даже такая простая и доступная каждому вещь для нее оборачивалась если не болью, то дискомфортом. Бинты пропитывались солью и жгли лицо до самого утра, пока кто-то не приходил сменить их на новые.       — Обратно, я вас понесу, Зое-сама, — подытожил их путешествие Хиро, когда им удалось достигнуть доков.       Остановившись в тени парохода, Ханджи отдыхала, наслаждаясь шумом моря и гомоном голосов рабочих. Эти звуки казались такими обыкновенными и незамысловатыми, но в то же время были тем, чего так яростно не хватало все эти месяцы, — покоем.       Ханджи стянула с носа очки и закрыла глаза, вслушиваясь в сторонние звуки. Возгласы моряков, резь металла о металл. Мерный стук молотков, скрип лебедок. Всё это было так просто и не имело никакого отношения к недавней трагедии, а оттого успокаивало женщину. Сверху доносились резкие и порой грубые разговоры рабочих, собирающих сплетни и размахивающих своими инструментами. Они латали недавно пришвартовавшийся паром, и всё говорили и говорили. Голоса перебивали друг друга, слышался смех и удивленные возгласы, переходившие в визг.       — Все хорошо?       Приоткрыв глаз, Зое увидела перед собой лицо Рена, склонившегося над ней. На нем не читалось никаких эмоций, но откуда-то Ханджи знала, что ее прихвостень обеспокоен. И причина его беспокойства — она сама.       — Я просто слушаю. Все в порядке. Мне редко доводится оказаться где-то за пределами своей комнаты или той террасы, на которой вы меня держите.       Хиро закатил глаза в ответ на это обвинение и фыркнул, громко выругавшись.       — Это не тюрьма, Зое-сама. Мы лишь хотим помочь.       — Прогулка слишком тяжелая для вас. Вы не выдерживаете, — добавил его брат спокойным голосом.       Можно было бы вступить в дискуссию по данному поводу с Реном, но это было бы заведомо проигрышно. Он не привык спорить и пререкаться. Любая попытка Ханджи втянуть этого юношу в разговор заканчивалась ее поражением и капитуляцией. Тяжело было воевать с непробиваемой стеной, готовой стоять на своем до конца.       — Я бы выразилась по-другому. Мне просто сложно. Но без тренировок не добиться успеха. Ханджи бросила взгляд на небо, и на миг ее более целая рука потянулась к поясу, а пальцы начали сгибаться в захвате. Это продлилось всего миг, как вспышка, слишком быстро сошедшая на нет.       — Если умереть, Ханджи-сан, то и успеха никогда не удастся достичь. — Голос Киеми раздался откуда-то сверху, и пришлось задрать голову, чтобы разглядеть ее крошечную фигуру, перевесившуюся через перила мостика.       На госпоже было парадное кимоно, расшитое золотыми нитями по подолу. Цвет весеннего неба шел ей, подчеркивал бледность и фарфоровость кожи. Темные волосы блестели на солнце, но, как всегда, по-скромному были убраны в пучок. Типичный вид для Азумабито, однако сегодня был необычный день.       Сегодня госпожа Киеми на правах самой уважаемой на острове женщины обходила доки и справлялась о состоянии кораблей. Со стороны это выглядело как искренняя материнская забота: она много говорила с людьми, оплакивала их потери, подбадривала их и лично подносила воду уставшим работягам. Но Ханджи подметила и другое: она считала. Она сканировала взглядом каждого: количество рабочих, их возраст, состав семей. Подмечала число пришвартованных кораблей, их класс, состояние команд и степень повреждений. Ни одна цифра не оставалась незамеченной, ни одна деталь — неучтенной. То, что стороннему наблюдателю казалось филантропией и озабоченностью, Зое идентифицировала как стратегию.       Ей не нужно было долго размышлять — намерения клана Азумабито давно перестали быть тайной. После Гула Земли, едва возглавив семью, Киеми поставила перед собой кристально чистую цель — возглавить страну. В эпохи перемен предприимчивые люди всегда находят способ подняться в гору там, где судьбы простых граждан перемалываются гнетом обстоятельств. Киеми определённо принадлежала к той части человечества, что рассматривала катастрофу как свой шанс.       — Желаете подняться наверх к госпоже и сопроводить ее, Ханджи-сама?       Оторвав взгляд от неба, Ханджи взглянула на Рена, стоящего с прямой спиной и сложившего руки на груди. Его ладони были спрятаны в широкие полы одежд, где он хранил в причудливых карманах тысячу нужных мелочей.       — Не желаю.       Резкий отказ никого не удивил. Нрав Зое быстро стал достоянием общественности. Она была упряма и умна — два качества, с которыми тяжело было взаимодействовать.       — Я бы предпочла выпить чаю с госпожой Азумабито в поместье, если это возможно, — сменила гнев на милость женщина. Ее тон звучал уже куда мягче, хотя хрипотца в голосе всё равно придавала жуткого оттенка каждому сказанному слову. — Тут жарко, к тому же я и впрямь устала.       — Как пожелаете, — отозвался Хиро, слегка поклонившись.       Он подошел к своей подопечной и молча предложил помощь, подставляя сильное плечо. Хиро не посмел хватать ее на руки при таком количестве свидетелей. Ему с первого раза стало понятно, что нельзя унижать госпожу Зое подобными вещами. Она не будет благодарна и, более того, стукнет по голове книгой. Лысина не пострадает, но это будет крайне унизительно. Процессия двинулась обратно, огибая титаньи следы. Ханджи, ведомая братьями под руки, совершенно не смотрела под ноги. Ее взор был прикован к жуткой картине — зияющим ранам на теле Матери-Земли. Эти рытвины, оставленные гигантами, еще не скоро затянутся сами собой. Миру не суждено восстановиться в одночасье, а сделать это самостоятельно вообще представлялось маловероятным. Слишком уж многое пострадало.       Печаль этого осознания была почти осязаема. Планета потеряла много, а ничего нового взамен не получила. И если у земли были шансы прийти в себя, то насчет людей Ханджи очень сильно сомневалась.       Она видела в зеркало множество раз, хоть это и было не самым приятным зрелищем в ее жизни. Вся она была одной огромной открытой раной. Каждый участок кожи болел и саднил, а под ним болели мышцы и органы. Натыкаясь взглядом пострадавших глаз на это зрелище, Ханджи приходила к мысли, что никогда больше ей не суждено встать на ноги в полной мере. Тело ее пострадало слишком сильно. От такого, в сущности, не выживают, прощаясь с жизнью навсегда. Тот факт, что Зое могла стоять и даже пройти сотню метров сама, — уже чудо, достойное отдельного изучения. И если даже она, натренированная, смелая и всегда готовая умереть, находилась в таком состоянии, что уж говорить о простых людях, их ранах и воле к жизни.       Совершенно точно не все выдерживали трудности с достоинством. Были те, кто ломался вслед за катастрофой, предпочитая мучениям покой, и очень быстро присоединялся к своим погибшим родным. Были люди, сеющие еще большие разрушения, — те, кто совсем свихнулся на фоне гула земли и то ли посчитал его оправданным, то ли просто сломался от ужаса и продолжил незаконченное титанами. Были и сильные духом, особенно много таких было на Хизуру. Они продолжили работать изо дня в день, тяжело и изнурительно. В этом послушании и привычности они переживали свои травмы и потери, помогая при этом возрождению и восстановлению своей страны.       Ханджи видела разных людей за те недолгие месяцы, что ей было позволено хоть на миг покидать ее новый дом и наблюдать. Ей этого хватило, чтобы сделать свои выводы и совершенно опечалиться.       Вечером ее ждал накрытый низкий столик на террасе с прекрасным видом на гору и бамбуковые заросли во дворе. Тело после упорной прогулки саднило и ныло, перевязка не особо помогла, но Ханджи и не особо жаловалась. Это было не в ее стиле.       — Осторожнее, Зое-сама.       Хиро помог опуститься на мягкую подушку на полу и усесться самым удобным образом из всех, что были ей доступны. Ее ломило после длительной прогулки в доки так, что приходилось закусывать губу при любом постороннем шевелении. Даже деликатные ткани ее халатов раздражали и вызывали боль, и ни целебные мази, ни три перевязки за последние два часа не спасали ситуацию.       — Сколько можно это повторять, Хиро? Я помню, что стоит быть осторожной.       Ханджи не успела вылить раздражение на бедного служку: она упала. Тело само накренилось, не имея сил удерживаться в вертикальном положении. Хоть высота была пустяковой, это стало неожиданностью для всех.       Хиро подскочил мгновенно, подставляя руки под израненную спину Зое. Он помог вернуться в сидячее положение, поправил полы халата и подложил под ноги и спину подушки. Даже его брат, обычно безучастный, метнулся в сторону больной, чтобы удержать ту от очередного падения. В его руках оказалась пиала чего-то очень сладкого. Рен приложил чашу ко рту теряющей сознание Ханджи и помог ей отпить, наблюдая, как мертвецкая бледность покидает лицо.       — Я говорил, что эта прогулка не пойдет ей на пользу. Не следовало идти на поводу у этой женщины.       — Зое-сама хотела пройтись, ну, — шикнул на брата Хиро. — Если ей надо в доки, значит мы идем в доки. Был приказ ее слушать.       — Слушать и потакать — чрезвычайно разные вещи, брат мой.       Рен махнул длинным рукавом синего халата перед носом младшего брата, зная, что так раззадорит его еще больше.       — Ей плохо каждый день, это не от прогулки.       — Ты будешь спорить со мной? Вчера она не падала, пока сидела.       — Спасибо, но, эй, я вообще-то тут! — Ханджи втиснулась в эту перепалку, тряся рукой между лицами, столь непохожими и одинаковыми одновременно.       Совершенно точно было известно, что Хиро и Рен рождены от одной матери с разницей в два года, но насколько же разными должны были быть их отцы, чтобы получилось нечто подобное. Один — воплощение мужественности, такой, каким хотели бы видеть мужчину все крестьяне. Другой — тонкий и изящный, ученый муж, читающий гораздо больше, чем работающий. Если младший орудовал кувалдой, то старший — чайным сервизом. При этом их глаза были почти идентичны: черные, как смоль, с природной глубиной и чарующим отблеском на самом дне.       На этих разных лицах сейчас читалась одна и та же эмоция — безразличие. Именно так они глядели на Зое, когда она вздумала влезть в их перепалку.       — Как вы сейчас, Зое-сама? Мой отвар помог?       Приступ прошел так же внезапно, как и накатил. В одну секунду она отключалась от реальности, а в другую уже сидела прямо, опираясь на кого-то из братьев.       — Да, помог почти мгновенно. Что это было? Что-то мерзко-сладкое, склизкое... будто мука с водой и сахаром.       Рен не удостоил ее ответом, только задумчиво кивнул и вернулся к чайной церемонии. Бледные руки скользнули из рукавов и принялись омывать тонкий фарфор кипятком. Киеми появилась нескоро, и Ханджи хватило времени привести мысли в порядок и продумать ход их разговора. Она ненавидела это дело всеми фибрами души. Сначала думать, а затем говорить стало скорее ее отточенным навыком, чем природой, а держать под контролем каждое свое слово, когда тело разваливалось на куски, оказалось непосильной задачей.       Силы стремительно ее покидали, но о прогулке в доки жалеть не пришлось. Стоило истратить и так скудный запас своих возможностей, чтобы увидеть жизнь такой, какой она является в действительности, а не за высокими заборами комплекса поместий, где ее содержали. Здесь, среди высокой травы и изящных бумажных ширм, не было налета времени и реальности. Всё застыло таким образом, будто самый расцвет цивилизации островов Хизуру был на своем пике. Люди, живущие и работающие здесь, отличались холодностью и размеренностью. Тяжелыми взглядами на гладких лицах и скудными словами, время от времени доносившимися до ушей Ханджи. До этого уголка мира не дошло уничтожение.       Трель цикад усилилась, заглушая даже ворох мыслей. Часто случалось так, что внешнее перекрикивало внутреннее, и Зое оказывалась неспособна совладать с этим гомоном природы. Он был сильнее и сокрушительнее всего.       — Госпожа Ханджи, надеюсь, я не заставила вас долго ждать. Дела отняли большую часть дня, но я спешила, как могла.       Киеми изящно опустилась на колени у низкого столика, принимая из рук Рена пиалу чая с густым травяным ароматом. Она успела сменить парадное платье на простой холщовый халат — примитивный, подходящий скорее деревенской женщине. Внутри поместья Киеми часто одевалась подчеркнуто скромно.       — Бьюсь об заклад, вам уже доложили, что я десять минут назад потеряла сознание.       — Мне сообщают обо всем, что с вами связано, Ханджи. — Киеми скользнула взглядом по братьям, которые застыли у стены, почти сливаясь с ней. — Я этим обеспокоена. Не стоило позволять вам совершать такие длительные прогулки. Ваше состояние…       — Никогда не улучшится, если только и делать, что лежать.       Пиалы синхронно поднялись, и женщины отпили, коротко кивнув друг другу в знак уважения.       — Позвольте, но ведь можно ходить по двору. Я всегда считала его просторным и очень приятным для прогулок.       «Слишком приятным», — подумала Ханджи. Вылизанным и искусственным. Это место не имело ничего общего с реальностью.       — Я должна была своими глазами увидеть то, что творится в мире за этим приятным забором.       — В мире творится хаос, Ханджи.       Редкая честность для этой женщины, но, с другой стороны, отрицать подобное было бы верхом наглости.       — Я знаю, что вы получаете информацию с материка и осведомлены о состоянии тамошних земель. И мне также хотелось бы обладать этой информацией.       Киеми сама сообщила ей неделями ранее: разведчики выжили в той сокрушительной битве. С того дня Ханджи не могла думать ни о чем другом. Судьбы её людей. Тех, чьи жизни были на её — и только её — совести.       Из Одии вылетело семеро — значит ли это, что все они остались в живых? Что случилось с детьми, покинувшими корабль Хизуру вместе с женской особью? Ханджи знала от госпожи Азумабито, что мальчик Фалько получил возможность стать летающим титаном. «Ах, вот бы взглянуть на такое! — пронеслась в голове непрошеная мысль. — Руки наверняка зачесались бы от желания его изучить». Какая жалость, что ей не довелось этого увидеть. Хоть бы он оказался жив.       — Я не знаю, кто из ваших людей жив, — Киеми посмотрела строго в глаза Ханджи, не моргая и не хмурясь. Она вообще никакого выражения не показала, ни голосом, ни лицом.       — Вы точно знаете больше, чем говорите.       — Это намек, что я что-то от вас умалчиваю?       — Это утверждение, Киеми. Вы умалчиваете информацию по каким-то причинам, и я могу только догадываться о них.       — Даже если это и так, откуда вы… — Рука Азумабито нервно сжалась на фарфоровых боках пиалы. Даже пар замер над ее чашкой. Глаза женщины нервно заметались в разные стороны, скользя по тонким бумажным перегородкам террасы, застывая на лице Рена с немым вопросом. Секундная потеря контроля была настолько очевидной, что выглядела почти забавно. Отчего-то одна простая фраза выбила Киеми из колеи сильнее, чем сам Гул Земли. Оказалось, что израненная женщина после всех ударов судьбы и пережитых мучений смогла сохранить острый ум и вырваться на шаг вперед в этой игре недомолвок.       — Вам хватило десяти минут в доках, чтобы узнать все, что вас интересовало?       — Десяти минут и нескольких обрывков фраз. Несложно сопоставить слова и факты, когда они буквально перед тобой, — Зое склонила голову набок, будто больше не могла удерживать её. Сил почти не осталось, говорила она тихо, но твердо. Каждое её слово было веским, заранее продуманным и бьющим точно в цель.       — Знаете, когда мы были на Парадизе, о вас много говорили. Сначала как о командире самого важного подразделения армии острова. Потом как о преемнице некого полулегендарного Эрвина Смита. Позже до меня дошла слава о Ханджи Зое как об изобретателе и гениальной ученой. Все вокруг восхищались вами.       — Это преувеличение.       Ханджи поморщилась, судорожно пытаясь сжать ладони в кулак. Ее тонкие и когда-то проворные пальцы всё еще не были способны сгибаться, и любая попытка вызывала вспышку страшной боли.       — Возможно. Но люди приписывали вам всё, что только можно. Ваша популярность стала угасать лишь после инцидента в Ребелио, — обе женщины одновременно отвели глаза, избегая прямого взгляда. Киеми уставилась на свои руки, Ханджи — вдаль, на скрытые туманом горы.              — Уступая место символу Эрена Йегера. Получается, слухи не лгали.       — Вам прекрасно известно, Киеми, что люди говорят слишком много и редко — правду. Они готовы перемывать другим кости, лишь бы не думать о собственной жизни. Когда толпе было угодно ненавидеть Разведкорпус за смерти тех, кто не вернулся из экспедиций, меня поливали грязью как ту, что всегда выживает. Когда мы отбили Шиганшину, никто и слова не сказал о двух сотнях погибших солдат. Все чествовали девятерых выживших. Все эти пересуды не имеют никакого значения.       Тот день в Шиганшине стал показательным: на что готово пойти человечество ради открытий. Он продемонстрировал, что сколько бы ни погибло людей, важно лишь, какую пользу извлекут остальные. Если нужно отправить на смерть тысячу ради призрачного шанса — они сделают это не задумываясь.       — Вы как будто оправдываетесь. Но вы и правда гений.       Взяв несколько минут тишины на размышления, Киеми продолжила:       — Вчера прибыл паром из марлийского порта, расположенного недалеко от крепости Салта, где состоялась так называемая Битва Неба и Земли.       Название резануло по ушам и заставило вскинуть голову, уперев взгляд прямо в глаза Киеми. «Небо и земля»… Поэтическое название для мясорубки.       — Битва неба и земли?       — Так выжившие называют сражение с титаном Эрена Йегера. Говорят, что команда дьяволов с острова Парадиз вместе с воинами Марли смогла одолеть титана прародителя и остановить гул земли.       Киеми доставляло удовольствие делиться информацией по крупицам. Она пила маленькими глотками свой чай между предложениями и растягивала слова как только могла.       — Слухами полнится мир, а в порту только и говорят, что об этом сражении, — медленно продолжила Азумабито. — Там сейчас ужасающая разруха, всё сровнено с землей, а выжившие сбиваются в группы. Но вы ведь знаете, как это бывает?       Ответы всплывали в голове отдельными вспышками и тут же испарялись. Разруха. Анархия. Преступность. Голод.       — Людям тяжело без порядка, — отозвалась Ханджи, собрав в кучу все свои мысли. — Им нужны четкие правила и законы, по которым они будут жить. Режим, которому они смогут следовать. Отсутствие структуры усиливает хаос, и толпа очень быстро дичает.       — Примерно это и происходит на материке, судя по наблюдениям моих людей. Но конкретно тем, кто осел в окрестностях Салты, повезло оказаться в нужных руках.       Этот диалог изматывал Ханджи, но с её собеседницей иначе было нельзя. Либо ты играешь по её правилам — вежливо и бесконечно долго, — либо она не скажет ни слова. Времени у них было предостаточно, никто не спешил, и реактивный ум Ханджи с трудом выносил эту медлительность. Ей приходилось искусственно замедляться, на что уходили последние силы, отсутствие которых она сейчас ощущала как никогда остро.       — Я полагаю, вы скажете, в чьих?       — Я скажу лишь то, что знаю из докладов моих людей, — вместо слов Киеми положила папку на стол и подтолкнула ее кончиком пальца к своей собеседнице. — Ознакомитесь.       Бумага была с желтоватым оттенком, жесткая и почти негнущаяся, больше напоминающая картон. Сверху мелким почерком шло краткое описание местности, полное печальных и весьма поэтичных эпитетов разрушения. Далее — погодные условия и аномалии. Хизуру собирали эту информацию скрупулёзно, записывая каждое движение облаков над островами.       В самом низу страницы — списки имен в одной колонке и краткие комментарии к некоторым из них в другой. Не составляло труда быстро пробежаться по буквам, выискивая знакомые сочетания. Их оказалось так много, что сердце Зое сжалось и треснуло. Так из нее уходила тревога.       Г-н Леонхарт — элдиец, гетто, беженец. Ходит с винтовкой, в кепке. Высокий авторитет среди местных. Живет в лагере беженцев на холме Салта.       Г-жа Леонхарт — дочь г-на Леонхарта. Говорят, была титаном. Дурная слава.       Список шел и шел, перескакивая с незнакомых имен к знакомым. Ханджи пропускала их как через сито, цепляясь только за тех, кого знала лично. Тех, кто имел значение для нее.       Армин — высокий авторитет. Возглавляет опорный пункт беженцев в порту. Важный человек. Миротворец. Тот, к кому люди идут разрешать проблемы. Точно элдиец. Участвовал в Битве Неба и Земли. Титан?       Дополнение: фамилия Арлерт. Командир.       По телу разлилась теплая радость от имени преемника, записанного незнакомцами со слов таких же незнакомцев. Армин был жив, и это дарило надежду встретить фамилии тех, чьи лица Ханджи вспоминала каждый божий день.       Браун Райнер. Бывший Бронированный титан. Живет с семьей на холме Салта. Ежедневно бывает в порту. Физически силен.       После Райнера знакомых имен не встретилось. Лишь перечень неизвестных мужчин и женщин:       Марта — шьет.       Г-жа Роттен — двое сыновей, присматривает за детьми, пока родители на строительстве. Плохо ходит. Ампутация?       Имена незнакомцев были лишь следами на бумаге, размазанными чернилами в концах предложений. Имена же её товарищей были шрамами на сердце, которые так и не смогли зарубцеваться.       Список продолжался, затягивая Ханджи в водоворот букв. Воздуха начало не хватать, в висках затрещало. Она отложила лист, прикрывая глаза и стягивая с переносицы чужие очки. Кожа под бинтами вновь засаднила. Нестерпимо захотелось разодрать их, расчесать лицо в клочья — лишь бы этот зуд вновь превратился в боль. Её удавалось переносить куда проще. Она была привычнее.       — Некоторое количество ваших людей выжили, и мы можем быть уверены в этом, — тихо сказала Киеми, шурша полами халата. Она поднималась на ноги. — Надеюсь, вам станет легче от этой информации, госпожа Ханджи.       — Мне станет легче, когда я смогу лично во всём удостовериться, — ответила она, так и не открыв глаз.       Киеми сделала пару шагов босыми ногами, и лишь скрип древних половиц выдал ее передвижение. Но даже по такому ничтожному звуку Ханджи поняла, что ее собеседница нервничает. Обычно шаги ее всегда были уверенными и твердыми, словно она выбивала пятками какой-то манифест, но сейчас она звучала неуверенно.       — Послушайте, Зое.       — Нет.       Ханджи прервала ее остро и безапелляционно. В трех простых буквах были последние остатки сил и воли командующей Зое. Она включила тот свой тон, которым дралась в душных залах военных заседаний в Митросе, атакуемая сотней пар глаз высших военных чинов. Она никогда не проигрывала те битвы, не собиралась уступать и сейчас.       — Я и так слишком долго злоупотребляю вашим гостеприимством. Трачу ресурсы на нечто столь ничтожное, как моё исцеление. Я обуза для нации, которой нужно вставать на ноги, а не печься о нуждах одной элдийки. Скоро настанет момент, когда я сниму с вас этот груз ответственности.       — И на кого, позвольте спросить, вы собираетесь эту ответственность переложить? — Азумабито взглянула исподлобья, наблюдая, как Ханджи, замотанная километрами бинтов, открыла глаза и водрузила очки обратно на нос. Зое позвала Хиро взмахом руки. Юноша с глухим стуком оттолкнулся от стены и подхватил её, чувствуя, как ноги женщины подкашиваются. Стоять было мучительно, но Ханджи принципиально хотела смотреть на Киеми сверху вниз. Хотя бы физически она обязана была быть выше.       — Ни на кого. У меня есть дела, которые требуют завершения. Я узнала о троих выживших из своих людей. Армин, Энни и Райнер. Но что с остальными? Когда я узнаю ответ на этот вопрос, я решу, что делать дальше. На кого переложить, как вы выразились, ответственность, — головокружение взяло свое, и Ханджи пошатнулась, всё больше наваливаясь на Хиро. — Может быть, я приму решение ответственность с себя не слагать.       — Вы либо очень наивны, либо крайне самоуверенны. Ни первый, ни второй вариант не кажутся мне близкими к истине. Что вы будете делать, если остальные мертвы?       На этот вопрос не хотелось отвечать. Сама эта мысль являлась источником мучительного чувства вины, преодолеть которое было сложно, если не невозможно. Даже окажись они все живы, Ханджи не перестала бы винить себя ни на одну секунду своего существования за то, что вообще допустила Гул Земли. Эта ноша останется с ней до конца — какой бы короткой ни была её жизнь.       Если и был какой-то смысл в слепой вере во что-то сверхъестественное, то Ханджи верила только в одно: в Разведкорпус. Если ее люди выжили, то они сделали это с триумфом. Если же погибли — то отдавали свои сердца до самого конца.       «Он точно выжил, — внезапная мысль вспыхнула в ее голове. — Если я пережила этот ад, то он не мог умереть».       — Вне зависимости от того, смог ли кто-то еще пережить эту так называемую «Битву неба и земли», я должна буду засвидетельствовать это лично, — в голосе прорезалась небывалая твердость. Он окреп, зачерствел в одно мгновение и сделался пугающе серьезным. — Я послала их на смерть. Это был мой план, реализованный их руками.       — Быть командиром — значит отвечать абсолютно за всё происходящее вокруг вас. Даже за то, что вы не в силах контролировать.       Киеми тяжело вздохнула. Ей доводилось много раз рассуждать о власти и обязанностях лидера с Ханджи за все эти месяцы, но их взгляды на этот вопрос так и не сошлись. Для Зое статус главной означал единоличное бремя за каждый шаг. Для Киеми же лидерство заключалось в умении делить эту ношу между всеми поровну.       — Мы готовим новую экспедицию на материк с целью наладить связи с портом и теми выжившими, что начинают там плотно оседать. Очевидно, что их временное убежище очень скоро превратится в постоянное.              Их взгляды снова встретились, и ни одна не стремилась разорвать контакт. Киеми смотрела спокойно, а вот единственный выживший глаз Ханджи светился лихорадочно и решительно. В этом противостоянии такая сильная Киеми, как бы ни старалась, всё равно не могла выдержать конкуренции с Ханджи, ведущей игру на последнем издыхании. Какова же она на пике своих сил?       — Если вы будете достаточно сильны физически, мы рассмотрим возможность вашего участия в ней.       — Я достаточно сильна в любой момент времени, чтобы вернуться к своим.       — Уверены?       Без какой-либо цели оскорбить Киеми всё же это сделала. Не нужно было подчеркивать безнадежность состояния Зое — та была о нем прекрасно осведомлена. Но упорству, закаленному тысячей битв, было нипочём любое препятствие. Оно толкало вперед. Оно диктовало: умереть, но исполнить свой долг, несмотря ни на что.       — Мы можем остаться совсем одни, госпожа Киеми.       Женщина удивленно вскинула брови, но отдала немой приказ. Братья покинули террасу, оставив после себя лишь шлейф немого присутствия. Над чугунным чайником всё еще вился пар; локти Ханджи жгло в тех местах, где Хиро держал её мгновение назад.       — Нас никто не услышит, вы можете говорить всё, что у вас на душе, госпожа Ханджи.       — Вы знаете, что я прекрасно осведомлена о происходящем за пределами клетки, в которую меня засунули. Можно быть трижды раненой, но ожоги не сплавили мои мозги, слава Стенам, — терпение Ханджи дало трещину, и сквозь вежливый тон просочился яд. — Вы держите меня здесь с целью, понятной нам обеим. Не знаю, что вы наплели местным, но они возводят меня в ранг спасительницы мира, хотя мой вклад ничтожен.       — Вы сделали очень многое.       — Выиграла тридцать минут времени, — горькая усмешка перекосила лицо бывшего командира. — Что не делает меня героиней. Но у вас есть цель, и детали тут незначительны. Важно не то, что было на самом деле, а то, что будет сказано. Я всё верно говорю? Именно этого они никогда не произнесли вслух, но Зое разбила молчание, больше не желая быть заложницей искусно сплетенной сети лжи.       — Я лишь рассказала то, что видела своими глазами. Интерпретации — это то, что не поддается ничьему контролю. Люди сами вкладывают смыслы в то, что они услышали, — мягко ответила Киеми, делая шаг навстречу. — Вы хотите меня демонизировать, я понимаю. Но все мои действия были направлены только на то, чтобы поставить вас на ноги.       «Конечно. Как будто у таких людей бывает только одна цель». В это мог бы поверить только зеленый новобранец, но точно не женщина, служившая под началом Эрвина Смита и под прямым командованием Дариуса Закклая. Подобные им лидеры никогда не вели одну игру. Перед ними всегда десяток шахматных полей и сотни пешек, которые они успешно двигали. Киеми от них не отличало ни-че-го.       — Я на ногах, — подчеркнуто сказала Ханджи. — И я стою.       — Если это так, то вы поплывёте.       — Взамен на что?       Шахматные фигуры схлестнулись и застыли. Сделать неправильный ход сейчас означало проиграть или начать партию сначала.       Киеми колебалась с минуту, раздумывая над следующим шагом. Её тело едва заметно покачивалось из стороны в сторону, напоминая весы, на которых то и дело перевешивает то одна, то другая чаша. Она никак не могла принять решение.       — Нам ничего от вас не нужно, госпожа Ханджи, — наконец она четко обозначила позицию Хизуру. — Мы с удовольствием доставим вас на материк при условии, что вы пообещаете жить. В вас и правда было вложено много сил, и мы выражаем надежду, что всё было не зря. Что вы сможете восстановиться и продолжить приносить пользу миру.       «Много же от меня будет пользы», — подумала Зое, но вслух ничего не сказала.       Она не могла давать такое обещание, учитывая ее состояние. Никто в мире не мог гарантировать, что смерть не поджидает за углом, уже натачивая свою косу. Но ради возвращения в этот самый мир Ханджи была готова пообещать всё что угодно.       — По рукам.       Рукопожатий у местных не было принято. Поэтому в знак заключения сделки Ханджи сложила руки и поклонилась. Киеми ответила тем же.       Подобие консенсуса было достигнуто, и обе стороны предпочли отступить, довольствуясь тем, что получили в ходе этих маленьких переговоров.       Ханджи начала выпрямляться, но замерла на полпути. В глазу вспыхнула белая искра, молниеносно прошибая тело током. Мир качнулся и стремительно поплыл, сжимаясь вокруг неё с невообразимой силой. Резь в висках трансформировалась в невыносимую боль, заполонившую тело от макушки до пяток.       Колени подкосились. Ханджи полетела вниз, уже не осознавая происходящего. Хлесткий удар о деревянный пол оборвал всё — никто не успел её подхватить.