Глава 3. Пепельный порт

Сколько должно быть шрамов на теле, чтобы оно перестало напоминать живого человека? Бинты противно скрипнули, а затем хрустнули, смачно отрываясь от лица вместе с кусочками только недавно наросшей свежей кожи. Даже в размоченном состоянии они сохли и прикипали настолько быстро, что отодрать их, не нанося новых повреждений, было практически невозможно. Каждая новая перевязка неизменно заканчивалась очередным свежеванием. Плоть нарастала, а потом отрывалась, кровоточа и смердя самым дрянным образом. Ханджи уже не тошнило. Если Рен, ответственный за перевязку, всегда прикрывал лицо белой тряпкой и морщил гладкий лоб о вони, то его пациентка переносила все стойко и без единого возгласа. Последние пару недель. — Если почувствуете головокружение, остановите меня. — Вы такие смешные с братом, — Зое огрызнулась, задействуя только дерзкий голос. Хотелось состроить рожу этому длинноволосому типу, но любая попытка закончилась бы не головокружением, а истерикой. — Твердите одно и тоже как две натренированные птицы. Только и слышу, что заученные фразы. Признайся, вас перед сном заставляют их повторять, чтобы вы не забыли? Юноша терпеливо продолжил ковырять бинт на отсутствующем глазу Ханджи, попутно закатывая свои. Больше ничем он не выдал недовольства этой беседой. Он привык сносить оскорбления и похуже от этот женщины. — Зое-сама, вы должны следовать рекомендациям целителей, — игнорируя все предыдущие едкие высказывания, Рен продолжил гнуть свою линию. Голос звучал приглушенно из-за тряпки на лице, но по глазам можно было понять абсолютно все, что ему не терпелось высказать. Ханджи надеялась, что хотя бы на прощание услышит минимум одно оскорбление в свой адрес. Все-таки она потратила много времени и сил, провоцируя этого человека на какой-то эмоциональный отклик. — Да-да, я смиренно следую каждому вашему слову. Я почти здорова. Рен резко дернул рукой, вслед за которой полетел ошметок бинта откуда-то с шеи. Там под ним скрывалась не нежная женская кожа, усыпанная родинками. Там было голое мясо, а если дернуть еще раз, то можно было бы узреть сухожилия, мышцы и артерии, со слабой пульсацией качающие кровь. Голова дернулась сама собой от столь болезненной демонстрации ее никчемного состояния. На зубах противно заскрипел песок, нестерпимо захотелось сплюнуть, но челюсть оказалась слишком сжата. — Не обязательно, — прохрипела Ханджи, едва размыкая губы, — так издеваться. — Я не смею издеваться над гостьей Хизуру, госпожа. Я лишь делаю свою работу. С одной стороны Зое была довольна едкими комментариями и необдуманными действиями, а с другой — перед глазами плясали алые пятна, застилающие обзор. Боль не проходила, и было глупо радоваться ее усугублению. Глупо было думать, что Ханджи когда-нибудь поумнеет. — Ты врешь и не краснеешь, Рен. Или краснеешь. Кто бы мог разглядеть твое лицо под этой тряпицей. За окном стукнул полдень. Солнце поднялось в самый зенит над поместьем, освещая каждый уголок дома. Сквозь прозрачные бумажные ширмы просачивались лучи, отбрасывая тени на лица слуг, делая их больше похожими на ожившие восковые статуи. В них не было жизни, как не было ее ни в одном объекте внутри этого древнего поместья. Все тут давно сковало холодом, и, кажется, только жгучая боль, пронизывающая Ханджи, способна была вдохнуть энергию в пространство. Она вскрикнула от очередного витка бинта на конечности, и это значительно оживило все вокруг. — Если следовать всем указаниям и придерживаться режима, возможно, через полгода… — Прекратить. Летний бриз проник сквозь открытое окно, колыхая обожжённые кончики волос и остужая воспалённую кожу. Ханджи глубоко вдохнула и попыталась встать, опираясь раскрытой ладонью о столик рядом с собой. Три попытки спустя ей это удалось, и она возвысилась над юношей, глядя широко открытым глазом прямо ему в лицо. — Я отплываю через неделю. Все приготовления уже завершены, и я точно это знаю. Прекрати уверять меня в обратном или отговаривать от отплытия. Попытка сжать руки в кулак вновь не увенчалась успехом, и Ханджи злобно дернула кистью, опрокидывая пустые склянки из-под мазей на пол. Они улетели под стол и приземлились с глухим звоном на груду отработанных грязных бинтов. Ни одна баночка не разбилась. Ничто не могло разозлить Ханджи еще сильнее, но, чтобы остыть, она вышла на террасу, медленно двигаясь вдоль стены. Хотелось сделать размашистый шаг во всю длину ног, ускориться и оказаться в намеченной точке в считанные секунды. Вместо этого она считала трещины в дереве вдоль всего коридора, цепляясь пальцами за выпуклые узоры растений, вырезанные сотню лет назад. Слегка повернув голову, она искоса наблюдала, как на другом конце коридора Рен собирал с пола опрокинутые вещи, спустив белоснежную тряпицу с лица на грудь. Холодное выражение лица дало трещину, и даже своим дерьмовым зрением Ханджи видела проступающее из-под толстого слоя безразличия раздражение. Оно сочилось, и удержать его было сложно, особенно, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит. Сама Зое от такого зрелища тоскливо скривила губы. В груди противно заныло. Из глубин прошлого к Ханджи взывал давно потерянный образ солдата, когда-то тоже носившего белый платок. Этот мужчина из видения тоже редко проявлял эмоции и все более часто хамил и пререкался с ней, но в тоже время был так дорог, что даже думать о его имени было пыткой. Леви. С той самой секунды, как Ханджи открыла глаза, ее занимала только мысль о выживании. Когда этот рубеж более или менее был преодолен, в голову стали лезть мысли о товарищах и их судьбах после Гула Земли. И если в молодежь еще оставалась вера - все-таки большинство из них сами были титанами, - то вот капитан Аккерман… То состояние, в котором он вступил в битву, едва ли можно было назвать стабильным. Он был при смерти уже тогда, смог ли он пережить… Впрочем, что об этом думать? Зое намеревалась проверить это сама. — Опять ругаетесь с моими служащими, госпожа Ханджи? Киеми не застала ее врасплох, но по всей видимости имела такое намерение. Она кралась по коридорам, но ее же поместье и было ее врагом. Дом поизносился, и половицы с точностью выдавали того, кто идет. — Мне нравится дразнить Рена. Он всегда очень забавно реагирует. — И очень переживает за вас и все ваши выходки. Зое вскинула бровь, и ее мимические мышцы настолько восстановились, что это даже было заметно. — Да неужели? Мне всегда кажется, что он желает только поиздеваться надо мной. Перед лицом мелькнул всполох чего-то ярко синего. Полы кимоно развивались по воздуху, а Азумабито прикрывала рот рукой, посмеиваясь над собеседницей. — Они о вас заботятся. Эти юноши очень преданы делу, но тут немного другое, — она еще раз громко хохотнула, будто рассказывала очевидные вещи ребенку. — Вы их очаровали после того, как пришли в себя. Хоть вы и самая ворчливая и капризная пациентка, которую только можно представить, я думаю, Рена и Хиро покорили ваша стойкость и сила. И, конечно, любопытность и пытливость. Ханджи бросила еще один взгляд на тот конец коридора, где все еще возился Рен. Закатав рукава, он убирал место перевязки, складывая грязные бинты для стирки в жестяной таз. Как и всегда, каждое его движение было методично и точно, но каждые пару минут у него находилось время бросить взгляд на свою пациентку. Как только он замечал, что Зое тоже следит за ним в ответ — тотчас же отводил взгляд и смешно хмурился. Совсем юный мальчишка, а такой серьезный. Скольких таких Ханджи повидала? Сотни? Тысячи… В этом парне, как и в его брате, было что-то, что напоминало дух разведкорпуса и вселяло надежду на то, что у человечества еще есть шанс, раз посчастливилось выжить и таким экземплярам. — Отправление назначено через пять дней, — произнесла Киеми, так и не дождавшись ответа. — Вы поплывете, как и было оговорено. Море более или менее спокойно - у вас есть шансы доплыть без происшествий. — Кто еще плывет? — Команда корабля, конечно же, — начала перечислять женщина, загибая длинные костлявые пальцы. — Вы, Хиро и Рен в сопровождение, чтобы точно убедиться, что с вами ничего не случится. Несколько людей, которых я назначу послами для встречи с жителями поселения и их лидерами. Несколько человек рабочих и груз. — Груз? — Конечно. Хизуру удалось собрать небольшое количество гуманитарной помощи. Мы и сами не совсем встали на ноги, но понимаем, как тяжело может быть остальным. Тем более, там люди пережили саму битву последних титанов. Ханджи опустила взгляд в пол, а затем и вовсе отвернулась. Ей требовалось немного времени, чтобы переварить и смириться с новой информацией. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы воссоединение с друзьями превратилось в политическое высказывание. Вести с собой дипломатов, провизию и самые добрые намерения никак не входило в ее планы. И если вытерпеть присутствие ее новых «теней» было несложно, то вот мириться с остальным будет на порядок сложнее. — Что ж, хорошо, — произнесла Зое, вскинув голову и выпрямляясь. — Я вас благодарю. Она поклонилась медленно и степенно, стараясь не потерять сознание, как в прошлый раз. — Рада, что мы нашли общий язык, Ханджи. Они разошлись каждый в свою сторону: Азумабито ушла в личные покои, а Зое ступила во внутренний двор прогуляться. Ей нужны были физическая активность и прекрасные пейзажи острова, чтобы подумать. Отплытие состоялось ровно через пять дней после разговора с Киеми. Им предоставили лучший пароход из тех, что уцелели в катаклизме. Потрепанный, но начищенный и свежевыкрашенный, он сиял своими серебряными боками в порту Хизуру несколько дней, вызывая интерес у местных. Те то и дело перешептывались и сплетничали о том, кто же такой важный отплывает. Неужто сама госпожа? Из поместья просочился слух, что плывет Зое, и к ней стали стекаться люди, чтобы поклониться и поблагодарить. Мужчины и женщины улыбались и давали ей благословения, возносили молитвы о хорошей дороге. Они кидали в море траву, выливали чай и пускали по воде искусно сплетенные венки. Так они преподносили свои дары природе, чтобы ни одна волна не нарушила путь их гостьи и соплеменников. Эти маленькие люди, склоненные к земле тяжелым многолетним трудом, просто искренне хотели сделать так, чтобы больше никто не погиб. Для рациональной части Ханджи подобное выглядело как набор суеверий, но она упорно благодарила каждого, кто к ней подходил, даже если те действовали ей на нервы. Когда последний сплетенный венок скрылся в набегающей волне, пароход, наконец, оторвался от пристани. Хизуру таял за кормой, превращаясь в размытый силуэт, а вместе с ним уходила и душная, пахнущая лечебными мазями, неподвижность комнат. Стоять на палубе корабля ощущалось как первый полет на УПМ — безграничный простор свободы перед глазами. Забытое, пьянящее чувство, отзывающееся лишь тупой ноющей болью где-то внутри, которая, впрочем, уже не могла переплюнуть по своей интенсивности страдания физические. Дорога заняла больше времени, чем рассчитывали навигаторы. Море, хоть и не штормило, казалось мертвым, густым и тяжелым — продвигаться дальше изо дня в день становилось все сложнее. Большую часть пути Ханджи провела в каюте, качаясь в такт ударам волн о стальные бока парохода. Качка отзывалась пульсацией в шее и покалеченных конечностях, но соленый морской воздух, врывавшийся в иллюминатор, действовал лучше любых притирок Рена — он выжигал из легких запах гнили и заставлял чувствовать себя живой. Несмотря на мучения, Зое выходила на палубу каждый день, подставляя ветру лицо, открытую шею и плечи. Она снимала очки, закрывала глаза и просто стояла, терпя дискомфорт. Ей нравилось, как воздушные потоки завывали над волнами, закручивались вокруг нее и словно бы уносили куда-то далеко. Только в такие моменты получалось ощутить жизнь во всей красе. После долгого заточения в четырех стенах, отсутствие видимых границ удивительным образом успокаивало. Даже окружение Ханджи заметило, как изменилось её поведение. Хиро находил забавным, что его госпожа перестала отпускать язвительные комментарии в ответ на каждое слово. А Ханджи даже не огрызалась, когда непутевый мальчишка звал ее «госпожой». В один из вечеров братья молча принесли ей плотную папку из жесткой, желтоватой бумаги, больше напоминающей картон — той самой, что передала ей Азумабито. Ханджи часами изучала списки имен, водя пальцем по неровным строчкам разведсводки. Сердце сжималось и трескалось каждый раз, когда среди сотен незнакомых беженцев лагеря Салта она натыкалась на до боли знакомые буквы. «Арлерт Армин». «Браун Райнер». Живы. Они были живы. Эта сухая, собранная по крупицам информация стала для неё щитом от подступающего безумия. Теперь она точно знала, ради чего терпит эту невыносимую реальность. Ради чего она не сгорела. Но вместе со списком выживших в голове против воли возникали имена тех, кого ей хотелось бы причислить к живым. Тех, кто просто не мог умереть и не дождаться ее. На десятый день пути бесконечная гладь начала меняться: впереди стали возникать очертания берега. Далекая суша казалась укутанной мягким туманным одеялом, сокрытой от взоров посторонних. За белесой дымкой береговая линия выглядела неживой. Было что-то зловещее в этой плотной пелене — будто она намеренно прятала ужасающую картину разрушенного мира, не позволяя любопытным заглянуть за завесу раньше времени. Чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось: здесь что-то не так. Дымка впереди не имела ничего общего с обычным вечерним туманом. Этот воздух был неестественно тяжелым, осязаемо густым, со взвесью серого пепла и угарной гари. И он слишком стремительно поглощал корабль. Первым до палубы долетел запах. Удушающий, приторный смрад нес в себе явную угрозу. Зое судорожно отшатнулась от перил, за которые нещадно цеплялась, силясь разглядеть скрытый берег. Сделав по инерции два шага назад, она уперлась в широкую грудь Хиро, неизменно стоявшего позади на своем посту стражника. Юноша хмыкнул и вовремя подхватил свою подопечную под руку, не давая упасть. Его лицо тоже брезгливо сморщилось, когда едкое облако достигло носа. — Пахнет дурно. — Во всех смыслах, — совсем тихо отозвалась Ханджи, чувствуя, как горло мгновенно перехватило сухим, раздирающим кашлем. Её мозг, утомленный болезнью, соображал медленнее обычного, но хватило несколько коротких вдохов, чтобы понять: на открытом воздухе оставаться смертельно опасно. В следующее мгновение её слабый голос вдруг обрел былую твердость и уверенность, присущую командирам, и сорвался на грозный рык: — Быстро! Все в укрытие! Покинуть палубу! Команда подчинилась мгновенно — каждый уже успел на своей шкуре ощутить подступающее удушье. — В расчетах навигаторов эта зона не значилась такой плотной, — глухо сообщил ей помощник капитана, уводя Ханджи вглубь судна. — Мы думали, дым рассеется над водой быстрее. — Природа — изменчивая дама. Видимо, раскаленное плато до сих пор остывает, — задумчиво отозвалась Зое. Поддерживаемая Хиро, она замерла у маленького круглого иллюминатора. Вид за бортом окончательно исчез, сменившись белесой, душной пустотой. Стекло странно изгибалось, искажая реальность, что вместе с её искалеченным, едва видящим глазом, сыграло злую шутку — у Ханджи мгновенно закружилась голова. Её шатнуло. Штурмовать пол головой во второй раз не хотелось, поэтому она благоразумно осела на ближайшую скамью. Слабость стала её верным спутником, которого невозможно было прогнать. Которого оставалось только принять. Корабль шел вслепую. И в этой неестественной, лишенной всякой жизни тишине мёртвого моря, то тут, то там из тумана начали проступать искореженные мачты и перевернутые кили сотен военных кораблей объединённого флота. То, что осталось от Глобального союза. Некогда сокрушительная мощь, созданная для покорения территорий, превратилась в разрозненное кладбище. Эти обломки выглядели как скелеты доисторических чудовищ, которые застряли на мелководье и не были способны даже просто уйти на дно. А Зое всё смотрела, буквально приклеившись взглядом к мутному стеклу. И у неё не было сил даже на то, чтобы просто моргнуть. Задумавшись, она пропустила тот момент, когда белое сменилось синим: за стеклом, наконец, показалась узкая полоска моря, и берег, с такого расстояния казавшийся совершенно разрушенным и необитаемым. Однако, с каждой милей становилось всё яснее, что порт жив. Он копошился и словно двигался: потоки крошечных человеческих фигур сновали туда-сюда — казалось, на этом клочке суши их собрались сотни. Скрип древесины и глухой, тяжелый толчок о кусок уцелевшего пирса заставили пароход вздрогнуть. Они прибыли. Навигаторы Хизуру сотворили чудо, проведя судно вслепую сквозь лабиринт затонувших марлийских флагманов прямо к обгоревшим причалам бывшего снабженческого порта. Голова всё еще кружилась от постоянных морских виражей и зловония, принесенного туманом, поэтому Ханджи Зое просидела в каюте до самого момента швартовки. Да и теперь она не спешила вставать, наблюдая из круглого оконца за возней на улице. Команда высыпала с палубы на причал, сбрасывая тонкие направляющие тросы с грузилами на концах. К ним на берегу ловко и методично привязывали канаты потолще — тяжелые швартовы. Петли на их концах матросы набрасывали на едва стоящие, литые железные тумбы для надежного крепления судна. Вспомнилось, как им впервые довелось увидеть настоящий корабль на родном острове. Ханджи тогда чуть с ума не сошла от восторга. У неё еще были силы и энтузиазм кричать, прыгать и рваться вперед, пока подчиненные силой удерживали её и зажимали рот ладонями. Леви тогда всю дорогу ворчал, что она выдаст их местоположение и сорвет план, а после возвращения причитал, что миссия удалась только потому, что безумную четырёхглазую вовремя успели заткнуть. Это было так давно. Почти в другой жизни. И происходило это словно с совсем другими людьми. — Ханджи-сан. На этот раз её покой потревожил Рен. Его не было видно много дней: юноша прятался в своей каюте, не желая лишний раз покидать её пределы. Побледневшее лицо целиком приобрело зеленоватый оттенок, и Зое прекрасно догадывалась о степени морской болезни, которая так безжалостно сразила лекаря. Именно поэтому она и не пыталась лишний раз его дергать. Их общение ограничивалось лишь положенными осмотрами и перевязками, во время которых юноша неизменно носил на лице плотный платок и почти не дышал, отчаянно пытаясь сохранить остатки гордости и не показать слабость. Упрямец свалил всю грязную работу на младшего брата, предпочитая уединенное страдание в каюте, пока содержимое желудка из раза в раз покидало пределы тела. — Уже можно выходить? — Да, — помедлив, ответил он. — Корабль надежно пришвартован, трап сброшен. Наши люди уже начали разгрузку под руководством местных. Ханджи медленно повернула голову, нехотя отрывая взгляд от стекла. Рен стоял прямо перед ней, зябко спрятав руки в длинные рукава. — Кто руководит местными? Ей отчаянно хотелось услышать в ответ имя своего преемника. Ей нужно было, чтобы Рен произнес: «Армин Арлерт». — Не могу выговорить это странное имя, — нахмурился юноша. — Темнокожий мужчина, явно не из здешних и не из ваших. Осознание догнало её мгновенно. Ханджи рванула на ноги, упрямо игнорируя протестующий треск в суставах. Изувеченные конечности всё еще отказывались держать вертикальное положение, но слабость не останавливала — напротив, она лишь разжигала в ней еще большее упрямство. Зое судорожно вцепилась в плотную ткань рукава парня, чтобы удержать равновесие, и, пристально взглянув на него, прошептала: — Оньянкопон? — Точно. Её звонкий смех внезапно затопил каюту, отражаясь от железных стен и эхом звеня в прелом воздухе. Но внезапное веселье тут же сменилось хрипом, а затем — удушающим, раздирающим кашлем. Ханджи согнулась пополам, пытаясь унять резкую боль в груди, но сквозь кашель всё равно продолжала хрипло хохотать, в этот момент куда больше напоминая безумицу, чем прежнего главнокомандующего. Рен не спешил предпринимать хоть что-то — он просто застыл на месте, задумчиво и немного испуганно глядя на творящееся перед ним сумасшествие. — Эй, ты дурак, что ли? — взревел Хиро, влетая в каюту. — Чего застыл? Крепыш привычным движением подхватил Ханджи под руки, заставляя выпрямиться и встать на ноги. — Успокойся, брат, — холодно отозвался лекарь. — У пациентки просто переизбыток чувств. В прошлый раз она чуть не пробила тебе голову глиняной чашкой. Хорошо, что ты сделан из камня. Моя голова куда более хрупкая и ценная. — Идиот, — буркнул Хиро. — Идемте, госпожа. Больше крепыш не удостоил надменного младшего брата ни единым словом. Он просто потащил Ханджи наверх, попутно сообщая, что её уже ждут — он сам успел подняться на палубу и доложить портовым о прибытии командира Зое. — Я больше не командир и не госпожа, запомнишь ты это когда-нибудь или нет? — прохрипела Ханджи, пытаясь восстановить дыхание после кашля. — Да это не я, госпожа! — добродушно отозвался Хиро, помогая ей переступать через порожки. — Это парни на берегу так сказали. В один голос твердят, что вы их командир. Резкий солнечный свет мгновенно ударил по поврежденной сетчатке, заставляя Ханджи судорожно зажмуриться. Стоило им выбраться на открытую палубу, как голова закружилась от внезапного переизбытка звуков, едких запахов гари и слепящего солнца. Ей пришлось замереть на месте, чтобы перевести дух и укротить подступившую тошноту. С неё вмиг слетели вся спесь и недавняя бравада. Картина, возникшая перед глазами, безжалостно вернула счастливую Ханджи с небес на землю. Перед ней раскинулся настоящий ужас. Когда-то аккуратный, выстроенный из светлого камня марлийский узел снабжения, превратился в судорожный, испуганный муравейник. Всюду сновали люди, создавая вокруг себя гомон и непрекращающуюся трель голосов. Уцелевшие во время катаклизма постройки окрасились в черный. Каменные стены намертво впитали в себя дым и сажу, больше не внушая прежней монументальности и надежности. Теперь всё побережье выглядело убого. Бывшие склады превратились в бараки с наглухо заколоченными окнами. Вдоль всех улиц - куда только доставал взгляд Зое - тянулись нестройные ряды пестрых навесов самых разных расцветок. Несчастные возводили палаточный лагерь в каждом свободном уголке, где только могли приткнуться. Над всем этим безумием каменной стеной возвышалась скала, увенчанная — Ханджи знала это из карт — плоским массивным плато Салта. Она буквально висела над портом, как гильотина, угрожая обрушиться на побережье при любом дуновении ветра. Разум лихорадочно пытался восстановить хронологию событий, исходя из тех обрывков информации, что были доступны Зое. Она предположила, что Гул Земли просто не дошел до этого подножия. Внизу не виднелось ни одного гигантского следа; земля не была изрыта или уничтожена, как некоторые участки Хизуру, по которым ей довелось блуждать. Тут зияли раны иного рода. Уродство катастрофы так или иначе проступало в тысячах выживших. Марлийские граждане в изодранных дорогих пальто, уцелевшие солдаты в испачканных мундирах без знаков различия и элдийцы из гетто — трагедия стерла между ними любые границы, превратив всех в одинаковых призраков, покрытых налетом серого известнякового пепла. И посреди этой сломанной, безликой массы взгляд Ханджи внезапно уловил аномалию. Фигуры, больше похожие на героев старых легенд — слишком чистые на фоне толп голодранцев, статные и непоколебимые. Именно таким Ханджи показался уверенно приближающийся к ней Армин Арлерт. Светловолосый и болезненно бледный, он всё равно выглядел удивительно свежо. Палящее солнце выжгло его волосы, подарив им почти белесый оттенок, а кожу наградило россыпью веснушек на переносице. Всё это делало его совсем уж юношей, но взгляд бывшего Колосса был тяжелым, взрослым и мрачным, несмотря на искреннюю улыбку, тронувшую губы. За ним, отставая всего на шаг, следовал Оньянкопон. Черный как смоль, на фоне хрупкого Армина он выглядел по-настоящему внушительно. Эта парочка что-то громко кричала, активно жестикулируя на ходу, но Зое с такого расстояния не могла разобрать ни слова. Впрочем, она ни секунды не сомневалась в том, что зовут они именно её. — Это ваши подчиненные? Хиро сделал шаг вперед, загораживая её своей широкой спиной. Он был готов встать несокрушимой скалой между Ханджи и каждым, кто посмеет приблизиться к ней хотя бы на метр. — Нет, — тихо отозвалась она. — Это мои товарищи. И впрямь, расстояние между ними растаяло мгновенно. Не смея даже случайно коснуться почти полностью забинтованной женщины, Армин и Оньянкопон застыли перед ней, буквально содрогаясь от нетерпения и до сих пор не веря собственным глазам. — Командир! — крикнул Армин, делая решительный шаг вперед и обходя замершего Хиро так легко, словно этот огромный стражник и вовсе не был для него препятствием. Истинный пятнадцатый командир Разведывательного корпуса предстал перед своей предшественницей смирно, прижав правую руку к сердцу в традиционном военном приветствии. Острый подбородок устремился вверх, а взгляд намертво впечатался в небо. Армин отчаянно избегал смотреть ей в лицо, чтобы не выдать слез, стремительно стекающих по конопатым щекам. — Прекрати, Армин, — Ханджи приблизилась к нему и с немалым трудом вскинула руку, бережно накрывая чужой кулак своей ладонью. — Я давно тебе не командир. Этой короткой фразы хватило, чтобы парень наконец пришел в себя. Он в последний раз зажмурился под лучами безжалостного, палящего солнца, а затем опустил глаза, переводя взгляд на Зое. Армин всё еще восторженно улыбался, но эта маска не могла скрыть того глубокого ужаса, который он испытывал, глядя на страшные ожоги и увечья стоящей перед ним женщины. Ханджи знала, что выглядит ужасно, но это было ничем по сравнению с тем, какой она была год назад. Сейчас, по крайней мере, у неё водились силы стоять на ногах и даже не падать в обморок после десяти минут физических усилий. — Ханджи-сан, это правда вы! Оньянкопон был куда более весел, чем его спутник. Он непринужденно отсалютовал, ослепительно улыбнувшись. Этот чужестранец даже здесь, в самом сердце унылого лагеря беженцев, умудрялся выглядеть экстравагантно и совершенно уникально. Высокий и мускулистый, он выделялся среди любой толпы, заставляя людей невольно вертеть головами, чтобы получше разглядеть его. Ни Армин, слывший тут признанным лидером, ни прибывшие на корабле гости не вызывали столько внимания, сколько этот простой темнокожий парень. — Рада видеть тебя, старый друг, — мягко поприветствовала его Ханджи, протягивая руку. Рукопожатие вышло на первый взгляд небрежным, но Оньянкопон был предельно бережен и аккуратен, стараясь лишь едва касаться бинтов, сковывающих её пальцы. Он бы с удовольствием галантно поклонился и поцеловал ей руку — Ханджи точно знала, что это вполне в его стиле, — но мужчина благоразумно не стал привлекать к ним еще больше лишнего внимания. — Мы вас считали мертвой. Могли бы сообщить, что живы! Знаете, как эта детвора переживала? — А ты не переживал? — О-о... — протянул Оньянкопон. — Залил слезами весь самолет, пока пытался посадить его в Салте. Даже не видел, куда летел, честно говоря. Вся эта картина так и стояла перед глазами. Ханджи болезненно съежилась. Она не помнила, как умирала. Эти воспоминания оказались начисто стерты её собственной психикой во благо ей же самой. Кошмары до сих пор являлись ей по ночам, как и жуткий тремор рук, не говоря уже о содранной заживо коже, но сами образы пограничного состояния между жизнью и смертью, хвала Стенам, остались позади. — Я, уж извини, была не в состоянии. — Понимаю, понимаю. Главное, что вы снова с нами. О таком мы и мечтать не могли. Эти слова Оньянкопона наконец вывели Армина из состояния ступора. Он оторвался от созерцания забинтованных рук Ханджи и перевел взгляд на её телохранителя, заметив за его спиной еще одного статного парня. Хиро хмурился, по-медвежьи расставив ноги, а бледный, до сих пор слегка «зеленый» Рен упрямо пытался делать вид, что его не тошнит от портовой гари. — Командир, палящее солнце еще никому не пошло на пользу, — негромко, но твердо произнес Армин, и в его голосе звеняще проступили те самые интонации, какими обычно отдают приказы. — Да и смог с плато Салта сегодня особенно тяжелый. Пойдемте в штаб. Оглянувшись на мужчину позади себя, он добавил: — Оньянкопон, помоги парням с разгрузкой. Опиши, пожалуйста, всё, что они привезли, и проводи команду отдохнуть в штаб. Я встречусь с посланниками госпожи Азумабито позже, чтобы обсудить дальнейшее сотрудничество. — Будет сделано, командир, — Оньянкопон снова шутливо отсалютовал Ханджи, подмигнув ей на прощание, и тут же переключился на Хиро: — Эй, здоровяк, твои люди умеют таскать ящики быстрее, чем ползают улитки? Хиро оскорбленно фыркнул, но, взглянув на Ханджи и получив от неё едва заметный кивок, нехотя двинулся вслед за темнокожим пилотом. Между оставшимися повисла неловкость. Зое кожей ощущала неправильность всей этой ситуации, но ничего не комментировала. Ей отчаянно не нравилось, что буквально каждый из присутствующих мужчин считал своим долгом получить от неё хотя бы немое одобрение своих действий. Вырывая Ханджи из тяжелых раздумий, Армин аккуратно, словно боясь повредить хрупкий фарфор, предложил ей свой локоть. — Позвольте? Она не стала упрямиться, хоть и очень хотелось. Бравада бравадой, но ноги действительно превратились в вату, а голова нещадно кружилась. Тряска корабля слишком внезапно сменилась обманчивой устойчивостью суши, а свежий морской бриз — удушливым смогом. Даже здоровым парням из команды Хизуру было сложно перестроиться, что уж говорить о ней. Ханджи оперлась на руку Армина, спиной чувствуя, как Рен безмолвной бледной тенью пристроился прямо позади неё, готовый в любой момент подхватить слабеющее тело. Или защитить, если того потребует ситуация. Тонкий и гибкий, он точно прятал в своих широких рукавах много интересных и, вероятно, очень острых вещей. Они медленно двинулись по пошатывающемуся деревянному трапу вниз, сходя на землю Марлии. Каменная брусчатка под ногами почти не виднелась, покрытая толстым серым слоем пыли и грязи, тщательно утрамбованным сотнями ног. Стоило подошве коснуться разбитых камней, как Ханджи почувствовала, как её с головой обволакивает гомон лагеря. Порт жил своей судорожной, испуганной жизнью. Мимо них марлийские солдаты тащили какие-то тюки, плакали дети, а где-то у палаток элдийцы ожесточенно спорили с местными из-за дележа пресной воды, разливаемой из огромной, грубо сколоченной телеги со стройным рядом железных бочек из-под горючего. Армин вел её уверенно, аккуратно огибая самые грязные лужи ржавой воды. На их пути не попадалось ни единого препятствия. Завидев Арлерта, каждый — от мала до велика — торопливо отступал в сторону, освобождая дорогу процессии. Ни одна живая душа не смела преградить им путь или хотя бы поднять взгляд на этого блондина. Ханджи по-прежнему видела в нем того самого веснушчатого мальчишку, которого знала слишком много лет, но толпы марлийцев и элдийцев видели в нем кого-то совсем другого. — Райнер руководит порядком сверху, на плато. Там осталось довольно много людей, ответственных за добычу и распределение пресной воды. Здесь с этим туго, но несколько рек и родников всё же имеются, — словно угадав её мысли, тихо заговорил Арлерт, глядя строго перед собой. — Жан и Пик контролируют порядок в восточном секторе лагеря. Там живет большинство марлийских солдат. Западный сектор заняли беженцы из гетто. Там сейчас обитают Энни с отцом. Ханджи внимала каждому слову, впитывая имена и факты, как губка. Любая новая крупица информации ощущалась как камень, сброшенный с иссеченного сердца. — Мы с Оньянкопоном обосновались в здании бывшего морского штаба армии Марли, — Армин указал прямо перед собой. — Вон то серое у самой скалы. Ханджи подняла взгляд на двухэтажный каменный дом, который уверенно приближался. Над его крышей мрачной, непреодолимой стеной высился обрыв Салты. — Конни обычно ошивается около порта, присматривает за рыбаками и торговцами. Пытается, как говорит Пик, «устроить тут честный рынок». — Армин, — хрипло позвала она, чувствуя, как сердце почему-то начинает стучать быстрее, отзываясь тупой болью в груди. — Ты ведь рассказал мне не обо всех. Армин на секунду запнулся, его шаг стал чуть тяжелее, но он не повернулся. Лишь пальцы на руке, за которую она держалась, едва заметно дрогнули. — Я понимаю, о чем вы говорите. Он там, Ханджи-сан, — так же тихо, почти шепотом ответил парень, открывая перед ней тяжелую, обитую железом дверь канцелярии, изнутри которой пахнуло относительной прохладой и сухими травами. — Он жив. Ей не требовалось уточнений или пояснений. Зое прекрасно знала, кого искала глазами и сердцем с таким упорством и за кого переживала больше всех. Того, кто был дорог особенно сильно. Леви. Всю дорогу сюда… Всё время после того, как она пришла в себя, Ханджи не позволяла себе думать о нем. Безжалостно гасила любой порыв предаться воспоминаниям о старом друге, потому что знала, как болезненно это будет. Ей не хотелось примешивать к невыносимой физической боли еще и терзания сердца, и она успешно справлялась — ровно до этого самого момента. До секунды, когда Армин легонько подтолкнул её к двери на первом этаже штаба и услужливо открыл её прямо перед носом. Помещение оказалось маленьким и стерильно чистым. Ровные стены, выкрашенные в белый, кое-где желтели от постоянного воздействия солнца и смога, проникающего сквозь приоткрытое окно. В нем, как ни странно, уцелели стекла, через которые открывался вид на пристань и пестрые, суетливые ряды палаток. Прямо у окна расположилось странное кресло, состоявшее из двух огромных колес и сиденья, обитого темной тканью. Позади виднелись две ручки для управления этим причудливым средством передвижения. Ханджи долго разглядывала это чудное — наверняка изобретенное Оньянкопоном — устройство, боясь поднять взгляд выше. Ей было проще смотреть куда угодно, только не на мужчину, сидящего в нем. Поэтому она упрямо приковала всё своё внимание к тонким трещинкам на штукатурке, к небольшому шкафу из темного дерева и простой, по-солдатски строго заправленной кровати. Ноги окончательно подкосились и начали деревенеть. Точно зная, что в комнате больше нет никого, кто мог бы её подхватить, Ханджи сделала несколько неуверенных шагов и как можно аккуратнее присела на самый край матраса. Она отчетливо помнила, как хозяин этой комнаты ненавидит, когда кто-то пачкает его вещи, а её халат едва ли можно было назвать чистым после столь длительного путешествия. Да и эти бинты… Кресло с негромким скрипом двинулось с места, разворачиваясь в её сторону. Ханджи не смотрела. Она всё еще с отчаянным упорством разглядывала спрятанные под белой тканью ладони. Слова застряли в горле — впервые в жизни ей, вечно болтливой Ханджи Зое, было абсолютно нечего сказать. Прошло слишком много времени. Целый год абсолютной неизвестности, когда ни один из них не знал, жив ли другой. С огромным трудом она наконец заставила себя поднять голову — и оцепенела, не в силах ни пошевелиться, ни выдавить из себя хоть звук. Напротив неё застыл Леви с привычно отрешенным лицом, перечеркнутым уродливым росчерком шрама. Того самого, который когда-то зашивала сама Зое — тогда, когда её руки еще не дрожали и могли по-настоящему слушаться. Следуя взглядом по переплетению рубцов, Ханджи наконец посмотрела прямо в лицо Аккермана. Оказалось, катастрофа оставила им обоим лишь по одному зрячему глазу, горько отразив их друг в друге: её единственный правый встретился с его уцелевшим левым. Тело отказывалось повиноваться. А Ханджи отчаянно нуждалась в том, чтобы закончить разговор, начавшийся между ними в Одихе и прерванный ордой Колоссальных титанов и приближающимся Гулом Земли. Разговор, в котором она тогда так и не успела ему ответить. Она не смогла сжать кулак в привычном приветствии Разведкорпуса, а потому просто протянула беззащитную ладонь вперед и бережно приложила её к груди Леви — прямо туда, где под тканью рубашки мелко и ровно билось его сердце. Первые слова после целого года безмолвия, сорвавшиеся с её пересохших губ, прозвучали тихим, надломленным шепотом: — Я посвятила его… Леви молчал пару мгновений, а затем глухо, едва слышно отозвался, накрывая её пальцы своей искалеченной, потерявшей две фаланги ладонью: — И у нас получилось.