Часть 39

Они проводили вместе каждый день. Драко вернулся в свою квартиру, но они постоянно были на связи. Он хотел начать ухаживать за Гермионой. Он хотел покорить эту ведьму полностью: не просто затащить в постель и дарить райское наслаждение, но и душу. Девушка не была против, она понимала, что всё случилось стремительно для нее. Хоть она ни о чем не жалеет, особенно часто вспоминала то утро: его большую, горячую плоть в ее руке. Гермиона сжала бедра, сладкое напряжение окутывало низ ее живота. После того раза был случай, но Драко устоял. Он забрал ее тогда с работы, как всегда, с ее любимыми цветами. Рассказал про тренировку. Гермионе нравилось ходить на его тренировки, и она старалась быть там каждый день, но в тот день клиент задержался, и она не успела. Она была в достаточно коротком платье и своих любимых белых кедах. Драко отвез их поужинать в итальянский ресторан — она обожала пасту. Они разговаривали весь ужин, смеялись. Рассказывали истории, которые с ними случались во время школы и каникул. Всё, что блондин рассказывал о себе и то, как он рассказывал, приводило девушку в восторг. Драко оказался не таким надменным и избалованным уродом, которым она когда-то его считала. После ужина они гуляли по вечернему Лондону, обнимались и целовались как подростки. — Ты согласишься сходить со мной на свидание? — спросил на ушко в тот вечер ее Драко. — Конечно, — улыбаясь, ответила она. — Малышка, я завтра вечером должен уехать, у нас игра в Нидерландах. Ты не хочешь со мной? Это на три дня, — накручивая ее кудрявый локон на палец. — Я, наверное, не смогу: вся эта и последующая недели расписаны клиентами, — с грустью ответила девушка. — Ничего страшного, я буду тебе писать, — и он сладко поцеловал ее так, что по коже пробежали мурашки. Он открыл перед ней дверь, она села в автомобиль. Довез ее до дома. Уже было темно, и фонари почему-то не работали. — Я провожу тебя, — слегка хрипя, сказал блондин. — Я могу сама, — хихикая, сказала Гермиона и потянулась для поцелуя. Его рука легла на шею, слегка путаясь в мягких волосах. Она приоткрыла рот, будто приглашая его, и он проник языком, встречая ее на своем пути. Поцелуй был уже не таким легким и робким. В нем чувствовалось всё их желание и нетерпение. — Мм… — сорвался стон с губ Гермионы, когда Драко слегка прикусил ее губу. Его поцелуи переместились от губ к шее и открытому декольте. Рука запуталась в локонах и слегка оттянула, чтобы получить больше доступа. Его язык прошел от уха до ключиц, останавливаясь возле ключиц и посасывая кожу. Нежные мурашки покрыли тело девушки. Он прикусил кожу и зализал. — Аах… — снова сорвался тихий стон. Его вторая рука коснулась ее талии, поглаживая и выписывая круги. Губы спустились к декольте, и он поцеловал в ложбинку между грудью. Он стянул одной рукой лямку платья, и перед его взглядом появилось аккуратное кружево, в котором лежала прекрасная сочная грудь. Он припал к ее соску через ткань. Она вздрогнула. Отодвинув кружево, он начал ласкать языком и губами ее сосок. — Мгм… — тяжело вздыхала ведьма. Она чувствовала свое возбуждение и хотела продолжения, но они договаривались. — Дракоо, пожалуйста… — захныкала она от удовольствия, которое так разжигало ее. Он обхватил ее губами, и его рука от груди спустилась вниз. Огладила ее нежную кожу и начала движение от колена по внутренней части бедра к самому горячему и уже очень мокрому месту… Его пальцы сразу отодвинули насквозь мокрое кружевное белье. От прикосновения у нее перехватило дыхание. Мир за стеклом автомобиля исчез, остались только его руки, его дыхание у ее виска, этот внезапный и неудержимый порыв, которому они оба наконец позволили случиться. Она вцепилась ему в плечо, чувствуя, как реальность сужается до границ его ладони, до стучащей в висках крови, до единственного желания — быть еще ближе, еще теснее, раствориться в нем без остатка. Его пальцы скользнули по влажной, горячей плоти медленно, почти лениво, словно он смаковал каждое мгновение, наслаждаясь тем, как ее тело отзывается на него — податливо, жадно, трепетно. Он чувствовал, как она вся напряглась в ожидании, как бедра ее непроизвольно приподнялись навстречу, и это движение, полное доверия и голода, заставило его сердце биться чаще. Ее кружевное белье, мокрое насквозь, больше не скрывало ничего — только обрамляло самое сокровенное, делая его еще более желанным. Он коснулся ее там, где она была мягче всего, горячее всего — и замер на мгновение, чувствуя, как она дрожит под его пальцами. Эта дрожь была не от страха, а от предвкушения, от того сладкого томления, которое уже пульсировало в ней, требуя продолжения. Его большой палец нашел то самое место, и он начал водить по нему — медленно, невесомо, дразняще, — и каждый круг заставлял ее выгибаться, ловить воздух открытыми губами. — Ты вся горишь, — прошептал он ей в самое ухо, и его голос, низкий и хриплый, прокатился по ней волной мурашек. Она не могла ответить — только сильнее вцепилась в его плечо, чувствуя, как его пальцы начинают погружаться в нее, сначала один, потом два, — медленно, чтобы она ощутила каждый миллиметр, каждое движение, каждую пульсацию своих стенок, сжимающихся вокруг него. Из ее груди вырвался тихий, протяжный стон — тот самый, который она сдерживала слишком долго, и теперь он звучал как освобождение. Но он не торопился. В его движениях была не только страсть — была нежность, почти благоговение. Его губы находили ее шею, ключицы, плечо — целовали легко, прерывисто, словно он боялся пропустить хоть один ее вздох. А его пальцы внутри нее продолжали свое дело: то углублялись, то отступали, дразня, разжигая, заставляя ее бедра двигаться в такт, непроизвольно, почти судорожно. — Смотри на меня, — попросил он тихо, и когда она открыла глаза, встретила в его взгляде такую смесь желания и нежности, что у нее сжалось сердце. Он вошел в нее глубже, и она вскрикнула — приглушенно, задыхаясь, чувствуя, как ее тело наконец сдается этому натиску, этой ласке, этому огню. Его губы накрыли ее губы, и поцелуй получился влажным, глубоким, почти неприличным — в нем смешались их дыхания, их стоны, их общее, на двоих, желание быть как можно ближе. Она чувствовала, как внутри нее нарастает что-то огромное — горячая волна, которая вот-вот захлестнет с головой. Его пальцы двигались теперь быстрее, увереннее, ритмично, и она ловила каждое движение бедрами, подаваясь навстречу, умоляя не останавливаться. А он не останавливался — но и не ускорялся, продлевая ее муку и наслаждение, даря ей ровно столько, сколько она могла выдержать, и чуть больше. — Отпусти, — прошептал он, чувствуя, как ее дыхание сбивается, как все ее тело начинает мелко дрожать. — Я здесь. Я с тобой. И она отпустила. Ее выгнуло дугой, из груди вырвался долгий, сдавленный стон, и мир разлетелся на миллионы осколков удовольствия, каждый из которых пульсировал в такт его пальцам, все еще внутри нее, все еще ласкающим, все еще нежным. Она падала в эту пропасть, чувствуя, как он прижимает ее к себе, целует ее мокрые виски, шепчет что-то теплое и бессвязное — и в этом падении было самое большое доверие, какое только возможно между двумя людьми. А когда волна схлынула, оставив её обессиленной, мокрой от пота и счастливой, он вынул пальцы и с почти благоговейной медленностью поднёс их к губам. Их взгляды встретились, и в его глазах она увидела не только торжество желания, но и ту самую нежность — тихую, тёплую, которая делала эту ночь не просто случайной связью, а чем-то гораздо большим. Чем-то, от чего у неё замирало сердце. — Ты такая вкусная, ммм, — прошептал он, облизывая пальцы, и в его хрипловатом голосе не было и следа прежней дерзости, только ласка. — Я всё же тебя провожу. Не спорь. Он выходит из машины. Он обходит её и открывает дверь, протягивает руку — нет, не так, он протягивает ладонь раскрытой, словно приглашая в надёжное место. Гермиона вкладывает свою руку в его, и его пальцы тут же смыкаются, осторожно, бережно. Её ноги ещё слегка трясутся после сладкого оргазма, и он словно чувствует это — придерживает, не даёт запнуться. Она неспеша делает шаг в сторону дома. Рука Малфоя собственнически, но мягко ложится на её талию, не сжимает, просто лежит — согревает. Возле дверей он не может удержаться. Обхватывает её лицо ладонями — большими, тёплыми — и целует. Не жадно, не торопливо. Так, будто хочет запомнить вкус. Будто времени больше не существует. Они не знают, сколько прошло, когда наконец отрываются друг от друга. Их дыхание сбилось, лбы соприкасаются, а глаза всё ещё закрыты — не хочется отпускать этот миг. — Сладких снов, милая, — шепчет он, касаясь губами уголка её губ. — Я напишу. Он целует её ещё и ещё — коротко, невесомо, будто не в силах остановиться. И только потом, с трудом, заставляет себя отойти. Но пальцы, когда он убирает руки с её лица, задерживаются на мгновение дольше, чем нужно. И это говорит больше любых слов.