Часть 43

Он ни разу её не обманул. В каждом прикосновении, в каждом сбившемся вздохе была только правда. Весь вечер и всю ночь он брал её — нет, не так. Он принимал её. Любил. Снова и снова доводил до дрожи, до сладкой пустоты в голове, когда мир перестаёт существовать, оставляя лишь их двоих. Кажется, она никогда в жизни так не кончала. Никогда так не стонала, не выгибалась и не просила — так отчаянно и доверчиво, словно только в его руках находила себе убежище. А он… он будто сорвался с цепи. Будто все эти годы, все эти пустые ночи и холодные тела до неё были лишь репетицией. Он ждал только её — чтобы всю накопленную нежность и жар дарить только её сладким губам, её тонким, таким нежным пальцам, её телу — узкому, хрупкому, но такому совершенному, будто кто-то на небесах выточил её точно под него. Будто она с первого вздоха была создана только для него — и он для неё. Они уснули вместе, запутанные в простынях и друг в друге. Он прижимал её к себе — нежно, но так крепко, будто боялся, что она растворится с первыми лучами солнца. Его ладонь лежала на её талии, дыхание путалось в волосах. Он всё ещё не верил. До сих пор. После всего — не верил, что она с ним. Что это не сон, который вот-вот разобьётся. И от этого его объятия становились только крепче, а поцелуи в макушку — тише и благодарнее. Утро было полно нежности: они целовались, хихикали, обнимались. Их обнажённые тела горели, и уже от одного прикосновения разливалось наслаждение. Их языки сплетались, они будто вернулись в пубертат. — Доброе утро, моя красавица, — шептал он, покрывая поцелуями её плечи и шею. Он ласкал все отметины, что остались после их первой ночи, и оставлял новые — не мог остановиться. — М-м-м, сладкое утро, — она уже выгибалась, чувствуя, как желание между ног растёт, а к её бедру прижимается твёрдый ствол. — Иди ко мне. Гермиона толкнула его на спину и сразу забралась сверху. Его член упирался между её упругих ягодиц. — Агхр... — его руки скользнули к её лону и развели бёдра слегка в стороны. Он рычал прямо ей в рот: — Красавица, ты так течёшь на меня. — Он облизал её губы. Она привстала, обхватила рукой его головку и направила к своему пульсирующему входу. И насадилась. Стон сорвался с губ. Его руки сжали её задницу. Гермиона медленно приподнималась и опускалась, дразня его и себя. Он привстал и сел, опершись спиной в изголовье кровати, и припал губами к её шее, запрокидывая её голову назад. Языком прочертил дорожку к груди и всосал набухший бугорок. — Ты такая сладкая, такая вкусная, такая горячая... О-о-ох, что ты делаешь, — у него закатывались глаза от того, как эта ведьма двигала бёдрами. — Ты сам меня так разводишь, — выдохнула она, ускоряя ритм, чувствуя, как каждое движение отзывается горячей волной внизу живота. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая его лицо ещё ближе к своей груди, не давая оторваться. Он зарычал, впиваясь пальцами в её ягодицы, помогая двигаться быстрее, глубже. Их стоны смешивались, воздух наполнился запахом разгорячённой кожи и сладкого пота. Гермиона откинула голову назад, позволяя ему целовать свою шею, плечи, ловить губами каждый стон. — Я хочу чувствовать тебя, всего, — прошептала она, прикусывая его нижнюю губу. — Не останавливайся. Он резко перевернул её на спину, нависая сверху, входя в неё одним мощным, глубоким толчком. Гермиона вскрикнула, выгибаясь и ногтями впиваясь в его спину. Теперь он задавал ритм — жёсткий, почти грубый, но таким он был ей нужен сейчас: потерянным в страсти, забывшим обо всём, кроме их слившихся тел. Они двигались в унисон, наращивая темп, пока мир не сузился до одного только жаркого, мокрого соединения. Где-то на грани между нежностью и звериной страстью они оба взорвались — одновременно, с хриплыми криками и дрожью в коленях, впиваясь друг в друга так, будто боялись отпустить навсегда. А после, обессиленные и мокрые, лежали в переплетении рук и ног, слушая, как бешено колотятся сердца, и улыбались — потому что это утро стало началом чего-то по-настоящему сильного. — Я в душ, — прошептала в его губы Гермиона. — Тебе помочь? — с игривой улыбкой спросил её Драко. — Боюсь, если ты пойдёшь со мной, то мы до еды доберёмся не скоро, а я слышу, как ты хочешь кушать. — Зато мы так быстрее помоемся, — проговорил он, облизывая её тело глазами, пока она не скрылась за дверью. Драко лёг на спину, тело ломило — приятно. Улыбка не сходила с его лица. Он счастлив. Впервые за всё своё существование. По-настоящему. Он понимал, что предстоят трудности и много решений, но он сделает всё, чтобы она улыбалась и забыла о всей боли, что когда-то ей причинили. Драко слышал, как она вышла из ванной, как подошла к нему. Поцелуй, ещё один — в шею, грудь, линия языком. — Ооо, Салазар, Гермиоооона… — он задыхался, он не мог понять, как она так действует на него. Девушка, выйдя из душа и увидев этого несносного мужчину на своей кровати, сразу улыбнулась. Мурашки окутали её. Он — её. Она — его. И это так правильно. Она, не думая, зная, что делать, двинулась к нему. Его глаза были закрыты. Так даже лучше. Поцелуй в губы, в шею, грудь, языком до самого низа. Он уже готов. Одним движением обхватила губами и взяла его во всю длину. Божественно, она не могла не думать, какой он сладкий, какой он огромный и как ей нравится брать его. Драко выгнулся, простонал сквозь стиснутые зубы и запустил пальцы в её ещё влажные волосы. Он не тянул, не направлял — только гладил, словно боялся спугнуть это мгновение. Гермиона чувствовала, как он дрожит, как напряжены его бёдра, и от этого сама горела всё сильнее. Она ускорилась ровно настолько, чтобы он потерял остатки самообладания, а когда услышала его хриплое «Гермиона, я сейчас…», не остановилась. Он кончил с тихим, почти жалобным стоном, вцепившись в простыни. А она, подняв голову и слизнув с губ, лукаво улыбнулась: — Говорил, быстрее помоемся?.. Драко только выдохнул, не в силах ответить, и потянул её на себя — целовать, целовать без остановки, забыв и про душ, и про еду.