Часть 45

Рон стоит в тени дерева на поляне возле Ричмондского моста. На нем черная куртка, черные спортивные штаны. На голове черный капюшон и черная кепка. Будто он пытается слиться с темнотой. Исчезнуть. Стать никем. К нему из-за спины подошел человек. Тяжелые шаги по мокрой траве. — Привет, Уизли. Решил все же стать героем? — протяжно Гойл. В его голосе — скользкое, маслянистое удовольствие. — Тебя ебать не должно. Ты принес? — лишь фыркнул Рон. Он даже не обернулся. — Ууу, неужели в раю проблемы, хах, — злобный смех, короткий, как удар ребром ладони. — Слышал, она присела на Малфоя. Так низко. Так сладко. Рон резко развернулся и со всей силы врезал Гойлу в солнечное сплетение. Тот согнулся, захрипел, но не упал — только сплюнул на землю. — Еще раз услышишь, как она на кого-то садится — вырву язык, — тихо, без эмоций сказал Рон. — Давай сюда. И мне нужно кое-что еще. — Что же? — Гойл выпрямился, потирая живот. На его губах выступила кровь — он разгрыз щеку изнутри. — Открой мне ее камин. И давай без вопросов. Кстати, Браун свободна, можешь забирать. — Рон вальяжно закурил, но пальцы дрожали. Сигарета ходила ходуном. — Держи эту штуковину. — Гойл протянул маленькую бархатную коробочку, которая излучала вибрации. В ней чувствовалась слишком темная магия — такая густая, что воздух вокруг стал вязким. — А насчет камина… на выходных заработает. Только не попадись. Гойл развернулся, его ухмылка была зловещей. Он точно знал, что лежит в этой коробочке. И исчез с тихим хлопком, оставив после себя запах горелой плоти. Уизли еще постоял немного, раздавил сигарету о собственную ладонь — даже не поморщился — и аппарировал в снятую им вблизи Дырявого Котла квартиру. Мягко говоря, квартира выглядела ужасно. Рваные обои, покосившиеся двери. Только большой матрас — новый, подушка и одеяло. На подушке — темные пятна. Засохшая кровь. Не его. На кухне ничего, кроме остатков еды с плесенью, записки от матери, которые он даже не открывал, и банки с хабариками. Пустые. Полные. Он давно уже не разбирал. Возле матраса на круглом столе стояли коробки, много коробок. Но что на них написано — не разобрать: все в кляксах и затерто до дыр. Парень достал бархатную коробочку и положил ее на тумбочку. Он ее лелеял. Провел пальцами по бархату, как по коже. Легкими, почти нежными движениями. — Полежи здесь, моя красавица, — ужасающий шепот раздавался по всей квартире. Голос дрожал от предвкушения. Парень зловеще улыбнулся — губы растянулись в тонкую нитку, глаза остекленели — и направился в душ. Он открыл скрытую галерею на телефоне, листая обнаженные фото Грейнджер. Снимки были явно сделаны тайно: нечеткие, со странных ракурсов, из-за шкафа, с верхней полки библиотеки. На одном она спала — разметавшись по постели, беззащитная. Рон увеличил. Смотрел долго. Встал под горячие струи воды. Кожа покраснела, пошла пятнами — ему было все равно. Член встал мгновенно, как только он увидел ее лицо на экране. Он сжимал себя так сильно, что ногти впивались в плоть, оставляя полумесяцы ран. Он не мог ощутить той же сдавленности, как в ней — или вообще с ком-либо. Он ненавидел это. Ненавидел себя. Ненавидел, что кончает быстро, как подросток, а хотелось растянуть эту пытку. Он кончил со стоном, в котором смешались боль, злость и отвращение. Сполоснулся, не выключая ледяной воды, и вернулся в комнату. Голый, мокрый, с горящими глазами. Лег на матрас. Достал коробочку. Погладил. Открыл — там лежало небольшое кольцо-печатка из черненого золота с фианитом цвета застывшей крови. Камень был огранен «роза» — снизу плоский, сверху выпуклый, словно капля, которая вот-вот сорвется. Металл хранил тепло — не его, чужое, древнее. На внутренней стороне угадывались руны, слишком мелкие для глаза, но от них начинала кружиться голова. Красивое. Тяжелое для своих размеров. Когда Рон сжал его в кулаке, артефакт будто впился в ладонь миллионом невидимых игл — не больно, а ласково, требуя внимания. — Ты будешь наказана. Скоро, — шептал Рон, пока что-то делал в телефоне. — Моя. Ты моя. Детка. Я тебя сломаю. Так, как никто не смог. Сначала буду бить, пока не перестанешь плакать. Потом буду трахать, пока не забудешь свое имя. А потом заставлю благодарить. Поняла? Он отправил сообщение без текста — только снимок темной коробочки, лежащей на его голом бедре. Экран погас. В комнате осталась только тьма и тяжелое, хриплое дыхание.