Часть 57

Она тихо-тихо, словно маленький котенок, подкралась к любимому и их друзьям, а затем с доверчивой улыбкой скользнула прямо в его объятия. Друзья продолжали о чем-то болтать, не прерывая разговора, но жаркие, надежные объятия мужчины говорили ей громче любых слов. В каждом движении его рук читалось: «Я так волновался! И я безумно рад, что ты здесь». — Я скучал, моя красавица, — тепло, с хрипотцой шепнул он шатенке на ушко, а затем нежно поцеловал в лоб. У нее перехватило дыхание от этого жеста. Она не ответила — слова были лишними, — лишь сильнее прижалась к его груди, чувствуя, как отступает вся тревога. Она пришла идеально вовремя. На большом экране как раз включили один из её любимейших фильмов — «Назад в будущее». Шатенка счастливо вздохнула и уютно устроилась в объятиях мужчины. В руках у неё был заветный стаканчик с обожаемым попкорном — соленая карамель таяла на языке, даря невероятное блаженство, и напиток с забавными кусочками желе. Они по-детски радостно укрылись теплым пледом, словно коконом, и полностью растворились в фильме. Но где-то в середине девушка ощутила на себе странное, липкое, почти осязаемое чувство. Ей стало жутко некомфортно. Повернув голову, она с отвращением поняла, в чем дело. Рон сидел, обнимая Асторию Гринграсс, но его взгляд — тяжелый, наглый — был прикован к Гермионе. Он мерзко подмигнул ей и противно послал воздушный поцелуй. Девушку передернуло, словно от прикосновения слизня, и эта судорожная дрожь не укрылась от Драко. — Что-то случилось? — мягко, с ноткой тревоги спросил он, нежно-нежно проведя пальцами по её щеке. От его прикосновения ей стало легче, но осадок остался. — Нет... да... — сбивчиво, с горечью прошептала она. — Просто он снова пялится. Мне так мерзко. Малфой сжал челюсть. Но скандала не устроил. Ему не нужно было это. Вместо этого он еще крепче, почти собственнически обнял шатенку и на мгновение прикрыл глаза. На лице его мелькнуло ледяное спокойствие, за которым скрывалась кипящая ярость. А затем в голове рыжего ублюдка разнесся голос, полный стали и смерти: — «Слушай сюда, мудак. Ещё раз посмотришь на неё — или даже подумаешь о ней — я сломаю не тебя. Я сломаю твой мозг. Я уничтожу тебя изнутри. Превращу твою жизнь в ад. Я говорю это лишь один раз. Запомни. Хоть раз она пожалуется — или я замечу — ты пожалеешь, что родился на свет». Драко вышел из сознания рыжего так же резко и внезапно, как и вошел. Рона передернуло, и по щеке предательски выкатилась одинокая слеза — от чистого, животного ужаса. Малфой презрительно усмехнулся краем губ: Уизли только что ощутил всю нечеловеческую ярость блондина и понял — это была не шутка. Ни капли. Краем глаза Драко видел, как рыжий рывком встал, что-то буркнул ошарашенной Астории и поспешно ушел. Дальше Малфой его не видел. До самого ужина. И это грело душу. За идеальным ужином, в теплом сиянии свечей, друзья сидели своей веселой, чуть шумной компанией — они оживленно обсуждали беременность Пэнси. Ах, как же ей шёл этот прекрасный период! Девушка в прямом смысле слова светилась изнутри: мягко, лучисто, словно маленькое солнце поселилось у нее в животе. Все невольно улыбались, глядя на нее, но в воздухе висело что-то еще… какое-то щемящее ожидание чуда. — Где же мой братец и его странный выбор? — закатив свои прекрасно накрашенные глаза, с притворной скукой и легким раздражением буркнула лисичка. Она нервничала, но старалась этого не показывать. — А ты хочешь его видеть, дорогая? — Тео наклонился так близко, что его теплое дыхание коснулось ее щеки, и, медленно вдохнув её аромат — цветы, ваниль и что-то родное, — заставил рыжую замереть. Сердце Джинни пропустило удар. Воздух стал вязким, как жидкий мед. — Кхм, можно минутку внимания? — парень встал, с подчеркнутой небрежностью поправил несуществующие складки на своей рубашке и брюках. В зале повисла звенящая тишина. — Я очень долго думал, как же мне это сделать… но, как бы я ни старался, это никогда не будет идеальным и достойным тебя. Потому что ты — само совершенство. — Моя любимая, прекрасная, огненная и очаровательно милая Джиневра Уизли… — весь зал замер, словно выдохнув в унисон. Джинни резко повернулась к мужчине и широко распахнула глаза — в них плескалось изумление, неверие и зарождающаяся буря счастья. — Я хочу, чтобы каждый человек знал: как сильно я тебя люблю, каким счастливым ты меня делаешь. Я никогда не устану смотреть, как ты морщишь свой прекрасный, любопытный носик. Никогда не перестану умиляться тому, как ты ворчишь, когда готовишь… и как прекрасно ты выглядишь сверху, уткнувшись мне в плечо. — По залу прошел кокетливый, одобрительный рокот, кто-то восхищенно выдохнул, но девушка не видела и не слышала никого. Только эти глаза — бездонные, влажные, любимые. Девушка встала, колени ее дрожали, а сердце билось где-то в горле. Тео опустился на одно колено — медленно, торжественно, будто перед алтарем. Его глаза блестели: от волнения, от радости, от того первобытного счастья, которое разрывало изнутри. — Моя нежная, пугливая лисичка… окажешь ли ты мне честь, согласишься ли стать моей женой? — он смотрел не просто в ее глаза — он смотрел прямо в ее душу, ту самую, которую знал и любил до последнего огонька. Слезы хлынули сами собой — горячие, соленые, счастливые. Девушка потянула руки к мужчине, схватила его за ладони, жадно, крепко, и потянула на себя. — Да! Да, конечно! — Она хотела кричать, чтобы слышал весь мир, вся вселенная, чтобы звезды в небе вздрогнули, но голос предательски трепетал, превращаясь в счастливый шепот. Мужчина в один шаг оказался рядом и накрыл ее губы своими — властно, но бесконечно нежно. Он целовал ее так, будто она была сделана из хрусталя и пламени одновременно. Его язык ласкал ее, медленно, глубоко, обещая ночь без слов. Все вокруг аплодировали, радовались, свистели и кричали «горько!», но пара больше не слышала никого — только стук двух сердец, которые наконец-то забили в унисон. Тео лишь на мгновение оторвался от ее губ, чтобы дрожащими пальцами надеть прекрасное кольцо на ее безымянный палец. Их окутала магия. Красивое, живое, огненное свечение вспыхнуло вокруг них — теплое, как объятия, и дикое, как их любовь. Их магия соединилась, переплелась, засияла. Мужчина подхватил девушку на руки, крепко, собственнически, подмигнул друзьям с хитрой улыбкой и уверенно унес свое сокровище в покои. Сейчас им нужно было точно не поздравления. Не тосты, не улыбки гостей. А их жаркие, обнаженные, чувственные тела, переплетенные в предвкушении бесконечного «сегодня и навсегда».