Часть 60

Они проснулись на ковре, в теплых, пьянящих нежных объятиях друг друга. Где заканчивалось её дыхание и начиналось его — никто бы не разобрал. Сердца бились в унисон, как будто всю ночь учились говорить на одном языке. — Доброе утро, — прошептала девушка, с блаженной улыбкой прижимаясь к тёплой, надёжной груди мужчины. Ей казалось, что она всё ещё спит и видит самый сладкий сон. — Утро, красавица моя, — голос Драко был низким, хриплым со сна и полным обожания. Он осторожно, будто она была хрупким фломастером, поцеловал её в макушку и глубоко вдохнул аромат её волос. Пока Гермиона принимала душ и собиралась, Драко колдовал на кухне с необычной для аристократа лёгкостью, готовя завтрак. Ему нравилось слышать шум воды за стеной — это означало, что она здесь, с ним. Пока Драко принимал душ, Гермиона ворковала над кофеваркой, наполняя дом ароматом свежего кофе и своего тихого женского счастья. Их утренняя рутина так упоительно нравилась девушке, что она забывала обо всем плохом, что было. Всё то горе, боль и страх таяли, как прошлогодний снег, стоило ему задеть её плечом, проходя мимо. Пара собиралась на слушание. Они позавтракали, обмениваясь украдкой полными надежды взглядами. И вошли, крепко сцепив пальцы, за руку в камин. Зелёное пламя лизнуло их пятки, и в следующую секунду в атриуме Министерства их уже ждала сияющая, как маяк Нарцисса Малфой. — Доброе утро, дорогие, — женщина была искренне рада видеть их вместе. Её глаза потеплели. — Утро, мама, — тепло сказал Драко, целуя её в щеку. — Здравствуйте, миссис Малфой, — чуть робко произнесла Гермиона. — Гермиона, я же просила: Нарцисса и на «ты». А вообще, дорогая, можешь называть меня мамой, если только захочешь. — Женщина подошла и матерински, нежно поцеловала девушку в висок. У Гермионы перехватило горло. Заседание началось вовремя. Кингсли заметил Гермиону и ободряюще улыбнулся ей. Члены Визенгамота прибывали, шурша мантиями, как стая встревоженных воронов. Когда зал был полон, вошёл последний человек. Это был Гарри Поттер. Малфой не поверил своим глазам. Внутри всё ухнуло вниз. Он не просил никого. Он даже не просил Гермиону приходить. Драко сжался в комок, не зная, что его ждёт. Неужели Поттер пришёл добивать его отца? — Прошу поднять подсудимого Люциуса Малфоя, — министр говорил спокойным тоном, без пренебрежения, но Драко всё равно показалось, что воздух стал ледяным. Заседание длилось уже час, но ничего хорошего, уж точно, не происходило. Краска медленно сползала с лица Драко. И тут резко, как кинжал, встала Гермиона. В зале воцарилась звенящая тишина. — Ваша Честь, уважаемые члены Визенгамота. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Она говорила спокойно, но в её словах чувствовалась сила стали и огонь феникса. — Я — маглорождённая, которую семья Малфоев прилюдно презирала. Драко опустил глаза. Ему было стыдно до боли в груди. — Та, кого главная последовательница Беллатриса Лестрейндж пытала в Малфой-мэноре. Я имею право ненавидеть Люциуса Малфоя. Но я здесь не для ненависти. Я здесь, чтобы напомнить вам, ради чего мы сражались. — Мы сражались не за то, чтобы заменить один террор другим. Мы сражались за правосудие, а не за месть. По залу пробежал взволнованный шёпот. Гермиона чеканила каждое слово, и в её голосе дрожала едва сдерживаемая мольба. Она говорила про страх Люциуса, про отчаяние Нарциссы, про животный ужас, а не фанатизм. Она говорила про Добби, про секунды, про битву… — Драко Малфой — не герой, но он не серийный убийца. Если мы казним Люциуса, мы докажем Драко и тысячам других детей Пожирателей, что путь назад закрыт навсегда. Казнь Люциуса создаст мученика для радикалов из чистых крови. Она замолчала так же резко, как и начала. Тишина стала абсолютной. А потом её взгляд упал, словно камень в омут, встретившись с единственными глазами во всей Вселенной, в которые она хотела смотреть вечно. Драко сидел за трибуной и не сводил взгляда восхищения с возлюбленной. В его глазах читалась такая ошеломляющая нежность, такое благоговение и гордость, что у самой Гермионы закружилась голова. В этот момент он был готов умереть за неё, уничтожить мир или построить его заново. Заседание закончилось тем, что Люциусу дали ещё два года Азкабана и всё те же пять лет под домашним арестом. Драко выдохнул так шумно, будто нырял на глубину целую вечность. Перед тем как его успели вывести, Люциус Малфой — гордый, сломленный, седой — посмотрел девушке прямо в глаза и медленно поклонился. Низко. Без унижения. С глубокой благодарностью и новым, робким уважением. И тут Гермиона поняла. Внутри неё что-то щёлкнуло, согрелось и расправило крылья. У неё появилась новая семья. Она не смогла вернуть родителям воспоминания — та боль никогда не уйдёт до конца, — но она приобрела семью, которая всегда будет на её стороне. Драко подошёл к ней, взял за руку и прошептал так тихо, что услышала только она: — Я люблю тебя, Грейнджер. Ты только что спасла моего отца. Я никогда... — голос его сорвался. А Гермиона просто улыбнулась сквозь слёзы, прижимаясь к его плечу. Впервые за долгое время мир перестал быть серым.