Увечье

Рука не регенерировала, как то прежде происходило со всеми ранами. Вывихнутый сустав также заживал с естественной скоростью. Мелькор впервые по-настоящему осознал, что плата по счетам — это не только вспышки боли, но и долгое, тягучее неудобство инвалидности. Мир для него сузился до того, что можно сделать одной левой рукой. И здесь Маэдрос, со своей многовековой памятью о потере, стал его невольным наставником. Маэдрос наблюдал, как лицо Мелькора раз за разом перекашивается от бессилия. В эти моменты Майтимо не смеялся. — Не пытайся зажать это пальцами, — негромко говорил Маэдрос, направляя левую руку Валы. — Используй зубы. Или прижми к колену. Он учил его застегивать пуговицы, печатать на ноутбуке одной рукой и даже банально мыться, не заливая всё вокруг водой. Это обучение стало для Маэдроса способом вернуть себе статус личности, а не палача. Передавая свой опыт увечного, он как бы лечил собственные старые раны. — Ты научился, — прохрипел однажды Мелькор, глядя на свою культю, пока Маэдрос показывал ему, как правильно затягивать узел левой рукой. — А я чувствую себя беспомощным куском мяса. — У тебя нет выбора, кроме как научиться, — отозвался Маэдрос. — Либо ты управляешь своим телом, либо оно управляет твоим отчаянием. Иногда Маэдрос ловил себя на мысли, что это милосердие — самое странное, что он когда-либо проявлял. Он помогал своему мучителю адаптироваться к той самой травме, которую тот ему когда-то нанес.