Разговор

Флорентийское стекло бутылки абсента тускло поблескивало в свете единственной голой лампы ангара. Феанаро не разливал напиток по ритуалу — он плеснул мутную зелень в два тяжелых стакана, игнорируя сахар и воду. Ему нужна была эта горечь. Чистая, неразбавленная полынь. Мелькор сидел напротив, в тени штабеля титановых листов. Его черная гитара покоилась в углу, как забытый алтарь. Он молчал, чувствуя, как от Феанора исходит не привычный жар созидания, а тяжелый, свинцовый холод. — Я видел их тени, — негромко произнес Феанаро, глядя в стакан. — Прямо на камне. Вспышка была такой силы, что плоть испарилась, а след остался. Знаешь, на что это похоже, Вала? Мелькор поднял взгляд. — На твой уход у ворот Ангбанда? — прохрипел он. — Только там ты сгорел сам, от своего гнева. А здесь... — А здесь они сожгли друг друга, — перебил Феанор. — За Перл-Харбор. За обиду. За страх. Они сделали это так... буднично. Один приказ, один полет — и города нет. Он выпил абсент залпом, даже не поморщившись от огня в горле. — Я шел по этому парку и думал о нас с тобой. Мы ведь считали себя великими мастерами диссонанса. Ты воздвигал горы, я ковал камни, мы вели народы на убой, веря в свою исключительность. Но эти существа... эти «смертные обезьянки»... они за пятьдесят лет прогресса нащупали ту самую кнопку, которая разрывает ткань мира на атомы. Феанаро горько усмехнулся, вертя стакан в мозолистых пальцах. — Знаешь, что самое страшное? Я их понимаю. Я стоял у того Купола и чувствовал их азарт. Тот самый зуд в кончиках пальцев: «А смогу ли я вскрыть само Солнце?». И они вскрыли. Они расщепили основу материи, чтобы отомстить за потопленные лодки. Это же наш почерк, Мелькор! Наш с тобой гребаный почерк! Мелькор молча налил себе еще. Он помнил, как Маэдрос заставлял его пить растворитель, имитируя боль потери. Теперь он видел, как Феанор пьет абсент, пытаясь залить память о вселенском родстве с убийцами. — Они — это мы, только без права на Мандос, — Мелькор поставил стакан. — У них нет шанса на «одеялко» через пятьсот лет. Их плата по счетам — это окончательная пустота. И всё же они лезут в ядро атома. — Вот именно, — Феанор подался вперед, и его глаза вспыхнули тем самым недобрым огнем. — Они создали это из страха, что их время конечно. А мы — из гордыни, что наше время вечно. Итог один — пепел. Я смотрел на их чертежи бомб... это ведь тоже Сильмариллы, Мелькор. Запертая мощь, которая выжигает глаза тем, кто на нее смотрит. Только мои камни хранили свет, а их «камни» несут тьму ярче тысячи солнц. Он резко отодвинул бутылку. — Я больше не хочу строить корабли, которые будут «лучше» или «быстрее». Я хочу построить что-то, что не даст им нажать на эту кнопку снова. Мы потащим их к звездам не потому, что они этого достойны, а потому, что если оставить их здесь с их гениальностью и их местью — они аннигилируют саму идею жизни. — Ты хочешь спасти их от самих себя? — Мелькор криво усмехнулся. — Ты, у которого руки по локоть в крови сородичей? — Именно поэтому я и могу, — отрезал Феанаро. — Потому что я знаю, как сладок вкус первого удара в Альквалондэ, и как невыносимо потом смотреть на тени на бетоне.