4. Найл и Льюис

      Найл не может спать. Каждую ночь он застывает в пограничном состоянии между фантазиями и галлюцинациями, наблюдая за приходящими образами. Некоторые из них знакомы по трагическому прошлому, другие - хаотичные, напоминающие творения сюрреалистов. Они проходят бесконечно сменяемой чередой, перебивая друг друга, перемешиваясь в какофонию переживаний и подавленных чувств.       Раньше это вызывало в нем волнение, которое приходилось подавлять успокоительными, но сейчас, ночуя в отеле Синклер к нему приходит ледяное спокойствие. Больше нет страха и трепета, будто все происходит вовсе не с ним, а с кем-то очень похожим.       Найл просто ждет, когда смазанные психоделические картинки утонут в мазутных разводах поверхностной дремы. В эти моменты получается немного отдохнуть, но не всегда удача улыбается ему - поэтому под рукой всегда лежит снотворное. Винсент посоветовал дополнительно принимать еще одни таблетки - они блестят алыми боками в жестяной коробке. Он рискнул их попробовать и чуть не убил человека.       После этого, Найл больше не притрагивался к ним.       В дневнике он тщательно ведет расследование: прописывает возможные стратегии дальнейших действий, прослеживает связь между пропавшими постояльцами, чье внезапное исчезновение пытается скрыть Винсент. Мозг не отдыхает, каждую секунду анализируя маленькие улики, ведущие к разгадке.       Ему ужасно хочется забыться в спасительной темноте, но та равнодушно не замечает мольбы. Найл даже включил какую-то медитацию на фон, чтобы побыстрее войти в трансовое состояние - не помогает, только в бодрствование попадают фантасмагорические видения, проклевываясь наяву жестоким шепотом, требующим убийства.       Звук выстрела все ближе. Их не заглушить музыкой, не перебить чтением вслух.       Найл все чаще бездумно смотрит в стену, поскольку силы стремительно его покидают.       Старается не слушать второй голос, который все приятнее ласкает слух.       Не слушает. Не слушает.       Старается.       Отмахивается, затыкает ладонями уши. Он должен идти дальше, не взирая на желание заглушить этот голос навсегда.       Льюису гораздо проще. Ему неведом страх потери жизни, ведь он никогда не обладал полностью физическим телом. Он готов запятнать себя кровью - не важно чьей, даже собственной.       Льюис видит красоту в смерти, а Найл лишь точку.       От противоречивых мыслей тошнит. Найл облизывает сухие губы, грызет их, пытаясь вернуть себя в настоящий момент, но только глубже погружается в разрозненное сознание.       Капилляры полопались кровавыми разводами. Он не спит. Глаза открыты до боли, но тело не слушается, будто он лежит в гипнотическом мареве. От этого подступает страх, как короткие волны прибоя. Поверхностное дыхание подгоняет сердце, заставляя бежать дальше, быстрее нестись навстречу удушливому сну, где он потеряет контроль.       Льюис убеждает, будто это единственный выход. Навсегда закрыть глаза - не страшно, а приятно. По крайней мере, не страшнее сойти с ума или до конца жизни мучаться, борясь с неизбежным.       Найл гонит его увещевания прочь. Он мог бесконечно унижать себя, считая плохим человеком, но маленькая часть внутри него продолжает борьбу, поэтому достойна жить. Он не сдался. Он ищет выход из лабиринта без дверей.       - Ты не там ищешь, - Найл беспристрастно отсекает любые попытки завладеть им.       Льюис - гораздо хуже, чем он. От него воняет железом, как от окисленной ржавой трубы. В нем нет ничего живого, что делает человека человеком. В нем - все неправильно, переломано и перепутано ограниченным штатным психиатром. Льюис смог выжить, уродливо сросшись в бездарный манекен, отдаленно напоминающий Найла.       Иногда Льюис мог разглядеть то, что не видят другие. Подобно шуту, он насмехался над болью и подмечал тонкие детали манипуляций Винсента, помогая не поддаваться на крючки, цепляющиеся за израненную душу.       Льюис не позволял остановиться, подпитывая жажду расправы. Без него Найл не смог бы так долго держаться в реальности, не сгинув из-за собственных зудящих мыслей.       Льюис возвращал ему боль, ощущение жизни. Помогал насладиться ее опасностью, обманывая верещащие о скорой гибели инстинкты. Умереть от чужой руки гораздо предпочтительней, ведь ты продолжал бороться.       В номере ужасно трудно дышать. Окна Найл всегда закрывал из соображений безопасности и секретности. Спертый воздух забивается в ноздри вязкой влагой. Рот изнывает от жажды, но он терпит.       Скоро принесут еду. Сам он не спустится.       - Я принесла ваш заказ, - женский голос доносится с той стороны двери. Следует пара торопливых стуков.       - Оставь под дверью, - умеренно громко указывает он, набрасывая плащ с капюшоном. За дверью слышится постукивание посуды и через несколько мгновений цоканье каблуков.       Пару минут Найл стоит, прислушиваясь к тишине, и убедившись, что в коридоре никого нет, открывает дверь, настороженно озираясь по сторонам.       Он быстро забирает поднос, хлопая дверью и запирает ее на замок. С тяжелым вздохом садится на кровать, доставая из под матраса заначку сигарет. Он не курит, просто жует табак, оседающий бодрящей горечью на языке. Тугой узел страха внизу живота не желает отступать.       Что-то не так. Внутри все сдавливает от застывшей тревоги, предчувствия чего-то ужасного.       Если судить по часам, то скоро наступит вечер. Есть ли смысл ложиться сейчас, наглотавшись снотворного. Он хочет проснуться ночью, чтобы исследовать отель и успокоить параноидальные мысли.       Найл роется среди стопок книг на полу, отыскивая одну философскую. Ницше. Что-то тянет его именно к этой истории, будто дразнящий кусочек паззла.       Мысли гудят, не отпуская ни на секунду.       Льюис говорит, что скоро все кончится.       Ночью Найл выйдет из номера в поисках смысла, что позволит ему немного дольше бороться с самим собой.