Театр

***

      Четыре дня спустя. Пятница. Магазин «Зеленый свет»       Вероника готовилась к самому важному заказу в своей жизни.       Не потому, что заказ был дорогим. А потому, что заказчица была… сложной. Вера Павловна, владелица сети ювелирных магазинов, славилась тем, что заставляла флористов переделывать букеты по семь раз, а потом все равно плакала, что это «не то». — Борис, — сказала Вероника фикусу, — сегодня либо пан, либо пропал. Если Вера Павловна отвергнет пионы с лавандой, я уйду в монастырь.       Борис, как обычно, промолчал.              Вероника раскладывала цветы на столе, когда дверной колокольчик сообщил о новом посетителе. Она подняла голову и замерла.             На пороге стоял Арсений.       Без галстука. В рубашке с закатанными рукавами. И с каким-то странным выражением лица — будто он сам не понимал, зачем сюда пришел. — Вы? — выдохнула Вероника. — Я, — сказал он, оглядывая магазин. — Нужен букет. Срочно. — Зачем? — Не ваше дело. — Если вы пришли ко мне как к флористу, то мое. Кому букет? Женщине? Мужчине? На свидание? На юбилей? На похороны?       Арсений поморщился. — Женщине. Не на свидание. На… извинение.       Вероника отложила пион. Это было неожиданно. — И что вы натворили? — Я ничего не натворил. Это корпоративное. Я сказал правду одному партнеру, а его жена обиделась. Теперь я должен принести букет, чтобы она разрешила мужу подписать контракт. — То есть вы извиняетесь не потому, что виноваты, а потому, что вам выгодно? — Именно. — Ужасный подход. — Я не за моральной оценкой. Я за букетом.       Вероника вздохнула. Подошла к стеллажу с розами, начала перебирать. — Ладно. Как зовут жену? — Алла. — Возраст? — Сорок пять. — Какая она? Нежная? Яркая? Строгая?       Арсений задумался. Это было так смешно — видеть, как директор крупной компании мучительно подбирает слова для описания женщины. — Она… громкая. И любит собак. — Собаки — это хорошо. — Вероника взяла корзину. — Сделаем так: крупные белые розы, гортензия, немного эвкалипта и… игрушечную собачку из сухоцветов. — Из чего? — Из сухоцветов. Это мило. Она растрогается. — Я не хочу ее растрогать. Я хочу, чтобы она подписала бумаги. — Арсений, — Вероника повернулась к нему, и в ее зеленых глазах вспыхнул огонь, — вы пришли ко мне в магазин. Вы попросили меня о помощи. И теперь вы будете делать так, как скажу я. Иначе сами собирайте букет из чертополоха.       Он сжал челюсть. Но кивнул. — Хорошо. Делайте свою работу.       Она работала молча. Арсений стоял у витрины, рассматривая фикус Бориса. Потом вдруг Вероника спросила: — Как там монстера? Жива? — Представьте себе, да. Я даже полил ее. В прошлый вторник. — Прошлый вторник был одиннадцатый день. Монстеру нужно поливать раз в неделю. Вы опоздали на четыре дня. — Но она жива. — Это чудо.       Вероника закончила композицию. Получилось роскошно — белое, зеленое, с теплым оттенком сухоцветов. Собачка из лаванды и хлопка сидела в центре, как маленькая королева. — Шесть тысяч пятьсот, — сказала она.       Арсений достал карту, не торгуясь. — Вы всегда такая… бескомпромиссная? — Только с теми, кто не умеет извиняться.       Он посмотрел на нее. Долго. Серьезно. — А вы умеете? — Умею. Когда виновата. — И когда вы последний раз были виноваты?       Вероника открыла рот, чтобы ответить, и… замерла. Потому что она действительно не помнила. Она всегда была права. Ну, почти всегда. — Это не ваше дело, — парировала она. — Вот видите, — усмехнулся Арсений. — А говорите про меня.       Он взял корзину и вышел. Не попрощавшись.       Вероника осталась стоять посреди магазина с чувством, что ее только что обыграли в ее же игре.

***

      Два часа спустя. Офис Арсения Арсений вернулся с корзиной, поставил ее на стол и вызвал Игоря. — Отвези это Алле Владимировне. Скажи, что я сожалею о своей резкости и высоко ценю ее вклад в развитие нашего партнерства. Игорь посмотрел на корзину. — Арсений Сергеевич, там собачка. — Знаю. — Из травы. — Знаю. — Она… милая. — Игорь, ты хочешь что-то сказать? — Нет, нет. — Игорь взял корзину, но на пороге замялся. — Просто… вы впервые за десять лет заказали букет не у «Флора-люкс», а у маленького магазина. И я подумал… — Ничего ты не подумал. Иди работай.       Игорь ушкл. Арсений остался один.       Он открыл ноутбук. Закрыл. Открыл снова. Спустя какое-то время он достал телефон и написал: Арсений: Букет приняли. Жена партнера сказала, что собачка «прелесть». Контракт подписан. Вы гений.       Через минуту пришел ответ: Вероника: Я знаю. А вы все еще не умеете извиняться. Арсений: Я только что извинился перед Аллой Владимировной через сухоцветную таксу. Вероника: Это не считается. Извинения работают, только когда ты говоришь их лично и от сердца. Арсений: У меня нет сердца. У меня есть бизнес. Вероника: Ой, все с вами понятно. Арсений хотел написать что-то колкое. Но вместо этого набрал: Арсений: Вы сегодня свободны вечером?       И сам испугался своего сообщения. Тут же стер и написал заново: Арсений: Мама просила передать, что у нее есть лишний билет в театр на сегодня. Я не пойду. Может, вы возьмете?       На этот раз ответ пришел не сразу. Через пять минут. Через десять. Арсений поймал себя на том, что смотрит в экран, как подросток. Наконец: Вероника: Ваша мама мне только что написала. У нее два билета. И она просила, чтобы мы пошли вместе. Сказала, что иначе умрет. Арсений: Она вечно умирает. Вероника: И что будем делать? Арсений: Я не хочу идти в театр. Вероника: Я тоже. Арсений: Но если мы не пойдем, она придумает что-то похуже. Вероника: Это правда. Арсений: Встречаемся у театра в 18:30. Без цветов. Без собачек. Вероника: И без монстер. Арсений: И без картошки фри.       Она отправила смайлик — смеющуюся рожицу. Арсений посмотрел на нее и… не улыбнулся. Он просто поставил телефон на стол, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Дурак, — сказал он себе вслух. — Старый дурак.

***

                  Вечер. Театр. 18:25       Вероника пришла первой.       Она надела темно-зеленое платье — под цвет глаз. Волосы распустила, и они вились крупными кольцами. Она знала, что выглядит хорошо. И злилась на себя за то, что ей это важно.       Арсений появился ровно в 18:30. В костюме. С идеально завязанным галстуком. И с таким лицом, будто его ведут на расстрел. — Вы опоздали на тридцать секунд, — сказала Вероника. — Вы считали? — Нет, это была шутка. — У вас странное чувство юмора. — У нас оно одинаковое.       Они вошли в фойе. Светлана, конечно же, их обманула — никаких билетов не было. Вместо этого их ждал столик в театральном ресторане, уже накрытый, с шампанским и запиской.       «Дорогие мои! Билеты, к сожалению, пропали (я их куда-то задевала). Но вы не расходитесь! Поужинайте за мой счёт. Я вас очень люблю. Мама.» — Она специально, — сквозь зубы сказал Арсений. — О, без сомнений. — Мы можем уйти. — Можем. — Вероника села за столик. — Но тогда она придумает что-то еще. А здесь хотя бы шампанское.       Арсений помедлил. Потом сел напротив.       Они заказали ужин. Говорили о пустяках: о погоде, о ценах на цветы, о дурацкой монстере, которая, кстати, уже выпустила новый лист («Я же говорила, что она живучая»). Арсений почти не улыбался, но его голос стал мягче. Вероника почти не смеялась, но её глаза светились.       А потом он сказал то, что все испортило. — Знаете, — начал он, помешивая кофе, — я думал, что после того ужина в «Мансарде» мы больше не увидимся. И честно говоря, был рад.       Вероника замерла с бокалом в руке. — Рады? — Да. Вы… слишком эмоциональная для меня. Я не люблю, когда люди много говорят о чувствах. И вы пахнете цветами. Это отвлекает.       Она медленно поставила бокал. — Я отвлекаю вас? — Ваш запах. Да. — И поэтому вы рады, что мы могли бы не увидеться? — Я рад, что наши матери перестали бы нас сводить. Это… неудобно. Мы взрослые люди. Нам не нужны эти игры.       Вероника посмотрела на него. И впервые за все время ее зеленые глаза стали холодными. — Знаете что, Арсений Сергеевич? — сказала она тихо. — Вы правы. Мы взрослые люди. И я больше не буду участвовать в играх вашей мамы. И моей. Передайте им, что они могут искать нам другие партии.       Она встала. Накинула пальто. И ушла, не обернувшись.       Официант подошел к столу, чтобы спросить про десерт, но Арсений даже не заметил. Он смотрел на пустой стул напротив и чувствовал себя последним идиотом.       Он хотел сказать совсем не то.       Он хотел сказать: «Я боялся, что вы мне понравитесь. И вы понравились. И это пугает меня до чертиков». Но вместо этого сказал про запах цветов. ---       Ночь. Квартира Вероники Она сидела на кухне, обняв Бориса. — Он сказал, что рад, что мы могли бы не увидеться, — шептала она в листья. — Понимаешь? Рад. А я… я дура. Решила, что ему тоже интересно.       Борис молчал. Но Вероника знала — он ее понимает. Телефон завибрировал. Арсений: Я сказал глупость. Я не хотел вас обидеть. Она не ответила. Арсений: Вероника, пожалуйста. Я правда не хотел.       Она сбросила уведомление. Легла в кровать и уставилась в потолок.       А где-то в другом конце города Светлана звонила Галине: — Галина, у нас проблема. Арсений вернулся домой мрачнее тучи и сказал, что «все кончено, мама, не лезь». — Вероника плачет, — тихо сказала Галина Петровна. — Я слышала. Она думает, что я сплю. — Бедная девочка... Это он виноват? — Не знаю. Но они оба дураки. — Это мы знали с самого начала.       В трубке повисла пауза. А потом Светлана сказала: — Значит, будем действовать жестче.