Кто это был?

      

***

      Три дня спустя. Понедельник. Магазин «Зеленый свет»       Вероника не отвечала на сообщения Арсения четыре дня.       Она их читала. Все до одного.                   Короткое «Я дурак». Потом «Я правда не хотел вас обидеть». Потом «Можем встретиться и поговорить?». Потом «Вероника, пожалуйста». И вчерашнее, самое странное:       «Монстера выпустила новый лист. Я подумал, что вы должны это знать».       Она не отвечала. Потому что каждый раз, когда открывала чат, ее сердце делало кульбит. Как будто кто-то сжимал его ледяной рукой. — Он сказал, что рад, Борис, — объясняла она фикусу. — Рад, что мы могли бы не встретиться. Это не лечится букетом и не лечится монстерой.       Борис, как обычно, молчал. Но сегодня он казался каким-то особенно сочувствующим.       В магазин вошел клиент.       Перед ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с русой щетиной и теплыми карими глазами. Он улыбался так, будто знал ее сто лет. — Здравствуйте, — сказал он голосом, похожим на бархат. — Вы, наверное, Вероника? Мне посоветовали ваш магазин как лучший в городе. — Кто посоветовал? — спросила она, удивляясь, как ровно звучит ее голос. — Девушка на кассе в «Пятерочке». Сказала, что у вас самые красивые букеты и что вы очень… милая.       Вероника усмехнулась. — Это про меня. Я очень милая. Особенно когда не сплю. Что вам нужно? — Меня зовут Марк. — Он протянул руку. — Мне нужен букет для мамы. Ей завтра шестьдесят. Она любит пионы, но я в цветах ничего не понимаю. Выручите?       Вероника пожала его руку. Ладонь у Марка была теплой и надежной. Не такой, как у Арсения — холодной, но при этом почему-то электрической. — Пионы сейчас сезонные, — сказала она, отводя взгляд. — Сделаем красиво. На какой бюджет? — Бюджет не ограничен. Мама у меня королева. — Тогда сделаем королевский букет.       Она работала, а Марк стоял у прилавка и рассказывал о маме, о своей работе (он оказался архитектором), о том, как переехал в этот город месяц назад и пока никого не знает. Вероника слушала вполуха, но отмечала — он приятный. Легкий. С ним не нужно было сражаться. — А вы? — спросил Марк, когда она завязывала ленту. — Вы замужем? Есть кто-то?       Вопрос был прямым. Слишком прямым для первого визита в цветочный магазин. — Нет, — коротко ответила Вероника. — Двадцать три фикуса, одна монстера (подаренная, кстати, одному очень вредному человеку), и никакого мужа. — Значит, я вовремя, — улыбнулся Марк.       Она подняла глаза. Он смотрел на нее с интересом. Не навязчивым, но явным. — Вот ваш букет. Семь тысяч. — Красиво. — Марк протянул купюры. — Вероника, можно вас пригласить на кофе? Ну, как благодарность за помощь с маминым юбилеем.       Она замялась. Часть ее — та, что была обижена на одного холодного брюнета — хотела сказать «да». Просто чтобы почувствовать себя желанной. Но другая часть — уставшая и честная — сказала: — Давайте сначала маму поздравите. А потом… посмотрим.       Марк кивнул, не настаивая. На пороге обернулся: — Вы очень красивая, когда сосредоточены. Знаете?       И ушел.       Вероника выдохнула. И тут же ее телефон завибрировал. Арсений: Я видел. Кто это был?       У нее похолодели пальцы. Вероника: Откуда вы знаете? Вы что, следите за мной? Арсений: Я ехал мимо. Кто этот мужчина с букетом? Вероника: Клиент. Это преступление? Арсений: Он смотрел на вас не как клиент. Вероника: А как? Арсений: Неважно. Вы не ответили ни на одно мое сообщение. Вероника: Потому что мне нечего вам сказать. Арсений: А этому есть?       Она не ответила. Выключила телефон и уставилась в окно.       За стеклом, в припаркованной черной машине, сидел Арсений. Он смотрел прямо на нее. Глаза у него были не ледяные — темные, почти черные от… чего? Гнева? Обиды? Вероника не могла разобрать.       Она отвернулась, демонстративно взяла лейку и начала поливать фикус.       Через минуту машина уехала.

***

      Офис. Тот же день       Арсений вошел в кабинет и с такой силой бросил ключи на стол, что Игорь, который ждал его с отчетом, вздрогнул. — Арсений Сергеевич, вы в порядке? — Нет, Игорь, я не в порядке. Я в полном порядке. Это разные вещи.       Игорь решил не уточнять. — Там звонила Светлана Васильевна. Сказала, что вы должны перезвонить ей в ближайшие полчаса, иначе она приедет сама. — Отлично. Просто замечательно.       Арсений сел в кресло и уставился на монстеру. Та стояла в углу, гордая и зелкная, с новым листом, который развернулся ровно на три сантиметра. — Ты ее подруга? — спросил он у цветка. — И ты, конечно, на ее стороне?       Монстера молчала. Арсений почему-то решил, что это знак согласия.       Он набрал номер матери. — Мам, я занят. — Арсений, ты идиот. — Спасибо за конструктивность. — Я знаю, что ты наговорил Вероничке в театре. Галина мне все рассказала. Ты сказал, что рад, что вы могли бы не встретиться? — Я не так выразился. — А как? Ты вообще умеешь выражаться? Ты директор крупной компании, но когда дело касается живого человека, ты превращаешься в деревянного истукана! — Мама, я… — Молчи. Сегодня вечером вы идете в кино. Я уже купила билеты. И не вздумай отказываться, потому что в противном случае я действительно заболею. Не раком, но давлением — гарантирую. — Она не придет. Она обижена. — Тогда ты приедешь к ней домой и извинишься. По-человечески. С букетом. С конфетами. С повинной головой. Ты меня понял?       Арсений молчал. — Арсений Сергеевич Попов, ты меня понял? — Понял, — выдавил он. — Вот и умница. Люблю тебя, дурака.       Она бросила трубку.       Арсений посмотрел на телефон. Потом на монстеру. Потом на отчет, который принес Игорь. — Игорь, — сказал он. — Где здесь ближайший цветочный? Не ее магазин. Просто цветочный. — В торговом центре, через дорогу. — Отлично. И где здесь ближайший кондитерский? — Тоже в торговом центре. — Созвонись с ними. Пусть приготовят корзину. Самую большую. И самый большой набор конфет. И доставят по адресу… Он назвал адрес Вероники. Игорь записал. И не удержался: — Арсений Сергеевич, вы… простите, конечно… вы что, влюбились? — Игорь, ты уволен. — Понял, принял, молчу.

***

      Вечер. Квартира Вероники       Она открыла дверь курьеру и чуть не задохнулась.       Корзина была огромной. Белые розы, пионы, гортензии, эвкалипт — все, что она любила. И коробка конфет ручной работы. И записка.       Она развернула лист. Почерк Арсения — острый, нервный, совсем не такой, как в прошлый раз.       «Вероника. Я не умею извиняться. Вы это сказали. И вы правы. Я всю жизнь решаю проблемы договорами, цифрами и фактами. А вы — не проблема. Вы — факт, с которым я не могу справиться. Вы пахнете цветами. Это отвлекает. Но я больше не хочу, чтобы вы уходили. Я не рад, что мы могли бы не встретиться. Я врал. Себе в первую очередь. Приходите сегодня в кино. Я буду стоять у входа с восьми. Даже если вы не придете. Арсений.»       Вероника перечитала три раза. Потом четвертый. — Борис, — сказала она. — Он написал «вы — факт, с которым я не могу справиться».       Борис молчал. — Это почти романтично. Для истукана.       Борис качнул листом. — Ты прав. Почти не считается. Но… — она посмотрела на часы. — Семь сорок. Если я сейчас выйду, то успею.       Она накинула пальто. И уже в дверях столкнулась с мамой. — Ты куда? — В кино, мама. С истуканом.       Галина Петровна посмотрела на корзину, на конфеты, на раскрасневшуюся дочь и улыбнулась. — Беги, — сказала она. — И не возвращайся без объяснений.

***

                  Кинотеатр. 20:00       Арсений стоял у входа. Один. С букетом. Еще один букет — маленький, полевых ромашек.       Он ждал. Двадцать минут. Сорок.       В 20:15 он уже решил, что она не придет. Сжал букет так, что хрустнули стебли. А потом увидел ее.       Вероника вышла из такси. В джинсах и свитере — не нарядная, как в театр, а простая, домашняя. С растрепанными кудрями и красным носом, она бежала.       Она подошла к нему. Остановилась в трех шагах. — Вы написали, что я — факт, — сказала она без приветствия. — Это самое странное признание, которое я получала. — Я не умею красиво, — ответил он. — Я умею только прямо. — Тогда говорите прямо сейчас.       Арсений сделал шаг вперед. Еще один. Теперь они стояли так близко, что Вероника слышала его дыхание. — Я соврал, — сказал он тихо. — В театре. Я не был рад, что мы могли бы не встретиться. Я был в ужасе. Потому что вы… вы мне нравитесь. Сильно. Так сильно, что я не сплю ночами и поливаю чертову монстеру по инструкции из интернета.       Вероника моргнула. — Вы поливаете монстеру по инструкции? — Я скачал приложение для ухода за растениями. — Он сказал это так, будто признавался в страшном преступлении. — На моем телефоне. Теперь оно присылает уведомления. «Полейте монстеру. Ваше растение заслуживает заботы».       Вероника не выдержала. Рассмеялась. Прямо в лицо этому серьезному, холодному директору, который стоял перед ней с ромашками и признанием. — Вы идиот, Арсений Сергеевич. — Знаю. — Невыносимый идиот. — Знаю.       Она взяла у него букет. Ромашки пахли летом и свободой. — Идем в кино, — сказала она. — Но после кино вы расскажете мне, почему вы такой… колючий. — Договорились.       Он не улыбнулся. Но его глаза — эти ледяные, голубые, невозможные глаза — смотрели на нее так, будто она была солнцем.

***

            Чат мам. 22:00 Светлана: Галина, они в кино. Я позвонила в кассу, билеты активированы. Галина: Вероника убежала из дома, даже не доев суп. Это серьезно. Светлана: Арсений сказал Игорю, что тот уволен, когда спросил, влюблен ли он. Галина: И что Игорь? Светлана: Ничего, работает дальше. Арсений никого не увольняет, когда у него хорошее настроение. Галина: Светлана, вы гений. Светлана: Я знаю, дорогая. Я знаю.