Я сейчас расплачусь

***

      Перемирие действовало уже пять дней, и Вероника начала подозревать, что это опасно.       Опасно — потому что она привыкала. К его сообщениям по утрам. К фотографиям монстеры. К тому, что он звонил каждый вечер ровно в девять и сухим голосом спрашивал: «Как прошел день?» — а потом слушал ее болтовню про пионы и фикусы и не перебивал.       Сегодня он не позвонил.       Вероника смотрела на телефон. 21:15. 21:30. 21:45. — Борис, — сказала она, — у него, наверное, дела. Он директор. У него совещания.       Борис молчал. Но Вероника знала: фикус ее не обманешь. Она волновалась.       В 21:58 пришло сообщение: Арсений: Я не забыл. Я просто не мог говорить. Сегодня был тяжелый день. Можно приехать?       Она замешкалась на секунду. Потом написала: Вероника: Магазин закрыт. Я дома. Приезжайте.       Через двадцать минут в дверь позвонили.       Вероника открыла и замерла.       Арсений стоял на пороге без пиджака, в расстегнутой рубашке. Под глазами залегли тени, а его идеальная прическа была растрепана — будто он несколько раз провел рукой по волосам. — Выглядит ужасно, — сказала она. — Знаю. — Проходите.       Он вошел. Остановился посреди прихожей, оглядываясь. Квартира Вероники была маленькой, но уютной — повсюду растения, книги, мягкие пледы. И пахло цветами. Ей. — Садитесь, — она указала на диван. — Чай? Кофе? Что-то покрепче? — Кофе. Черный. Без сахара. — Вы всегда без сахара. — Вы запомнили. — Вы тоже запомнили, что я люблю ромашки.       Она ушла на кухню. Арсений остался в гостиной. Его взгляд упал на полку с фотографиями — Вероника с мамой, Вероника с друзьями, Вероника маленькая с огромным букетом одуванчиков.       Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Вот, — Вероника поставила перед ним чашку. — Рассказывайте, что случилось.       Арсений сделал глоток. Помолчал. — Уволил человека сегодня. Хорошего. Который работал на меня семь лет. Поймал на воровстве. — Это тяжело. — Тяжелее, чем вы думаете. Он плакал. Говорил, что у него дети, ипотека. А я… я смотрел на него и ничего не чувствовал. — Ничего? — Ничего. Кроме усталости. И это меня пугает. Потому что я не всегда был таким.       Вероника села напротив. Не рядом — напротив. Чтобы смотреть в глаза. — А каким вы были? Арсений долго молчал. Потом сказал: — Я не помню.       Она не поверила. Но не стала давить. Вместо этого встала, подошла к подоконнику и сняла маленький горшок с крошечным кактусом. — Вот. Возьмите. — Что это? — Кактус. Он выживает в любых условиях. Его почти невозможно убить. Он колючий, как вы. Но если за ним правильно ухаживать, он цветет. Очень красиво.       Арсений взял горшок. Посмотрел на кактус. Потом на Веронику. — Вы дарите мне растения, чтобы я учился заботиться? — А вы учитесь? — Пытаюсь.       Он поставил кактус на журнальный столик. И вдруг, неожиданно для них обоих, спросил: — Можно я побуду здесь? Недолго. Я просто… не хочу возвращаться в пустую квартиру.       Вероника сглотнула. — Хорошо. Я поставлю чайник ещё раз.       Она ушла на кухню, а когда вернулась, Арсений спал. Прямо на ее диване, свернувшись неловко, как большой мальчик. Во сне он не выглядел холодным — только уставшим и очень одиноким.       Вероника накрыла его пледом. Поправила подушку. И долго смотрела на его лицо — спокойное, беззащитное, красивое.       Она выключила свет и ушла в спальню. Но не спала. Слушала, как он дышит в соседней комнате.       И знала: перемирие закончилось. Потому что это уже была не война.

***

      Вероника проснулась от запаха кофе.       Она вышла на кухню и застыла.       Арсений стоял у плиты в своей вчерашней рубашке (помятой, расстегнутой на две пуговицы) и жарил яичницу. — Вы умеете готовить? — спросила она хриплым со сна голосом. — Я умею выживать. Это разные вещи.       Он обернулся. Посмотрел на нее — заспанную, в старой футболке, с торчащими во все стороны кудрями. — Вы красивая по утрам, — сказал он как само собой разумеющееся.       Вероника покраснела. — Вы говорите комплименты. Это что, новая тактика? — Это усталость. Утром у меня нет сил притворяться.       Он поставил перед ней тарелку. Яичница была идеальной — с хрустящими краями и жидким желтком. — Откуда вы знаете, как я люблю? — Я не знаю. Я просто сделал, как себе. А вы уже решайте, нравится или нет.       Она попробовала. Это было вкусно. — Нравится, — сказала она. — Но я все равно зла на вас за вчерашнее. — За что именно? — За то, что уснули на моем диване и не дали мне поспать. Я думала о вас. — Хорошее или плохое? — Разное.       Он усмехнулся. Настоящей усмешкой, теплой. — Вероника, — сказал он, убирая со стола. — Я хочу пригласить вас на выходные. За город. У меня есть дом на озере. Там тихо. Никто не достанет. — Это свидание? — Это… я хочу побыть с вами подольше. Без ресторанов и кино. Просто… рядом.       Она смотрела на него. На этого мужчину, который вчера уволил человека и не заплакал. Который боится высоты и поливает монстеру по инструкции. Который пришел к ней, потому что не хотел быть один. — Хорошо, — сказала она. — Но если вы опять скажете что-то глупое, я утоплю вас в озере. — Идет.       Он протянул руку. Она пожала. Но на этот раз их пальцы не разжались сразу.       Они стояли так посреди маленькой кухни, среди фикусов и кактусов, и смотрели друг на друга.       И в этот момент зазвонил телефон Вероники. — Это мама, — сказала она, отступая. — Не берите. — Она убьет меня. — Тогда надо взять.       Вероника ответила. Голос Галины Петровны был подозрительно бодрым: — Дочь, ты уже встала? А я звоню спросить, как дела? А у нас со Светланой идея! Мы хотим сводить вас в аквапарк в субботу! Вместе! Всей семьёй! — Мам, в субботу мы… — Что «мы»? — Галина Петровна сделала паузу. — А, так вы уже договорились? С Арсением? Вместе? — Мама! — Ой, какие мы скрытные! Ну ладно, ладно, не буду мешать. Но аквапарк не отменяется — перенесем на следующую субботу. Целую, доча.       Она бросила трубку.       Вероника посмотрела на Арсения. Тот стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Открыто. Почти счастливо. — Ваша мама знает, — сказал он. — И моя тоже. — Откуда? — У них шпионская сеть. Я давно подозревал.       Вероника засмеялась. И в этот момент Арсений сделал шаг вперед.       Один шаг.       Он оказался так близко, что она чувствовала запах его кофе и утреннего геля для душа. — Я хочу кое-что сделать, — сказал он тихо. — Но я не знаю, можно ли. — Что именно? — спросила она шепотом. — Это.       Он наклонился и поцеловал ее.       Не страстно. Не напористо. А осторожно, как будто она была хрупкой — как цветок, который можно сломать одним неловким движением.       Вероника закрыла глаза. Ее сердце билось где-то в горле.       А потом она обняла его за шею и поцеловала в ответ.             Час спустя. Чат мам Светлана: Галина, у меня новость. Арсений только что написал: «Мама, я в субботу занят. Мы с Вероникой едем за город». Он написал «мы с Вероникой»! Галина: Вероника мне толком ничего не сказала... Светлана: Они поцеловались. Галина: Откуда вы знаете?! Светлана: Материнское сердце, дорогая. И еще он попросил у меня рецепт малинового пирога. Для нее. Галина: Боже, я сейчас расплачусь. Светлана: Не плачь. У нас еще свадьба впереди.