Галина, записывайте, это войдет в историю

***

      Дом на озере. Воскресенье.       Вероника проснулась оттого, что кто-то дышал ей в затылок.       Теплое, ровное дыхание. Сильная рука, лежащая на ее талии. И тишина — такая густая, что можно пить ее ложками.       Она открыла глаза.       Комната была залита серым утренним светом. За окном — сосны, туман над озером, где-то кричит птица. И Арсений. Спящий Арсений — в двух сантиметрах от нее.       Во сне он не был холодным. Не был директором, не был истуканом. Просто мужчина — с растрепанными волосами, расслабленным лицом и тенью щетины на скулах.       Вероника смотрела на него и не могла насмотреться. — Ты хочешь съесть меня глазами? — спросил он вдруг, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Уже нет. Ты дышишь слишком громко. — Не правда! — А возмущаешься еще громче. Это хуже.       Он открыл глаза. Голубые, ясные, без намека на лед. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Доброе утро, — ответила она.       Он поцеловал ее — сонно, неспешно, как будто у них впереди была вечность. И, может быть, так оно и было. — Ты храпела, — сказал он, отстраняясь. — Неправда! — Ночью. Три раза. Я засек. — Ты не мог засечь, ты спал! — Я плохо сплю в новой обстановке. — Ты сказал, что это твой дом! — Мой. Но с тобой — впервые. Это считается за новую обстановку.       Вероника села на кровати, взлохмаченная, с торчащими во все стороны кудрями. — Ты невыносим по утрам. — А ты красивая. Даже с такими волосами.       Она хотела огрызнуться, но не смогла — потому что он смотрел на нее так, что хотелось не огрызаться, а обнимать. — Иде завтракать, — сказала она. — Ты обещал меня кормить. — Я обещал кофе. Яичницу ты умеешь сама. — Я сегодня хочу блины. — Блины? — Да. Ты умеешь печь блины?       Арсений посмотрел на нее с выражением человека, которого попросили взлететь без крыльев. — Я умею заказывать блины. В ресторане. — Арсений. Мы в лесу. Ближайший ресторан — в городе. — Тогда не будет блинов. — Тогда я буду обижена. — Ты всегда обижена. — Нет. Только когда ты ведешь себя как истукан.       Он вздохнул. Сесть на кровати, провел рукой по волосам. — Хорошо. Я попробую. Но если у меня не получится, ты не будешь смеяться. — Буду. Обязательно.       Он посмотрел на нее с укором. Но встал и пошел на кухню.       Вероника осталась в кровати. Улыбалась в подушку.

***

      Блины получались… странными.       Первый вышел комом — в прямом смысле. Второй подгорел. Третий получился слишком толстым. — Арсений, — сказала Вероника, заглядывая через его плечо. — У тебя в тесте слишком много муки. — Я сделал по рецепту. — Рецепт врет. — Рецепт не может врать. Это математика. — Блины — это не математика. Это искусство. Дай сюда.       Она отобрала у него венчик и начала месить тесто заново. Арсений стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел. — Ты красивая, когда злишься, — сказал он. — Я всегда красивая. — Когда спишь — особенно. — Ты сказал, что я храпела. — Я пошутил. — Ты не умеешь шутить. — Учусь. Для тебя.       Вероника подняла на него глаза. Он улыбался. Открыто, по-мальчишески — и это было так не похоже на того Арсения, который сидел в ресторане в первый вечер и говорил про рак поджелудочной. — Ты меняешься, — сказала она. — Плохо? — Хорошо. Очень хорошо.       Блины наконец получились — тонкие, кружевные. Они ели их со сметаной и малиновым вареньем (которое Светлана вчера привезла и «случайно забыла»). — Твоя мама знала, что мы останемся, — заметила Вероника. — Она специально оставила варенье. — Моя мама всегда все знает. Это ее суперсила. — И твоя тоже? — Моя суперсила — терпеть ее. Но теперь я понял, что она была права. Насчет тебя. — В каком смысле?       Арсений отложил вилку. Посмотрел на нее серьезно. — Она сказала: «Ты встретишь женщину, которая растопит твой лед. И ты поймешь, что все это время был дураком». Я не верил. А теперь верю.       Вероника опустила глаза. — Ты говоришь такие вещи, а потом удивляешься, что я краснею. — Ты краснеешь? — Сейчас — да. — Хорошо. Я запомню. Буду говорить чаще.       Она толкнула его локтем. Он поймал ее руку и поцеловал кончики пальцев. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что приехала. За то, что не сбежала. За то, что дала шанс. — Ты его заслужил. Пока что. — Я постараюсь не разочаровать.       Он встал из-за стола, убрал тарелки и вдруг спросил: — Вероника, а что ты хочешь? Правда. Не сейчас, в целом?       Она задумалась. — Я хочу, чтобы у моего магазина было больше клиентов. Чтобы мама не болела. Чтобы Борис наконец выпустил новый лист. — А... если про нас? — Про нас... я хочу, чтобы ты не боялся. И чтобы мы не торопились. У нас все получится. Я знаю.       Он подошел к ней. Обнял. Уткнулся носом в ее макушку. — Ты пахнешь блинами, — сказал он. — Это ты пахнешь блинами. Я пахну цветами. — И тем и другим. И это мое любимое сочетание.       Она обняла его в ответ. И стояли так посреди маленькой кухни, среди старых фотографий на стенах и утреннего света за окном.

***

      В дороге они ехали молча. Не потому, что говорить было не о чем — просто хотелось слушать музыку и смотреть за окно. Рука Вероники лежала на руке Арсения, лежащей на рычаге КПП. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моими друзьями, — сказала она неожиданно. — У меня есть Ленка. Та самая, из-за которой мама устроила первое свидание. — А она знает, что ее использовали? — Теперь знает. И хочет на тебя посмотреть. Она сказала: «Если он обидит мою Веронику, я закопаю его в лесу». — Она это серьезно? — Она адвокат. Так что да.       Арсений усмехнулся. — А ты познакомишь меня с ней? — Если ты не будешь вести себя как истукан. — Постараюсь. — Тогда в следующую пятницу. Ужин у меня дома. Я приготовлю лазанью. Ты принесешь вино. — А если я не разбираюсь в вине? — Тогда принесешь шампанское. Его любят все.       Он кивнул. И вдруг сжал ее руку чуть сильнее. — Вероника. — М? — Я не хочу тебя терять. Ты знаешь? — Знаю. — Я буду стараться. Каждый день. — Я тоже.       Он поднес ее руку к губам. Поцеловал.       Дорога бежала под колесами. А впереди был город — с его суетой, работой, мамиными звонками и новыми испытаниями.       Но теперь они были вдвоем. И это все меняло.

***

Вечер. Уже общий чат: Светлана: Дети, вы вернулись? Арсений: Да, мама. Светлана: Ну как вам на озере? Вероника: Было хорошо. Галина: Хорошо — это как? Вы поссорились? Вероника: Мама, нет. Мы не поссорились. Галина: А почему тогда голоса грустные? Арсений: Галина Петровна, у нас не грустные голоса. Мы просто устали. Светлана: От любви устают, Арсений. Я знаю. Арсений: Мама, выйди из чата. Светлана: Не выйду. Я здесь главная. Галина: А я заместитель. Вероника: Боже, за что мне это. Арсений: Я тебя предупреждал. Моя мама — сумасшедшая. Светлана: Зато ты меня любишь. Арсений: Я люблю Веронику. Тебя я терплю. Светлана: Тоже неплохо. Галина: Светлана, они уже переписываются как старые муж и жена. Вы видели? Светлана: Видела. Я все вижу. У меня бинокль. Вероника: Я выхожу из чата. Арсений: Я с тобой. Светлана: Смотрите, опять «я с тобой»! Галина, вы слышали? Галина: Слышала. Это любовь, Светлана. Светлана: Это свадьба, Галина. Скоро. Вероника: МАМА! Галина: Все, молчу. Но вы подумайте. Арсений: Думаю. Каждый день. Светлана: Ой. Галина Петровна: Ой. Вероника: Что «ой»? Светлана: Он сказал «думаю». Это серьезно. Арсений: Я выхожу из чата. Вероника: Забери меня тоже. Светлана: Галина, записывайте. Это войдет в историю.