Срыв

***

      Арсений не отвечал на сообщения два дня.       Вероника писала. Звонила. Снова писала. Тишина.       Сначала она не волновалась — у него могла быть важная встреча, сессия переговоров, проблемы с партнерами. Но когда на второй день он не появился вечером, как обещал, и не написал даже «спокойной ночи», внутри нее что-то сжалось. — Борис, — сказала она фикусу, закрывая магазин. — Он опять замерз. Я чувствую.       Борис молчал. Но Вероника и так все знала.       Она взяла такси и поехала в его офис.       Секретарша Лиза сидела на ресепшене с красными глазами. — Вероника, — сказала она, увидев ее. — Вы к нему? Не надо. Он сегодня… не в духе. — Что случилось? — Крупный партнер сорвал сделку. В последний момент. Арсений Сергеевич полдня никого к себе не пускает. Игорь заходил — получил по полной. — А я зайду. — Вероника, я вас умоляю… — Лиза, я флорист. Я работаю с колючками каждый день. Справлюсь.       Она постучала. Тишина. Постучала еще раз. — Войдите, — раздалось изнутри. Голос Арсения звучал так, как в первый день их знакомства — ледяной, чужой.       Вероника открыла дверь.       Кабинет был в полумраке — шторы задернуты, лампы не горят. Арсений сидел за столом, расстегнув верхние пуговицы рубашки, с растрепанными волосами. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка виски. — Ты пьешь? — спросила Вероника. — На работе? — А ты пришла меня воспитывать? — Он поднял на нее глаза. Красные, уставшие, злые. — Иди домой, Вероник. Не сейчас. — Я не уйду. — Я сказал — иди. — А я сказала — нет.       Он встал. Подошел к ней. Близко — слишком близко. От него пахло алкоголем и табаком. — Какая же ты... ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Я проиграл. Два миллиона долларов. Из-за того, что недосмотрел. Из-за того, что думал не о работе. — О чем же ты думал? — О тебе. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Я думал о тебе, когда должен был проверять документы. Я смотрел на твои фотографии вместо отчетов. Я… я потерял контроль. И теперь компания в убытке.       Вероника смотрела на него. На этого мужчину, который стоял перед ней и обвинял себя в том, что посмел влюбиться. — Арсений, — сказала она тихо. — Ты винишь себя за то, что у тебя есть чувства? — Я виню себя за то, что позволил им взять верх. Отец говорил: бизнес не прощает слабости. — Твой отец погиб. Он не эксперт по жизни.       Арсений замер. — Что ты сказала? — То, что слышал. Твой отец был летчиком, а не бизнес-коучем. И он не захотел бы, чтобы ты превратился в камень. Он хотел бы, чтобы ты был живым. — Ты не знаешь, чего он хотел. — А ты знаешь? Ты с ним говорил? Он тебе сказал: «Сынок, будь холодным истуканом, никого не люби, никому не доверяй»?       Арсений молчал. Его руки дрожали. — Ты не имеешь права, — сказал он хрипло. — Имею. Потому что я тебя люблю. А ты сейчас ведешь себя как тот пятнадцатилетний мальчишка, который решил, что эмоции — это боль. Но это не так. Боль — это когда ты один. А ты не один.       Она шагнула к нему. Обняла. Сначала он стоял как каменный — напряженный, чужой. А потом его руки сами поднялись и сжали ее так сильно, будто она была последним якорем в его жизни. — Прости, — прошептал он в ее волосы. — Прости. Я не должен был… — Должен был. Ты имеешь право злиться. Имеешь право ошибаться. Имеешь право пить виски в кабинете. Но ты не имеешь права выгонять меня. — Я не выгоню. Больше никогда.       Он отстранился. Посмотрел на нее — виноватый, уставший, но уже не ледяной. — Я напортачил, — сказал он. — Сильно. — Рассказывай. — Партнер из Китая. Я доверял ему, как себе. А он подставил. Перевел деньги на левый счет, сам улетел. Теперь мы в судах, но деньги, скорее всего, не вернем. — И что теперь? — Теперь я буду платить сотрудникам из своего кармана. И искать новых партнеров. И работать по шестнадцать часов. И… — И ты будешь приходить ко мне ночевать. И есть мою лазанью. И поливать монстеру.       Он слабо улыбнулся. — Ты невыносима. — Знаю. Но ты меня любишь. — Люблю. Черт возьми, люблю.       Она поцеловала его. В губы, крепко, чтобы он понял — она никуда не уйдет.       А потом сказала: — А теперь, идем домой. Ты пьян, голоден и похож на зомби. Я накормлю тебя ужином, уложу спать, а завтра мы придумаем, как вернуть твои деньги. — Мы? — Мы. Я флорист, но я умею слушать. Иногда это помогает больше, чем стратегические совещания.       Он послушно взял ее за руку. И они вышли из кабинета — мимо Лизы, которая смотрела на них круглыми глазами, мимо Игоря, который делал вид, что не заметил их сплетенных пальцев.       В лифте Арсений сказал: — Вероник. — М? — Спасибо, что пришла. — Всегда. Даже если ты будешь вести себя как последний идиот. — Я буду стараться не быть последним. — Будешь первым? — Первым идиотом? Согласен.       Она засмеялась. И в этом смехе, в этом тесном лифте, в его уставших глазах было больше жизни, чем во всех сделках и контрактах.

***

      Она накормила его супом, напоила чаем и уложила на диван. Борис стоял рядом, как верный страж. — Ты спи, — сказала она. — Завтра новый день. — А ты? — А я буду думать, как тебе помочь. — Ты уже помогла. Тем, что здесь.       Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным.       Вероника сидела рядом, гладила его по голове и смотрела в окно. За стеклом шел дождь. Но в квартире было тепло.

***

Чат «Операция „Внуки“» Светлана: Галина, у нас ЧП. Арсений провалил сделку. Я от Лизы узнала. Галина: Ой, бедный. А Вероника знает? Светлана: Она сейчас у него. В офисе была. Лиза сказала, они вместе ушли. Галина: Держась за руки? Светлана: ДА! Лиза видела! Галина: Светлана, вы плачете? Светлана: Нет. У меня просто аллергия. Галина: На что? Светлана: На счастье. Вероника: Мамы, он спит. Не будите. Светлана: Мы не будим. Мы тихонько. Галина: Как он? Вероника: Плохо. Но будет лучше. Светлана: Спасибо тебе, дочка. Вероника: Не за что. Я его люблю. Светлана: Галина, она сказала «люблю»! Галина: Я вижу. Светлана, это победа. Светлана: Это только начало, дорогая. Только начало...