Пролог. Часть 2

До предела обострив инстинкты, Том въедливым прищуром всматривался в сумерки, стараясь разглядеть источник шума раньше, чем тот превратится в потенциальную угрозу. По мере приближения шагов темнота сгущалась, превращаясь в расплывчатые силуэты. Разглядев очертания гигантской соломенной шляпы, Том выдохнул от облегчения. Это был Мокуро. Странствующий монах с нелепой корзиной на голове (название которой Том не стал запоминать за ненадобностью) напросился в помощники Нагайне ещё полгода назад, желая найти в целительстве искупление кровавой самурайской юности. Клан относился к Мокуро с недоверием, поскольку сам Нобунага презирал буддийских монахов, видя в них исключительно централизованную силу, способную выставить против него собственную армию. Но там, где другие выискивали опасность, давая волю собственным предубеждениям, Том искал выгоду, целесообразность и пользу. И в этом они с Нагайной были предельно схожи. Она стала наставником Мокуро, нуждаясь в рабочей силе, ведь в период нескончаемых феодальных стычек желающих отсиживаться в храмах, латая раненых, было немного. Том же знал, что мобильные бродячие монахи снуют между провинциями организованной сетью, собирая сведения для своих храмов. Информация текла через них словно воды реки Кисо, а Том до скрежета в зубах любил информацию. Сильнее он любил только Нагайну. — Госпожа, — шёпот густой криптомерии заглушал тихий голос Мокуро, — даймё готовится дать Имагаве бой, нужно выдвигаться, путь до замка Киёсу совсем не близкий. Плавными, неспешными движениями Нагайна принялась складывать мешочки, пучки трав и бинты обратно в шкатулку. И было в её неторопливости что-то завораживающее и величественное. Будто концентрированное спокойствие обволакивало целительницу. Она выглядела так, словно ей принадлежало всё время мира. И Том хотел, отчаянно хотел, чтобы это было правдой. Он бы хотел провести всё время мира вместе с ней. — Брат не станет отсиживаться в замке, — откликнулась Нагайна, оттряхивая косоде от пыльной земли, — отряд уже наверняка движется к святилищу Ацута для молитвы. Если выдвинемся прямо сейчас, успеем присоединиться к ним в час дракона. «Присоединиться к ним» «Встать в одну линию с двумя тысячами воинов, чтобы сразиться с тридцатитысячной армией Имагавы» Мысли о самоубийственности грядущей битвы стрекотали в голове роем голодных цикад. С неизбежностью собственной гибели Том смирился в тот момент, когда почувствовал хватку морщинистых пальцев смерти на борту тонущей каравеллы. Он знал, что костлявая, единожды приметив себе цель, непременно возвращается, чтобы закончить начатое. Но Нагайна… Нагайна должна была выжить. Он должен был спасти её. Увести в самый глухой, недосягаемый храм и запереть там, вдали от крови и пепелища. Оберегать каждый вздох, каждый всхлип, слетевший с её тонких губ, ибо если ей не суждено пережить предстоящее сражение — то и весь мир не заслуживает права на существование. Гомон внутренних голосов принялся за работу, подбирая самые убедительные аргументы для Нагайны. Что сказать ей, чтобы она оставила затею искать Нобунагу и его клан? Что пообещать, чтобы она укрылась вдали от битв, дожидаясь новостей? И Нагайна, словно почувствовав его смятение, мягко опустила ладонь Тому на плечо и произнесла: — Я не передумаю. Моё место там, где будут раненые люди. — Она как-то обречённо улыбнулась, а потом добавила: — Но ты не должен бросаться в бой. Мокуро останется с тобой. Отоспишься, подлатаешь рану и присоединишься к отряду. Том ухмыльнулся, поднялся на ноги, опираясь ладонью о холодный камень, и стиснул её хрупкую ладонь. — А моё место там — где ты. Держа Нагайну под локоть, он вышел из святилища через боковую калитку. Мох у этой стены сожрал нижние брёвна, оттого сандалии Тома проваливались во влажную кашицу, а под подошвами шуршала гнилая труха. Монах шёл впереди уверенной поступью. Походкой человека, у которого есть незримая цель и ради неё он готов игнорировать любые препятствия. Казалось, ни длинное косоде, ни увесистая шляпа, ни посох, что то и дело тонул в рыхлой земле, не имеют для него существенного значения. И несмотря на то, что все они передвигались по одной тропе, дорога Тома была вымощена препятствиями. Острые ветки царапали горячие щёки, промозглая ночная сырость воровала силы, а плечо ныло, отзываясь на каждый шаг режущей болью. — Всё будет хорошо, — Нагайна умело купировала усталость мягкой тональностью своего заботливого голоса. — Будет, — поддержал Том. Он и сам нередко обсуждал с Нагайной будущее, убеждая её, что битва закончится и всё у них будет в порядке. Том обещал ей благоприятный исход сражения, которое даже не успело начаться. Сейчас от этих мыслей его сердце окаменело и стало глыбой, которая упиралась в рёбра и замедляла шаг. Они обходили открытые участки, разговаривали сдавленным шёпотом и старались избегать перевалов. У развилки Мокуро поднял руку и замер. Том и Нагайна тоже застыли, словно были нелепым раздвоенным отражением в зеркале монаха. Где-то справа, за гребнем холма, послышался конский топот. Вероятнее всего, это был отряд, и военный опыт Тома подсказывал, что в нём было не меньше десятка всадников. Чувствуя, как лёгкие группируются, стремительно уменьшаясь в размерах, он мягко отстранил ладонь Нагайны и вытащил клинок из ножен на фалангу пальцев. Топот стих. Монах повёл их дальше, вниз по руслу пересохшего ручья. Лишь когда тьма начала редеть, и чаща, словно выдохнув, выпустила их из своей утробы, впереди, за полосой рисовых полей, показались тёмные крыши святилища Ацута. Том со скрипом отворил шероховатые ворота и оглядел наспех брошенных лошадей с блестящими от пота сёдлами. Чуть поодаль кучковались люди: сжимали мечи, озирались по сторонам и что-то активно обсуждали полушепотом. С такого ракурса он не мог расслышать их разговора, но, судя по задумчивым, изборождённым глубокими складками лицам, воины Нобунаги старались совладать с неизбежностью и смириться с собственной участью, какой бы трагичной она ни была. — Только посмотри на небо, — улыбка Нагайны расплылась так широко, что в уголках глаз залегли очаровательные морщинки, — Аматэрасу смотрит на нас с небес и дарует нам своё благословение. Это хороший знак, Том. Спокойствие и непоколебимость, закравшиеся в её слова, полоснули Тома в солнечное сплетение неуместной радостью. А возможно, на него так действовала сама Нагайна. Разве смел он осквернять своей печалью мир, в котором сияли глаза цвета хвойного леса? Он открыл вторые ворота и бросил скучающий взгляд на крыши суровых деревянных построек. Унылые кособокие лачуги с массивным настилом соломы выглядели настолько аскетично, словно само предназначение жизни монахов сводилось к серости и безликости. Словно они намеренно вычеркнули из своих жизней всё, кроме молитв и гнилого настила, а теперь гордились этим. Священники клана Овари, виновные в его рассуждениях, сгрудились у Хайдэна. Для молитвы они выбрали церемониальные одежды белоснежного цвета. Том усмехнулся, отмечая, что для беседы с Богами они выбрали наряды палачей. Усталые взгляды монахов быстро наскучили ему, поэтому он переключил своё внимание на даймё. Ода Нобунага стоял посреди пустого пространства перед залом в искрящей на солнце кожаной безрукавке. От даймё веяло лихорадочной решимостью. Воинственностью, которая оседала рябью на его белоснежном, горделивом лице. Нобунага был прирожденным военачальником. Несмотря на настороженность и пренебрежение по отношению к монахам, он стоял в самом центре святой обители, стараясь компенсировать численное меньшинство своих воинов слепой верой в успех и непоколебимой надеждой. Именно за умение балансировать принципами Том искренне уважал своего даймё. Шепча слова ритуальных молитв, священники один за другим опускались перед даймё на колени. Нобунага даже не взглянул на них. Его безучастный взгляд был устремлён в сторону внутренней ограды, где в зале Хондэн за высоким забором хранился священный меч Кусанаги. Под беззвучное млеянье воинов даймё вытянул руку вперёд, в сторону алтаря. Его пальцы сжали горсть медных монет эйраку цухо. Спустя мгновение пёстрая медная россыпь с глухим шлепком опустилась на утоптанную землю. Толпа замерла в предвкушении. Потом самый старый монах медленно согнулся, поднял одну из монет и протянул её Нобунаге. — Хатиман, — поразительно громкий голос даймё рикошетом пронёсся по святилищу, — прямо сейчас ты пообещал нам победу. И я иду за ней! С этими словами он развернулся и пошёл прочь из Ацута, даже не взглянув на монеты, оставшиеся лежать на земле. Дождавшись, пока Нобунага остановится у края песчаной дороги, Том подошёл к нему. Нагайна и Мокуро остались стоять позади. Достаточно близко, чтобы слышать разговор, но при этом достаточно далеко, чтобы участвовать в нём. — Ты жив, — безразлично заметил даймё. Он даже не удостоил Тома зрительным контактом. Пасмурный взгляд Нобунаги был устремлён на сестру, словно он знал, что Нагайна была единственной причиной, по которой грузное сердце Тома было в состоянии гонять кровь. — Да, господин. — Если ты пришёл сообщить о падении Васидзу, то не нужно отнимать моё время, мне известно достаточно. Том промолчал. Тяжесть властных глаз Даймё паутиной расползалась по телу. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его зрачки закончили своё исследовательское шествие, остановившись на перевязанном плече. — В таком состоянии в бою ты бесполезен. Том стиснул челюсть, но перечить своему господину всё ещё не осмеливался. — Поэтому я даю тебе другое поручение, — Нобунага кивнул в сторону Нагайны. — Она не должна оставаться в Киёсу. Если Имагава прорвётся в замок, она умрёт раньше, чем алый солнечный диск скатится в сумерки. Ты должен отвести Нагайну в Тайсэн-дзи и упросить монахов укрыть её до скончания битвы. — Столкнувшись с протестующим взглядом сестры, даймё смягчился: — В храм доставили раненых при атаке на Васидзу. Ты должна быть там и выполнять свою работу, сестра. Десятки храбрейших самураев нуждаются в твоей помощи. Том взглянул на Нагайну. Она стояла неподвижно, опустив глаза. — Ты проводишь её туда, — продолжил Нобунага. — И останешься с ней, пока я не пришлю весть. — Да, господин. Нобунага отвернулся и шагнул к лошади, которую держал под уздцы один из самураев. — Я пойду на Имагаву через горы, — сказал он, прежде чем забраться в седло. — Дождь скроет нас. Их лагерь будет разгромлен до полудня. Нобунага дёрнул поводья и поехал к воротам. Не прошло и минуты, прежде чем рокот сотен копыт застучал по холодной земле. Войско Нобунаги отправилось на битву. — Нам нужно идти, — сказала Нагайна, касаясь его здорового плеча. — Нас ждёт долгая дорога. Мокуро покажет короткий путь. Они вышли за ворота святилища через час после того, как отряд под предводительством даймё скрылся в недрах густого леса. Ещё через час они добрались до узкой тропинки, плавно перекатывающейся с одного холма на другой. Несмотря на изнеможение, на плечи Тома давило совершенно другое чувство. Дурное предчувствие.