Глава 4. "Он выбрал уйти"

Утро пришло без спроса. Без стука. Без звонка. Без этого дурацкого солнечного луча, который в фильмах всегда бьёт в глаза, символизируя «новый день» и «новые надежды». Никаких надежд. Никакого солнца. Просто серый, липкий свет, который просочился сквозь грязное окно и расплылся по комнате мутным пятном. Феликс открыл глаза. Механически. Без желания. Без той внутренней борьбы «ещё пять минут», которая обычно сопровождает пробуждение нормальных людей. Веки просто поднялись — потому что организм решил, что достаточно бездействия. Потому что где-то в глубине черепа щёлкнул невидимый переключатель: «Режим ожидания завершён. Вернитесь к существованию». Он не хотел открывать их. Где-то там, в глубине — там, где ещё оставалось что-то живое, что не успели выскрести тупой ложкой ни Цирк, ни жизнь до него, — он надеялся, что однажды они просто не откроются. Что сердце забудет, как качать кровь. Что лёгкие разучатся вдыхать. Что код, из которого состояло его тело — настоящий, человеческий, без возможности респавна — даст фатальную ошибку и выключится навсегда. Но ошибки не случилось. Он снова был здесь. Потолок с трещиной. Стены с обоями, которые помнили лучшие времена. Запах пыли, энергетиков и собственного тела — того, которое не мылось уже дня три. – «Проснулся? Молодец. А теперь вставай и делай вид, что это имеет смысл». Он сел. Тело заныло — спина, шея, поясница. Спал он сидя на стуле, привалившись к спинке. Шея затекла, в плече стреляло. Он не ложился на кровать уже несколько дней — с тех пор, как понял, что на ней слишком много места. Слишком тихо. Слишком пусто. Он спустил ноги на пол. Пол был холодным. Он почти не почувствовал. Ванная встретила его тем же, что и всегда. Кафель с трещиной. Зеркало в разводах. Краны, которые подтекали, если не закрутить их до хруста. Он включил воду. Холодную. Плеснул в лицо. Раз. Другой. Потом поднял голову и заглянул в свои глаза. Пустые. Не усталые. Не больные. Не печальные. Именно пустые. Как два окна в заброшенном доме — стёкла целы, но за ними ничего нет. Ни мебели. Ни людей. Ни жизни. Только пыль и сквозняк. Он смотрел на себя несколько секунд. Может, десять. Может, минуту. Время в такие моменты текло по-другому — вязко, неохотно, будто издевалось. «Ну и кто ты? — спросил он у отражения. — Феликс? Джекс? Кролик? Никто?» Отражение не ответило. Оно никогда не отвечало. Только смотрело в ответ тем же пустым взглядом, будто спрашивало: «А ты сам-то знаешь?» Он отвернулся. Вытер лицо рукавом — полотенце висело рядом, но до него нужно было тянуться, а сил на такие сложные действия не было. Холодильник гудел. Этот звук стал таким привычным, что Феликс перестал его замечать. Как тиканье часов, которые давно сломались, но продолжали тикать по инерции. Белый шум. Фоновое сопровождение его никчёмного существования. Он открыл дверцу. Внутри было холодно. И пусто. Две банки энергетика. Полпачки творога — с истекшей вчера датой, но ещё не подозрительного. Три яйца в картонной упаковке. И засохший лимон на нижней полке — такой старый, что его уже можно было выставлять в музее как экспонат «Еда эпохи до Цирка». Он прикинул в уме. Творог — на сегодня. Яйца — на завтра. Энергетики — на два дня, если растягивать. А потом — всё. Потом он будет сидеть на голодном пайке из воздуха и собственной апатии. «Надо искать работу», — подумал он. Мысль пришла не как осознание. Не как тревога. Она просто всплыла на поверхность — холодная, практичная, лишённая эмоций. Как пункт в инструкции: «Если хочешь продолжать дышать, найди способ оплачивать этот процесс». Он закрыл холодильник. Прислонился к нему лбом. Металл был холодным — приятно холодным. Он закрыл глаза. «Какую работу? Кем я вообще могу работать?» Он не помнил. Серьёзно. За годы в Цирке он отвык от мысли, что у него есть профессия, навыки, диплом, который когда-то висел на стене или пылился в ящике. Всё это казалось таким далёким — не чужим, нет. Просто не своим. Он открыл глаза. «Диплом. У меня же должен быть диплом». Поиски заняли двадцать минут. Двадцать минут он перерывал ящики, полки, коробки, которые не открывал годами. Двадцать минут он чихал от пыли, ругался на заедающие замки и несколько раз хотел всё бросить — потому что какой смысл? Ну найдёт он диплом. И что? Бумажка с буквами. Она не сделает его другим человеком. Но он продолжал искать. Потому что остановиться было страшнее. Диплом нашёлся в нижнем ящике комода — под стопкой старых журналов и какими-то счетами за свет, которые он, видимо, когда-то оплатил и забыл. Твёрдая корочка синего цвета. Потёртая на углах. Феликс вытащил его. Открыл. И замер. «Специалист в области информационных технологий. Программная инженерия». Он перечитал строчку три раза. — Айтишник, — сказал он вслух. Голос прозвучал удивлённо. Почти весело. — Я, блять, айтишник? Он не помнил этого. Не помнил, как учился. Не помнил, как сдавал экзамены. Не помнил, получал ли эту корочку с гордостью или с чувством «ну хоть что-то». Но факт оставался фактом: когда-то он был человеком, который умел обращаться с кодом. «Значит, смогу работать на дому», — подумал он. И это что-то значило. Не много. Не «жизнь налаживается». Просто... работа на дому означала, что не нужно каждый день выходить в люди. Не нужно улыбаться коллегам. Не нужно делать вид, что тебе не всё равно. Просто код. Просто задачи. Просто тишина. Это было терпимо. Он сел за компьютер. Монитор засветился — привычно, деловито, будто не было этих пяти ночей бессмысленного поиска. Будто он просто выключил его вчера вечером и включил снова утром. Феликс открыл браузер. «Работа на дому. Программист. Удалёнка. Фриланс». Слова в поисковой строке складывались в запросы машинально, без участия сознания. Пальцы сами бегали по клавиатуре — то, что не забывалось даже после Цирка. Мышечная память. Интересно, это тоже называется «апгрейдом для комфорта»? Он заходил на сайты. Открывал вкладки. Читал требования. «Знание Python... опыт работы от года... умение работать в команде...» Команда. Он скривился. «Вот это вряд ли». Он пролистывал дальше. Откликался на те, где требования были помягче. Где можно было работать в одиночку. Где не нужно было созваниваться каждый день и делать вид, что тебе интересно. Три отклика. Пять. Восемь. Потом он зашёл на биржу фриланса. Заполнил анкету. Кратко. Сухо. Без этих дурацких «я целеустремлённый и коммуникабельный». Просто: «Программист. Удалёнка. Сроки соблюдаю.». Никаких «люблю свою работу». Потому что он не любил. Он вообще ничего не любил. Но он мог делать. И этого должно было хватить. Он нажал «Сохранить» и закрыл вкладку. Осталось только ждать. Он отложил телефон. Встал. Подошёл к окну. Город за стеклом был таким же серым, как и всегда. Мокрый асфальт. Лужи, в которых отражались фары редких машин. Деревья без листьев — голые, чёрные. Небо висело низко, тяжёло, готовое разродиться дождём или снегом — непонятно. Феликс смотрел на всё это и думал. Не о работе. Не о деньгах. Не о том, как протянуть до конца месяца. О ней. «У меня есть только её ютуб-канал. Только девять подписчиков. Только видео, которое я нашёл случайно, когда уже не мог сидеть за компом. Я не знаю её имени. Не знаю, где она живёт. Не знаю, работает ли она до сих пор бухгалтером в сети супермаркетов. Не знаю, в каком городе находится тот заброшенный завод, где она снимала видео». «Она вообще в моём городе?» Он прижался лбом к холодному стеклу. «И даже если она здесь — как я её найду? Пройду по всем супермаркетам и спрошу: "Здесь работает девушка с разными глазами, которая лазает по заброшкам?" Меня быстро в дурку отправят. Или в полицию». Он усмехнулся. Горько. Безрадостно. «Помни... Помни, где ты? Ты тоже ищешь меня? Ты тоже смотришь в окно и думаешь: а был ли тот кролик настоящим?» Звон. Тихий. Почти неслышный. Он не обернулся. Потому что знал — никого нет. Потому что научился за эти дни — бубенцы звенели только в его голове. Там, где поселилась Помни и отказалась уходить. «Год, — напомнил он себе. — Я обещал год. Ещё рано сдаваться. Ещё рано опускать руки». Телефон завибрировал. Феликс отлип от окна. Посмотрел на экран. «Неизвестный номер». Он взял телефон. Подумал секунду — может, спам? Может, реклама? Но открыл. «Добрый день! Мы увидели ваш отклик на вакансию "Программист (удалённо)". Если вы до сих пор заинтересованы, просим вас подойти на собеседование завтра в 10:00 по адресу: ... С собой — паспорт и ноутбук (при наличии). С уважением, HR-отдел "XDDCC"». Феликс перечитал название компании. Хмыкнул. — XDDCC, — сказал он и вдруг почувствовал, как что-то сжалось в груди. Будто мозг попытался вытащить картинку из памяти, но достал только пустоту. Но ему было всё равно. Компания могла называться как угодно — он бы всё равно пошёл. Лишь бы работа. Лишь бы удалёнка. Лишь бы не нужно было каждый день смотреть в глаза людям и делать вид, что он — часть этого мира. Он перечитал сообщение дважды. — Завтра, — сказал он вслух. — Завтра в десять. В груди что-то шевельнулось. Не радость. Не облегчение. Скорее — удивление. Он думал, что ждать придётся неделями. Что придётся рассылать резюме сотнями. Что никто не ответит, потому что кому нужен программист без опыта работы? Но кто-то ответил. Он отложил телефон. Почувствовал, как внутри — где-то глубоко, там, где последние дни было только пусто — затеплилось что-то маленькое. Не надежда. Нет. Слишком громкое слово. Скорее — любопытство. Интерес: а что будет дальше? А получится ли? А сможет ли он, после Цирка, после всего, снова быть человеком, который ходит на собеседования, отвечает на вопросы и делает вид, что у него всё в порядке? Он не знал. Но завтра он узнает. Вечер тянулся медленно. Феликс не знал, чем себя занять. Руки привыкли к клавиатуре, к поиску, к перелистыванию страниц — но сейчас искать было нечего. Анкета отправлена. Отклики разосланы. Собеседование назначено. Оставалось только ждать. А ждать он не умел. Он пересматривал видео Помни. То самое. Которое нашёл ночью. Снова. И снова. И снова. На пятый раз он заметил деталь, которую пропустил раньше. В углу кадра — за её плечом — виднелась вывеска. Размытая, плохо читаемая. Он приблизил. Сделал скриншот. Увеличил резкость. «Кафе "Вечер"». Название, которое ничего не значило. Таких кафе — тысячи. Но это было что-то. Ещё одна ниточка. Тонкая, почти невидимая, но ниточка. «Может, это здесь? В моём городе? Или в другом? Чёрт, я даже не знаю, где снималось видео». Он полез в описание. Ничего. Только хештеги: #заброшки #исследование #тишина. — Бесполезно, — сказал он, откидываясь на спинку стула. Но ниточку не отпустил. Сохранил скриншот в отдельную папку. На всякий случай. На «а вдруг». Остаток вечера он провёл в бесполезном блуждании по интернету. Открывал новости — закрывал. Листал ленту — всё та же реклама, всё те же люди, которым не всё равно. Зависал в пустоте, глядя в одну точку на экране. В десять вечера он съел творог. Прямо из пачки. Не чувствуя вкуса. В одиннадцать — выключил свет. Сел на стул. Привалился к спинке. Закрыл глаза. Он не пошёл на кровать. Он вообще перестал на неё ложиться после третьей ночи. Кровать была слишком большой. Слишком пустой. Слишком громкой в своей тишине. На кровати он чувствовал каждое отсутствующее тело. Каждое недостающее дыхание. Он заснул быстро. Слишком быстро для человека, у которого завтра важный день. Организм просто взял и вырубился — без снов, без мыслей, без бубенцов. Чёрная тишина. Ничего. Утро пришло снова. Не спросило. Не постучалось. Просто наступило — серое, холодное, с тем же мутным светом, что и всегда. Часы показывали 7:42. Феликс открыл глаза. На этот раз — с мыслью. Конкретной. Чёткой. «Собеседование. В десять. Нужно успеть». Он поднялся со стула. Шея затекла, в спине стреляло, пальцы онемели — он отсидел их во сне. Он размял кисти, повертел головой — хрустнуло так, что захотелось поморщиться. Но он не поморщился. Просто пошёл в ванную. «Надо привести себя в порядок», — подумал он по пути. Душ был холодным. Он не стал ждать, пока нагреется вода — не было времени. И желания. Холодная вода отрезвляла. Возвращала в реальность. Напоминала, что он живой — потому что мёртвые не чувствуют холода. Одел чистое. Ну, относительно чистое — то, что не пахло. Чёрные джинсы. Ту же фиолетовую толстовку. Кеды — старые, но ещё живые. Посмотрел на себя в зеркало. Другой человек. Не тот, что вчера. И не тот, что в Цирке. — Нормально, — сказал он. — Сойдёт. Вышел из дома в 8:45. Улица встретила его ветром. Сырым, холодным, настойчивым. Он засунул руки в карманы, натянул капюшон и пошёл. Быстро. Почти бегом. Не потому что опаздывал — времени было достаточно. А потому что не хотел останавливаться. Пока идёшь — не думаешь. Ноги сами несут. Голова пустая. Только ветер свистит в ушах. Только ритм шагов — левой, правой, левой, правой — заглушает всё остальное. Но стоило замедлиться — и мысли возвращались. «Она. Где она? Что делает? Помнит ли меня? Смотрит ли на пустую кровать и думает: "Вернись"? Или ей всё равно? Или она уже забыла? Или Цирк стёр её воспоминания так же, как стёр наши имена?» Он сжал зубы. «Не думай. Просто не думай. Сейчас — собеседование. Потом — работа. А потом — поиск. Всё по порядку. Без паники». Он замедлил шаг. Увидел вывеску: «Кафе "Вечер"». Сердце пропустило удар. Он остановился. Посмотрел на название. Потом на скриншот в телефоне. То же самое. Те же буквы. Та же вывеска. — Нет, — сказал он шёпотом. — Не может быть. Он заставил себя выдохнуть. Успокоиться. «Совпадение. Просто название. Таких кафе — сотни. Это не то же самое. Или то же? Чёрт, я не знаю». Он посмотрел на часы. 9:15. До собеседования — сорок пять минут. Офис был в десяти минутах ходьбы. «Можно зайти. Выпить кофе. Успокоить нервы. Или... наоборот — разнервничаться ещё сильнее». Он толкнул дверь. Внутри было тепло. И пахло кофе — настоящим, свежим, густым. Не той пиксельной имитацией, от которой хотелось блевать. А настоящим — горьковатым, терпким, живым. Интерьер был простым. Деревянные столики. Мягкие стулья. На стенах — чёрно-белые фотографии города. Тихая музыка — что-то джазовое, ненавязчивое. Народу было мало — утро, будний день, все на работе. Феликс подошёл к стойке. — Американо, — сказал он. — Большой. Бариста кивнул. Что-то щёлкнул на кассе. Назвал сумму. Феликс заплатил картой. Отошёл в сторону. Встал возле свободного столика — не сел, просто стоял, смотрел в телефон, ждал, когда назовут его заказ. Где-то справа — тихое, раздражительное мычание. Кто-то недовольно завозился. Феликс не обратил внимания. Люди есть люди. У всех свои проблемы. Кому-то кофе не так сварили. Кому-то стул неудобный. Мычание повторилось. Громче. Он перевёл взгляд. И замер. Девушка сидела за столиком у окна. Ноутбук. Чашка кофе — уже пустая, судя по следам на стенках. Тёмные волосы — не длинные, чуть растрёпанные, собраны в небрежный пучок. Бледное лицо. Острые скулы. И глаза. Она смотрела в экран — хмурилась, что-то печатала, иногда останавливалась, разминая шею. И не видела его. Но он видел её. Те самые глаза. Один — голубой. Второй — карий. Сердце ударило где-то в горле. В висках зашумело. Пальцы, сжимавшие телефон, побелели. «Это она. Это та девушка из видео. Это... это Помни?» Он не мог дышать. Грудь сдавило — то ли от страха, то ли от надежды, то ли от того, что слишком долго искал и наконец нашёл. А может, от того, что нашёл — и теперь не знал, что с этим делать. Он вглядывался в её лицо, ища знакомые черты. Но в Цирке у неё было другое лицо. Цифровое. Пиксельное. Сглаженное. Он никогда не видел её настоящей. Только слышал голос. Только знал, что она есть. И вот она — здесь. В двух шагах от него. «Подойти? Сказать что-то? "Привет, я тот самый фиолетовый кролик, который сначала сломал тебя, а потом пообещал год"? Она подумает, что я псих. Вызовет полицию. Сбежит». «Но если я ничего не скажу — я никогда себе этого не прощу». — Американо для Феликса! — раздалось от стойки. Голос баристы пробился сквозь шум в ушах. Феликс не хотел отрывать взгляд. Не хотел терять её из виду — вдруг исчезнет? Растворится в воздухе, как цифровой мираж? Но кофе был готов. И он не мог стоять вечно. Он заставил себя отвернуться. Подошёл к стойке. Взял бумажный стаканчик — горячий, почти обжигающий. Сжал его в руке, будто это могло его заземлить. Удержать здесь. Не дать улететь в панику. Повернулся. Сделал шаг к выходу. И снова посмотрел на неё. Девушка подняла глаза от ноутбука. Она разминала шею — запрокинула голову, повела плечами, поморщилась от затекших мышц. И в этом движении — в этой неловкой, человеческой, совершенно некрасивой гримасе — было что-то до боли знакомое. А потом её взгляд случайно скользнул в сторону. И встретился с его. Феликс замер. Один её глаз был светлым, почти прозрачно-голубым — как лёд на весеннем солнце. Другой — тёмным, глубоким, с золотистыми крапинками вокруг зрачка. И оба смотрели на него. Не узнавая. Просто смотрели — на незнакомца с бумажным стаканчиком в руке, который застыл посреди кофейни и пялится на неё, как привидение. В её взгляде мелькнуло удивление. Лёгкое, мимолётное. «Что этому парню нужно?» — читалось в нём. Потом — лёгкое раздражение. «Чего уставился?» А потом — равнодушие. Она уже отвела глаза, собираясь вернуться к ноутбуку. Но на секунду — на одно короткое, бесконечное мгновение — Феликсу показалось, что что-то дрогнуло в её лице. Что брови чуть сдвинулись, будто она пыталась вспомнить что-то важное, но не могла. Что взгляд задержался на нём дольше, чем требовала случайность. «Узнала? Нет. Не узнала. Откуда? Мы никогда не видели друг друга в реальности. Но... может быть, что-то осталось? Где-то глубоко?» Он почувствовал, как его пальцы сжали стаканчик сильнее. Горячий кофе обжёг кожу — он не обратил внимания. Внутри всё кричало. «Скажи что-нибудь. Подойди. Представься. Спроси, как её зовут. Что-нибудь. Всё, что угодно. Ты искал её пять ночей. Ты не спал на кровати, потому что боялся пустоты. Ты обещал ей год. А теперь стоишь, как истукан, и молчишь?» Но другая часть — та, что привыкла защищаться, та, что строила стены вокруг себя годами, та, что знала: близость = боль — кричала громче. «Не смей. Ты не знаешь её. Ты знаешь Помни. Цифровую. Пиксельную. Ту, что была в Цирке. А эта девушка — чужая. У неё своя жизнь. Свои люди. Свои заботы. Ты для неё никто. Просто парень в кофейне, который слишком долго на неё смотрит. Уйди. Пока не стало поздно». Он сделал шаг к выходу. Второй. Третий. Девушка уже отвернулась к ноутбуку. Печатала что-то, хмурясь. Не смотрела на него. Уже забыла. Он толкнул дверь. Вышел на улицу. Холод ударил в лицо. Феликс сделал несколько шагов от кофейни, остановился, прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в горле. В груди жгло — то ли от кофе, то ли от того, что он только что видел. «Это была она. Я не ошибся. Те же глаза. Те же волосы. Тот же... я не знаю. Что-то. Что-то знакомое». «Но она не узнала меня. Конечно, не узнала. Потому что нечему узнавать. Фиолетовый кролик с тупыми шутками. Какие у неё могут быть ассоциации?» Он сделал глоток кофе. Горько. Горячо. Настояще. — Дурак, — сказал он себе под нос. — Грёбаный дурак. Что ты ожидал? Что она вскочит, обнимет и скажет: «Джекс, я так долго тебя искала»? Так не бывает. Не с тобой. Он оттолкнулся от стены. Собрался идти дальше — собеседование через двадцать минут, нужно успеть. И тут — звон. Громкий. Настойчивый. Не в голове — в ушах, в груди, в самом центре существа. Бубенцы. Десятки бубенцов. Сотни. Они звенели так, будто кто-то тряс колпаком прямо у его лица. Феликс замер. Рука сжала стаканчик так, что тот хрустнул. Кофе плеснул на пальцы — горячо, больно. — Только не сейчас, — прошептал он. — Только не сейчас, пожалуйста. Он обернулся. Через окно кофейни он увидел её. Она сидела на том же месте — печатала, хмурилась, иногда останавливалась, чтобы поправить выбившуюся прядь. Такая обычная. Такая настоящая. Такая недосягаемая. Бубенцы звенели громче. Феликс схватился за голову. Пальцы впились в виски, будто он мог физически сжать этот звук, заставить его замолчать. — Заткнись, — прошипел он. — Пожалуйста, заткнись. Я знаю. Я знаю, что это она. Я знаю, что я должен что-то сделать. Но я не могу. Не сейчас. Не так. Я не готов. Бубенцы не слушались. Они звенели — настойчиво, требовательно, почти сердито. Будто Помни — та, настоящая, из Цирка — кричала ему сквозь время, сквозь память, сквозь реальность: «Это я! Не уходи! Не молчи! Сделай что-нибудь!» Феликс посмотрел в окно ещё раз. Она подняла голову. Посмотрела в его сторону. Не на него — сквозь него. В окно. На улицу. На серое небо. Их взгляды не встретились. Она его не видела. Или не хотела видеть. Бубенцы зазвенели в последний раз — отчаянно, пронзительно — и затихли. Феликс выдохнул. Разжал пальцы на висках. Посмотрел на свои руки — они дрожали. — Год, — сказал он тихо. — Я обещал год. Не один день. Не одну встречу. Год. У меня ещё есть время. Он развернулся и пошёл на собеседование. Офис "XDDCC" находился на третьем этаже старого бизнес-центра. Лифт не работал. Феликс поднялся пешком — ступенька за ступенькой, стараясь не думать о том, что оставил там, в кофейне. Собеседование прошло ровно. Ни хорошо. Ни плохо. Просто — ровно. Мужчина в очках задавал вопросы. Феликс отвечал — коротко, по делу, без лишних эмоций. Да, знаю Python. Да, работал с базами данных. Нет, не против тестового задания. — Вы кажетесь очень спокойным, — заметил мужчина под конец. — Я просто умею делать свою работу Мужчина кивнул. Что-то пометил в блокноте. — Мы вам перезвоним. Феликс вышел из офиса. Вдохнул холодный воздух. Посмотрел на часы. 10:45. «Сорок пять минут. А кажется — вечность». Он сунул руки в карманы и пошёл домой. По пути снова прошёл мимо кофейни. Заглянул в окно. Её уже не было.