глава 16. "Помни, но живи"

      Он проснулся на кровати.       Первое, что почувствовал Феликс - странную, непривычную лёгкость в теле. Не ту, тяжёлую, с которой он просыпался месяцами, когда спина ныла от стула, а шея отказывалась поворачиваться. Нормальную. Человеческую. Как будто кто-то ночью пробрался в его квартиру и заменил все уставшие детали на новые.       Он лежал, глядя в потолок, и медленно осознавал: — «Я спал. На кровати. Всю ночь. Без кошмаров».       Сердце билось ровно. В груди не было той противной тяжести, которая обычно висела там, как балласт. Феликс приподнялся на локтях и оглядел комнату. Свет за окном был белым, чистым, не серым, не болезненным. Где-то за стеной сосед включил телек, и оттуда доносилась тихая, беззаботная мелодия. Мир, казалось, дышал по-другому. Или это он сам начал дышать иначе?       Взгляд упал на тумбочку. Там, на деревянной поверхности, лежали телефон и бубенчик. Бубенчик - маленький, старый, с трещиной на боку, которая за последние дни, казалось, стала чуть меньше. Или это ему опять просто казалось? Феликс протянул руку и взял его.       Холодный металл привычно коснулся ладони. Но внутри не было того липкого страха, который сжимал сердце каждый раз, когда он брал бубенчик в руки. Было что-то другое. Тёплое. Благодарное. Как будто Помни стояла где-то рядом, на границе его сознания, и улыбалась. Светло. Грустно. Прощально. — Я попробую, — сказал он шёпотом в пустоту. — Я иду.       Он положил бубенчик обратно и взял телефон.       Телефон засветился, и Феликс увидел её сообщение. Оно висело с ночи, и сердце снова сделало кульбит, но уже не от страха, а от того приятного, почти забытого чувства, когда тебя ждут. «Кролик, я завтра после работы освобождаюсь к шести. Если не раздумал, давай куда-нибудь сходим? Хочу в кино. Давно не была. Только, умоляю, не ужастик. Я слишком впечатлительная для такого».       Он улыбнулся. Сам не заметил, как растянул губы в улыбку. Она, кажется, до сих пор не поняла: если сказать Кролику «не делай этого», он сделает — просто назло.

«А как же заброшки? Там намного опаснее и страшнее, чем смотреть хоррор. Ты же там не боишься».

      Написал он, чувствуя, как привычная колкость возвращается к нему, но теперь она была не для защиты. Теперь она была для игры. «Там я боюсь людей. А в ужастиках — монстров, скримеров и эмоционально тяжело. Разница есть».

«Я тебя прикрою, если что».

«Ой, Кролик, ты что, будешь моим рыцарем в сияющих доспехах?»

«Рыцарем, вряд ли. Но если надо, могу загородить экран ладошкой».

«Ты невыосим».

«Ты уже говорила».

«И повторю, если понадобится».       Он отложил телефон, и внутри разлилось тёплое, почти забытое чувство. Он не знал, как это назвать: счастьем? Надеждой? Или просто чем-то, что хотелось попробовать на вкус. И в этом чувстве не было места бубенчику, не было места прошлому. Только она. Только её «ты ненормальный» - самое лучшее, что он слышал за последнее время.

***

      Через пару часов телефон снова завибрировал. Рабочий номер, значит, она писала в перерывах между отчётами. «Кролик, забей на кинотеатр. Я передумала. Давай сегодня ко мне. Я куплю пиццу и попкорн. Посмотрим что-нибудь уютное. В шесть жду».       Он несколько секунд смотрел в экран, перечитывая её сообщение. Квартира. Диван. Пицца. Её запах. Это слишком реально. Слишком по-настоящему. В конце концов, слишком быстро! Что он должен делать? Как сидеть? Что говорить? У него в голове не было ни одной программы, ни одного шаблона, который бы научил его быть нормальным в такой ситуации. — «А что, если я всё испорчу? Что, если не смогу быть нормальным? Что, если она увидит, какой я на самом деле, и сбежит?»       Он сжал бубенчик в кармане и почувствовал, как холод металла отрезвляет. Вспомнил её слова на набережной: «Ты не должен быть нормальным. Ты должен быть собой». Но что, если его «собой» - это именно то, от чего она сбежит?       Он сделал глубокий вдох, выдохнул и набрал: «Хорошо. Только пиццу без ананасов. Я серьёзно. Это отвратительно». «Охх невыносим. Ладно, без ананасов. Жду в шесть».       Он отложил телефон и почувствовал, как внутри теплеет. — «Я иду», — подумал он. И в этот раз это не было адресованно Помни. Это было адресованно себе. И улыбнулся. Как ребёнок, который наконец-то нашёл потерянную игрушку.

***

      Вечером он стоял перед дверью её квартиры и чувствовал себя нашкодившим подростком. Сердце колотилось где-то в горле. Он       сжимал в руке пакет с шоколадками, которые купил в спешке, и понял, что это была глупая идея. Она говорила, что не любит сладкое, но он почему-то решил, что все любят шоколад. В конце концов, все же дышат воздухом. — Просто вечер, — прошептал он сам себе. — Просто фильм. Просто Кристин. Ничего страшного. Ты справишься.       Он нажал на звонок, и через секунду дверь открылась.       Она стояла на пороге в своей любимой огромной футболке, которая вечно сползала с плеча, и коротких шортах. Волосы были распущены и слегка влажные, он ощутил запах шампуня, смешанный с её привычным ароматом ванили и чего-то ещё, что можно было назвать «дом». Она улыбнулась ему, немного смущённо, как будто тоже не знала, что делать с этим вечером. — Привет, Кролик. Заходи, не стой в дверях.       Он переступил порог и тут же протянул ей пакет с шоколадками, чувствуя себя полным идиотом. — «Зачем я это сделал? Блядь. Придётся выкручиваться». — Я это... купил. Вдруг пригодится.       Кристин заглянула в пакет и замерла на секунду, а затем прыснула в кулак. — Кролик, ты купил шоколадки? — Ну да. А что? — Я не ем сладкое, — она всё ещё смеялась, но не зло, а с той лёгкой насмешкой, которую он уже полюбил.       Он почувствовал, как щёки начинают гореть. Дурацкий рефлекс, который он так и не смог победить. — «Вот же идиот. Она же предупреждала. Ты должен был запомнить. Нет, ты полез в магазин, как последний...» — Ты серьёзно? — переспросил он, пытаясь скрыть смущение. — Кто вообще не ест шоколад? — Я, — она взяла у него пакет и поставила на стол с таким видом, будто он принёс ей яд. — Он мне просто не нравится. Но спасибо. Я их оставлю.       Он сунул руки в карманы и оглядел комнату, чтобы скрыть смущение. — «Надо было купить что-то другое. Или ничего не покупать. Или... чёрт, я даже не знаю, что делают нормальные люди в таких ситуациях». — Ну, я просто хотел как лучше, — сказал он, пожимая плечами. — Думал, проявлю галантность. А ты взяла и разрушила мои джентльменские планы. — Ты бы ещё салфетки с цветочками принёс, — усмехнулась она. — Иди на диван, я сейчас чай заварю. А пицца уже в духовке, через пять минут будет готова.       Он опустился на диван и почувствовал, как его тело медленно расслабляется. Запах ванили, её вещи, разбросанные по комнате, книги на полке, мягкий свет торшера — всё это было таким настоящим, таким живым, что у него перехватило дыхание. Он провёл рукой по обивке дивана и поймал себя на мысли, что ему нравится здесь. Ему нравится быть здесь, с ней.       Но его взгляд упал на коробку с дисками на полке. Он наклонился вперёд и провёл пальцем по корешкам, читая названия. Старые фильмы, которые он никогда не смотрел. И тут его рука замерла.       Он увидел диск. Обычный DVD-диск с надписью, выведенной чёрным маркером. «Помни».       Сердце пропустило удар. Он застыл, глядя на буквы, которые вдруг начали расплываться перед глазами. — «Просто совпадение. Просто название. Фильм. Это не имеет отношения к Цирку. Не имеет отношения к ней. Просто слово».       Но оно врезалось в его сознание как нож. Он снова увидел озеро, увидел её спину, услышал звон бубенцов и её голос. — Помни... — он сжал челюсть и попытался взять себя в руки, успокоить бешено бьющееся сердце. — Что-то не так? — раздался голос Кристин за спиной.       Он вздрогнул и резко обернулся. Она стояла с двумя кружками дымящегося чая и смотрела на него с лёгким беспокойством. — Я... это… — он ткнул пальцем в диск, и голос его предательски дрогнул. — Название. Странное. Просто… странное.       Кристин подошла ближе, поставила чай на столик и заглянула через его плечо. — А, этот, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я смотрела его в прошлом году. Знаешь, очень грустный, я даже плакала в конце. Но хороший. Ты не смотрел?       Он покачал головой, чувствуя, как воздух медленно возвращается в лёгкие. — «Она не знает. Она просто говорит о фильме. Это не её вина, что у него такое название». — Не смотрел, — выдавил он.       Она мягко коснулась его плеча, и он почувствовал, как дрожь в пальцах начинает утихать. — Давай сегодня без грусти, — сказала она тихо. — Посмотрим что-нибудь смешное.       Она взяла пульт и уселась на диван рядом с ним, почти касаясь плечом. Она подложила под себя подушку и вытянула ноги на журнальный столик. — Ты чего застыл? Садись уже.       Он послушно опустился на диван, но на этот раз не на край, а чуть ближе к ней. Он всё ещё чувствовал себя неловко, но внутри уже не было того липкого страха, который сковывал его движения. Он взял пульт, который она протянула ему, и сосредоточился на экране. — Держи. Ты выбираешь. — Я? — Ты. — А если я выберу что-то ужасное? — Выберешь ужасное, больше не придёшь, — она улыбнулась краешком губ.       Он начал листать каталог, чувствуя, как её присутствие рядом успокаивает его. Он остановился на комедии, которая обещала быть лёгкой и глупой. Кристин одобрительно хмыкнула. — Хороший выбор.       Он нажал «воспроизвести», и фильм начался.       Они смотрели в тишине, но это была не та тяжёлая, давящая тишина, от которой хотелось сбежать. Это было спокойное, уютное молчание, которое изредка прерывалось её смехом. Она смеялась громко и заразительно, когда главный герой попадал в нелепые ситуации. Он смеялся следом, иногда искренне, иногда просто потому что хотел разделить с ней этот момент. Ему нравилось слышать её смех. Он хотел, чтобы он звучал снова и снова.       Кристин взяла миску с попкорном, поставила её на колени и принялась есть, не отрываясь от экрана. Феликс смотрел на неё краем глаза и начал морщиться. Он пытался скрыть это, отворачивался, делал вид, что его полностью поглотил сюжет, но каждый раз, когда она подносила очередную горсть ко рту, его лицо непроизвольно искажалось.       Кристин заметила это не сразу. Только когда он очередной раз дёрнулся и отвернулся, она нахмурилась и опустила руку с попкорном. — Ты чего морщишься? — Да так, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Она вопросительно посмотрела сначала на него, потом на кусок попкорна, который держала в пальцах, и до неё начало доходить. Её глаза чуть расширились и в них мелькнула искра понимания.       Не говоря ни слова, она медленно выгнулась в его сторону, потянула руку с кусочком попкорна прямо к его лицу и начала вертеть им перед его носом, как каким-то экспонатом, ухмыляясь. — Говориии, — протянула она, и в голосе её слышалось торжество.       Она была слишком близко. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его, и Феликс почувствовал запах её духов, смешанный с ароматом попкорна и чего-то тёплого, домашнего. Сердце пропустило удар. Он инстинктивно отшатнулся, вжался в спинку дивана и выставил перед собой руку, словно защищаясь. — Убери от меня эту шнягу! — выпалил он с искренним ужасом в голосе.       Кристин фыркнула, убрала руку и откинулась обратно на диван, но улыбка не сходила с её лица. — Прости, — сказала она, и в голосе её действительно звучало искреннее сожаление, хотя глаза всё ещё смеялись. — Ты просто очень смешно реагируешь. У тебя трипофобия?       Феликс замер.       Слова ударили его неожиданно. Не самим вопросом, а тем, как он прозвучал. Тихий, любопытный голос, который он слышал когда-то давно, в другом месте, в другом времени. Тот же вопрос. Те же интонации.       «У тебя что, трипофобия?»       «Это чё?»       «Боязнь маленьких скоплений»       «Бррр»       «Понятно. А я много о тебе сегодня узнала»       Он встряхнул головой, прогоняя наваждение. Помни. Её голос. Её смех. Она тоже спрашивала его об этом. И это воспоминание стало для него странным и болезненным.       Он посмотрел на Кристин. Она ждала ответа, чуть наклонив голову, и в её взгляде не было насмешки. Только любопытство. Только желание узнать его чуточку лучше. — Да, — ответил он. Голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло. — Трипофобия. С детства. Не выношу, когда много маленьких дырок или скоплений. Попкорн - просто кошмар.       Кристин улыбнулась мягко, почти виновато. — Прости, я не знала. Уберу подальше.       Она отодвинула миску на журнальный столик, подальше от него, и вернулась к просмотру фильма. Но Феликс ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя в одну точку на экране, и чувствовал, как внутри что-то дрожит. Не от страха. От того, что прошлое снова напомнило о себе. От того, что Кристин сказала те же слова, что и Помни. И от того, что это совпадение перестало казаться ему случайным.       Он перевёл дыхание. Посмотрел на её профиль, освещённый голубым светом телевизора, и улыбнулся сам себе. — «Ты снова здесь, — мысленно обратился он к Помни. — Но теперь это потчи не больно. Теперь это просто память. И я могу с ней жить».       Кристин, не поворачивая головы, тихо спросила: — Ты как? Всё нормально? — Да, — ответил он и, сам не ожидая, добавил: — Спасибо, что спросила.       Слова вылетели сами собой. Обычные. Простые. Три слова, которые люди говорят друг другу каждый день, не задумываясь. Но для Феликса они были чем-то большим. Он никогда не говорил таких вещей. Никому. Никогда. В его мире не было места «спасибо, что спросила» или «мне было приятно». Было только «отвали», «не твоё дело» и «я сам справлюсь». Он строил стены так долго, так тщательно, что уже забыл, что за ними есть кто-то, кому можно сказать что-то тёплое. А сейчас он сказал. И не умер. Мир не рухнул. Кристин не исчезла. Она просто улыбнулась, мягко, тепло, с тем светом в глазах, от которого у него перехватывало дыхание. И это было так естественно, так правильно, что он почувствовал, как внутри разливается что-то новое, лёгкое, тёплое, забытое. Он не знал, как это называется. Может, доверием. Может, первым шагом к тому, чтобы перестать быть одиноким. Но он знал одно: он только что сделал невероятный шаг. Сказал кому-то «спасибо, что спросила» и не пожалел.       Они продолжили смотреть фильм. Феликс чувствовал её дыхание, её тепло, её запах. Он не мог сосредоточиться на сюжете, всё его внимание было приковано к ней. К тому, как она смеялась, как хмурилась, когда герой делал глупость, как поправляла выбившуюся прядь.       В какой-то момент их руки лежали рядом на диване, и Кристин, увлечённая смешной сценой, не глядя потянулась за попкорном. Её мизинец случайно коснулся его пальцев.       Она отдёрнула руку так быстро, будто обожглась. В одно мгновение, резко, почти испуганно. И замерла.       Феликс заметил, как её плечи чуть напряглись. Она смотрела прямо в экран, но взгляд стал рассеянным, она больше не следила за сюжетом. Кончики её ушей порозовели. Она закусила губу и провела ладонью по волосам, поправляя их - жест, который она делала, когда нервничала или смущалась.       Она была растеряна. Смущена. И это было так по-человечески, так по-настоящему, что у Феликса что-то дрогнуло внутри. — «Она стесняется», — с умилением хмыкнул он.       Внутри него боролись две силы. Одна, старая, привычная, кричала: «Отодвинься. Дай ей пространство. Не нарушай границы». Другая, настоящая, робкая, шептала: «Не отодвигайся. Она не отодвинулась. Она просто испугалась. Сделай что-нибудь».       Он недолго думал.       Феликс медленно, осторожно протянул руку. Не резко. Не напористо. Просто положил свою ладонь поверх её, сжал пальцы и переплёл их со своими. Аккуратно, почти невесомо, как будто проверял, позволит ли она.       Кристин вздрогнула. На секунду её пальцы напряглись, будто она снова хотела отдёрнуть руку. Но она не отдёрнула. Она замерла. Потом медленно, очень медленно, расслабилась. Её пальцы легли в его ладонь, как будто всегда там были.       Она перевела дыхание, и Феликс почувствовал, как её плечи опускаются, уходит то напряжение, которое сковало её минуту назад.       Она не смотрела на него. Всё так же смотрела в экран, но он видел краем глаза, как её лицо смягчилось, а на губах застыла лёгкая, робкая улыбка. Она не убирала руку. Наоборот, чуть сжала его пальцы в ответ. И от этого жеста у него перехватило дыхание.       Они сидели так несколько минут. Молча. С переплетёнными пальцами. Фильм шёл своим чередом, но ни тот, ни другая почти не смотрели на экран.       Потом Кристин, словно набравшись смелости, медленно опустила голову и положила её ему на плечо. Не спросив разрешения. Не сказав ни слова. Просто сделала это, легко, доверчиво, как будто это было самое естественное движение в мире. Её волосы коснулись его щеки, и он опять почувствовал запах ванили и дома.       Феликс замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся дышать, боялся пошевелиться, боялся, что если сделает хоть одно движение, этот момент исчезнет, растворится, как сон.       Но она не исчезала.       Она дышала. Тихо, ровно. Её пальцы всё так же лежали в его ладони. Её голова лежала на его плече. Она была здесь. Настоящая. Тёплая. Живая.       Они смотрели фильм до самого конца. И даже когда пошли титры, никто из них не пошевелился. Они сидели так ещё долго — с переплетёнными пальцами, с её головой на его плече, в тишине, которая больше не была тяжёлой. Она была правильной. Родной. Их. — Кролик, — сказала она вдруг. — М? — Ты выбрал дурацкий фильм, — она ухмыльнулась, не отрывая взгляда от экрана. — Ты сама сказала «смешное». — Это смешное? Это просто нелепо. — Главный герой вляпался в лужу. Это смешно. — Это глупо. — Ты смеялась громче всех, когда он вляпался. — Я смеялась, потому что он похож на тебя. Ты бы тоже вляпался, если бы не смотрел под ноги. — Ну, вляпался бы, но с достоинством. — Разве можно вляпаться в лужу с достоинством? — Можно. Я бы развернулся и сказал: «Так и было задумано». — Мммм невыносим, — протянула она, закатывая глаза. — Хах, опять повторяешься. — С таким поведением ты будешь слушать это каждый день.       Он рассмеялся. Настоящим смехом, который шёл из самой глубины души, где до этого жила только боль. И это было так легко, так правильно, что он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Он чувствовал тепло, слышал её дыхание, смех, шёпот. Он чувствовал, как внутри медленно отпускает то напряжение, которое сжимало его каждую клетку. Здесь, с ней, на этом диване, он не чувствовал себя сломанным. Он чувствовал себя просто... человеком. — Ну что, Кролик, — сказала она, не поднимая головы. — Первый раз не ужастик, а просто фильм. Как тебе?       Феликс смотрел на её макушку, на мягкие волосы, пахнущие ванилью, и чувствовал, как внутри что-то меняется. Он больше не боялся. Он больше не хотел сбегать. Он хотел остаться здесь, с ней, и чувствовать это тепло, пока оно не сожжёт его изнутри. — Нормально, — ответил он тихо. — Можно и повторить. — Значит, не сбежишь? — Не сбегу. — Договорились.       Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и лениво поинтересовалась: — Давай завтра в парк сходим. Погода обещает хорошую. А то весь день в фильмах и пицце... Я засиделась. — В парк? — он удивился. — Ну... можем попробовать. — Отлично. Завтра в два. Только теперь пишешь ты. — Хорошо.       Она улыбнулась, закрыла глаза и на мгновение прижалась к нему плотнее. Феликс почувствовал, как его плечо отяжелело от её веса, но это было приятно. Он повернул голову и случайно коснулся губами её волос. Он быстро отвернул голову и испуганно посмотрел на неё. Она не проснулась, не пошевелилась, но он почувствовал, как внутри разливается что-то новое, тёплое, что он не мог назвать. Ему было хорошо. И он знал: он не провалится в пустоту. Пока она рядом — он сможет дышать.       Они сидели в темноте, на диване, в её маленькой квартире. Экран телевизора погас, оставив лишь отблески уличных фонарей на их лицах. Кристин спала, уткнувшись носом в его плечо. Феликс смотрел в потолок, чувствуя её дыхание, и понимал, что чёрная дыра внутри него уменьшилась. Она стала меньше, тише, спокойнее. И в ней, в этой тёмной дыре, медленно, но верно, появлялся свет, маленький, как от ночника в комнате у ребёнка, но это был свет.       Он погладил её по плечу и закрыл глаза. Ему было хорошо.

***

      Они просидели так ещё полчаса. Феликс не шевелился, боясь разбудить её. Её дыхание было ровным, спокойным, и он чувствовал, как его сердце начинает биться в такт с ним. Он смотрел на её ресницы, на её губы, которые чуть заметно улыбались во сне, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад он не мог представить, что будет сидеть на диване с девушкой, которая умудрилась разглядеть в нём человека. Он не знал, заслуживает ли он это. Он не знал, что будет завтра. Но он знал одно: он не хочет, чтобы этот момент заканчивался. — Кролик? — пробормотала она сонно, не открывая глаз. — М? — Ты ещё здесь? — Здесь. — Хорошо, — она улыбнулась во сне и пошевелилась, устраиваясь поудобнее. — Не уходи. — Я не хочу уходить, — признался он, и в голосе его прозвучала такая твёрдость, что он сам удивился.       Она вздохнула, и через минуту её дыхание снова стало ровным. Феликс сидел, чувствуя её тепло, и смотрел на свет фонарей за окном. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Настоящим. И он знал, что завтра он не сбежит. Завтра он придёт к ней снова. И, может быть, в этот раз он сможет сказать ей то, что так долго прятал внутри.

***

      Он ушёл, когда часы на стене показали почти полночь. Она проснулась, когда он тихо поднимался с дивана, и проводила его до двери с сонной улыбкой. — Ты что, убегаешь от меня, Кролик? — Я не убегаю, — ответил он, натягивая куртку. — Я просто даю тебе выспаться. Завтра у нас парк. — Да, парк, — она кивнула, зевая. — И, Кролик? — М? — Спасибо. За вечер.       Он замер, глядя на неё. На её сонное лицо, на взъерошенные волосы, на её улыбку. Он не знал, что сказать, но знал, что должен сказать что-то важное, но пока он не мог. — Тебе спасибо, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, почти шёпотом. Она улыбнулась и закрыла дверь. Феликс постоял секунду, глядя на деревянную поверхность, затем развернулся и пошёл домой. Он шёл по пустым ночным улицам, вдыхал холодный воздух, пахнущий весной, и чувствовал, как внутри разливается странная, почти забытая лёгкость. Он не знал, что будет завтра. Но он знал, что хочет этого. Хочет быть рядом с ней. Хочет чувствовать её тепло.

***

      На следующее утро он проснулся рано. Не от будильника, не от кошмара. Просто открыл глаза и понял, что хочет увидеть её. Прямо сейчас.       Он долго сидел на кровати, сжимая телефон в руке, и смотрел на пустое поле для сообщения. Они договорились встретиться в парке в два. Он знал это. Она знала это. Но ему хотелось написать ей «доброе утро». Просто так. Просто чтобы она знала, он проснулся и думает о ней.       Но он боялся. Боялся показаться навязчивым. Боялся, что она подумает, он слишком много хочет. Слишком быстро. Слишком. — «Ты просто напиши ей, — сказал он себе. — Не думай. Просто напиши».       Он встал, принял душ, побрился впервые за несколько дней, надел свежую футболку и снова взял телефон. Пальцы двигались неуверенно, но он заставил себя набрать:

      «Доброе утро. Я уже заждался. До встречи осталось целых пять часов. Это невыносимо».

      Отправил. И замер.       Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на экран, ожидая ответа, и каждая секунда растягивалась в вечность. — «Что, если она спит? Что, если она подумает, что я слишком навязчивый? Что, если она пожалеет, что согласилась? Зачем я вообще написал? Надо было просто ждать...»       Телефон завибрировал. «Кролик, ты серьёзно? Ты заставляешь меня краснеть в такую рань? Это просто жестоко. Я теперь не засну, буду думать, что ты там сидишь и считаешь минуты».       Он усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает.

«Я не считаю минуты. Я считаю секунды. Это гораздо точнее».

«Хаха боже. Ладно, я встаю. Только из-за того, что ты такой смешной. Встречаемся в два. И если опоздаешь хотя бы на минуту, я начну кормить голубей без тебя».

«Я буду ровно в два».

      Он отложил телефон, и внутри разлилось тёплое, почти забытое чувство. — «Она ответила. Она улыбнулась моему сообщению. Она хочет меня видеть».       Он сунул бубенчик в карман, натянул фиолетовую толстовку и вышел из дома. До встречи оставалось ещё четыре часа, но он уже не мог сидеть на месте.

***

      В парк он пришёл без пятнадцати два.       Кристин уже сидела на скамейке у входа, в лёгком плаще, с двумя стаканчиками кофе в руках. Она смотрела на голубей, которые кружили у её ног, и улыбалась чему-то своему. Увидев его, она приподняла бровь. — Ты пришёл раньше. Я думала, ты будешь тянуть до последнего. — Я же обещал ровно в два, — он сел рядом и взял протянутый стаканчик. — Просто решил не рисковать. Вдруг ты начнёшь кормить голубей без меня. — Я бы начала, — она усмехнулась. — Но решила дать тебе шанс.       Они сидели на скамейке, пили кофе, смотрели на голубей и на людей, которые гуляли по парку. Всё было просто. Обычно. Почти как у всех. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За что? — За то, что ты не сбежала. — Кролик, я тебя не брошу, — она повернулась к нему, и в её глазах была та самая искренность, от которой у него перехватывало дыхание. — Даже если ты будешь писать мне такие сообщения по утрам. — Я буду писать, — пообещал он. — Вот и хорошо, — она улыбнулась и встала. — Пойдём, покажу тебе одно место. Там тихо и красиво.       Они пошли по дорожке, и Кристин рассказывала о парке, о деревьях, о том, как здесь красиво осенью. Феликс слушал, улыбаясь, и чувствовал, как внутри снова зажигается свет. Они прошли мимо пруда, где плавали утки, и Кристин остановилась у старого дуба, стоявшего на небольшом холме. — Здесь, — сказала она. — Мне нравится это место. Тишина. Спокойно. Можно просто сидеть и думать. Или не думать. — Ты часто сюда приходишь? — Когда хочется побыть одной. — И ты позвала меня сюда? — удивился он. — Да, — она повернулась к нему. — Потому что с тобой я не хочу быть одна, Кролик. Я хочу делить с тобой свои места. Свою тишину. Своё время.       Он смотрел на неё, на её разноглазые глаза, на её улыбку, на ветер, который играл с её волосами, и понимал, что она снова делает шаг навстречу. Она не боится. Она идёт вперёд, несмотря на его страх, несмотря на его молчание. — Кристин, — начал он. — М? — Я... я хочу сказать тебе кое-что.       Она замерла, и в её глазах мелькнул вопрос. — Я знаю, что я странный. И что я исчезаю. И что я не умею говорить о чувствах. Но я хочу научиться. Ради тебя. Чтобы не сбегать. Чтобы быть рядом. Чтобы ты знала, ты не одна. Я здесь. И я хочу остаться.       Она смотрела на него долго, очень долго. А потом улыбнулась, светло, открыто, почти счастливо. — Ты всё ещё говоришь слишком сложно, Кролик, — сказала она, но в голосе её не было насмешки. — Но я поняла. И я хочу остаться, Кролик. Я здесь. И я не собираюсь уходить.       Он взял её за руку, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его, и они пошли дальше, по дорожке, вглубь парка, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, освещая их путь. Он не знал, что будет завтра. Но он знал: он здесь. С ней. И он не хочет быть нигде больше. И это лето обещает быть насыщенным.